“Торговые меньшинства” зарубежного востока: некоторые подходы к изучению этнических конфликтов в современной России

Виктор Дятлов

“ТОРГОВЫЕ МЕНЬШИНСТВА” ЗАРУБЕЖНОГО ВОСТОКА:

НЕКОТОРЫЕ ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ ЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Существование религиозных и/или этнических меньшинств, специализирующихся в сфере торговли (в более широком смысле - предпринимательства), - это общемировой феномен. Как правило, не только сами мигранты, но и их потомки являются чужеродными для местного большинства. В этом смысле особая роль кавказских и китайской диаспор в современной России – не исключение, а продолжение довольно большого типологического ряда. Осмысление их опыта было бы весьма полезным для понимания отечественной ситуации.

Естественно, что между отдельными составляющими этого ряда имеются огромные различия, обусловленные, прежде всего, социокультурными характеристиками и особенностями исторического развития как самих рассматриваемых групп, так и принимающих обществ.

Уникальность России в этом смысле состоит в том, что переход к рыночным отношениям происходит в городском индустриальном (в некотором смысле в постиндустриальном) обществе с соответствующими социокультурными характеристиками населения. В то же время в контексте рассматриваемой проблемы у современной России есть много общего со странами зарубежного Востока (1).Например, совпадение по времени процесса формирования рыночных отношений со становлением или радикальной трансформацией государственности, поиском новой идентичности, вытекающей из этого обостренностью национальных чувств и конфликтов.

На эмпирическом уровне в сфере обыденного сознания сам факт существования таких групп, специфика их структуры и деятельности, образа жизни, ценностных ориентаций, характера взаимоотношений с окружающими были отмечены давно. Этому способствовало то, что “торговые меньшинства” были объектом пристального и ревниво-недоброжелательного отношения. Однако долгое время эти качества ассоциировались (зачастую ассоциируются и сейчас) с их конкретными носителями, приписывались их “изначальной природе”. С таких же констатаций начиналось и научное осмысление феномена. Первые гипотезы и обобщения строились на еврейском материале. В. Зомбарт считал торговую специализацию и предпринимательский дух исключительным проявлением социокультурной и религиозной специфики евреев. “Современный капитализм есть в своей основе не что иное, как эманация еврейского духа”, - писал он (Зомбарт, 1912:52).

Однако в ХХ в. европейские ученые убедились, что евреи как “торговый народ” - не исключение, что “еврейский феномен” не уникален. Распространенность явления, причем в самых разнообразных обществах, говорит об общественной потребности в такого рода группах, об их востребованности, о том, что существует социально-экономическая ниша, которая и была заполнена. Одним из первых это предположил К. Маркс, отметивший, что само существование традиционных земледельческих обществ требует появления особых “торговых народов” (Маркс, 1954).

Позднее к этой мысли приходит известный социолог Г. Зиммель, который в своем эссе “Чужак” (1908 г.) говорит, что во всей всемирной истории торговец – это всегда чужак, а чужак – это почти всегда торговец, который должен быть чужаком. Поэтому в земледельческом обществе он чужак не как самостоятельная личность, а как часть группы – национальной, религиозной, кастовой (Simmel, 1971:143-150). В традиционном обществе с его сложной, жесткой, закрепленной в законе и обычае иерархией и разделением труда, существовали некоторые профессии, сферы занятости и социальные роли, которые предпочтительнее было оставлять для “чужаков”.

С другой стороны, весьма плодотворной представляется мысль М. Вебера о стимулирующей роли для занятия предпринимательством самого состояния дискриминируемого, неполноправного, низкостатусного меньшинства (Вебер, 1972:50).

При анализе системы отношений, которую Дж. Фэрниволл назвал “плюральным обществом” (Furnivall, 1967:304), удачным представляется понятие симбиоза, которое предусматривает теснейшие социальные связи, интеграцию рассматриваемых групп в единую систему социальной иерархии с жестко определенным набором взаимных прав и обязательств (Wertheim, 1964; Dishen, 1984:233).

Именно отношениями симбиоза возможно объяснить то обстоятельство, что “торговые меньшинства” – малочисленные, низкостатусные, политически бессильные и беззащитные, богатые (или выглядевшие таковыми) группы – продемонстрировали удивительную устойчивость, выживаемость в мире, где не было гарантий безопасности жизни и собственности для всех, а для них – в первую очередь. Ротация происходила постоянно: сходили со сцены одни семьи, кланы, общины, но на их место приходили другие. Войны, смуты, слабость властей иногда вели к массовым гонениям и погромам, но вскоре общины восстанавливались, вновь занимали свое место. Несмотря на все потрясения, сам феномен прошел через века.

Исключительно важную роль “торговые меньшинства” играли в эпоху рыночных преобразований. В качестве потомственных носителей предпринимательских ценностей, профессиональных навыков, образа и стиля жизни они создали огромный задел для бурного и стремительного рывка: значительные капиталы, стремление и умение ими выгодно распоряжаться, опыт, знания, связи, эффективно действующая инфраструктура, по которой циркулировали товары, кредиты и деловая информация.

Кроме того, импульсы рыночной трансформации, ее философия, опыт, механизмы приходили (а часто навязывались) извне, из далеко ушедших вперед в этом смысле стран Запада. Для этого процесса, особенно на ранних его стадиях, был абсолютно необходим некий “стыковочный узел”, с помощью которого можно было бы с наибольшей эффективностью подключать традиционные общества к мировой экономике. “Торговые меньшинства” с их рыночной ментальностью, воспитанной веками адаптивностью, умением мгновенно осваивать новые реалии, огромным опытом органического существования в разнородных этнических, культурных, ценностных средах оказались для этого идеальными кандидатами.

Дискуссия об объективной общественной востребованности “торговых меньшинств” совершенно логично и закономерно подводит к вопросу: а какие же группы и в силу каких обстоятельств могут выступать в этом качестве? Этот вопрос до сих пор остается открытым. Уже отмечалось, что на первых порах ответ искался в неких природных, изначально присущих характеристиках отдельных групп, прежде всего евреев. Увеличение числа таких меньшинств поставило подобный подход под вопрос.

Тем не менее некоторая предрасположенность к тому, чтобы стать “торговым меньшинством”, готовность и стремление к этому должны присутствовать. Об этом свидетельствуют примеры, когда инонациональные иммигрантские меньшинства устремляются в другие сферы занятости. Здесь уместно вспомнить цыган, которые сумели найти в Европе свою специфическую нишу и сейчас крайне неохотно выходят за ее пределы. Уровень развития товарно-денежных отношений, предпринимательской ментальности на “исторической родине”, как правило, выше, чем в принимающем обществе.

Очевидно, на формирование “торговых меньшинств” активно влияет не только ситуация в принимающем обществе, некоторые исходные качества рассматриваемых групп, но и качества и свойства, приобретаемые ими в процессе адаптации. Прежде всего, это отмеченное уже положение “чужака”, аутсайдера. В основе чужеродности могут лежать различные обстоятельства: пришлость, неавтохтонность, социокультурные, религиозные, расовые отличия. Но в любом случае они стоят вне рамок социальных связей и обязательств.

Жизнь в принимающем обществе предопределяла наличие качеств, способствующих предпринимательскому успеху. Эти качества наиболее отчетливо демонстрируют иммигрантские общины. Сам факт миграции, означавший “прыжок в неизвестность”, отрыв от семьи, привычного существования, веками отлаженного уклада и ритма жизни резко повышал ценность таких человеческих качеств как подвижность, динамизм, предприимчивость, умение быстро ориентироваться в совершенно новых и быстро меняющихся обстоятельствах, приспосабливаемость. Чтобы выжить в чужом и недоброжелательном мире, встать на ноги, добиться успеха, необходимо было быстро освоить язык, нравы, обычаи принимающего общества, обзавестись знакомствами, связями, контактами. Умение жить в чужом мире, относительно легко переходить из одних условий в другие, с одного языка на другой, готовность к освоению нового – обязательные качества членов “торговых меньшинств”.

Залогом их выживания, сохранения идентичности была корпоративность, общинность. Возможно, это ключевая характеристика рассматриваемых групп. Без органического растворения человека в группе, без разветвленной системы норм, правил поведения, институтов, связей, жесткой структуры подчинения и покровительства, внутригрупповой иерархии, строжайшего взаимного контроля и суровых санкций к нарушителям выжить в чужеродном окружении было просто невозможно. Это состояние не было предметом свободного выбора. Общинность, иерархия групп были универсальным способом организации традиционного общества – как принимающего, так и места исхода. Принимающее общество изначально обращалось к “чужакам”-мигрантам как к группе, и они должны были соответствовать.

Корпоративизм, общинная солидарность были не только единственно возможной, естественной формой устройства жизни, не только условием выживания в чужом и враждебном мире, средством интеграции в принимающее общество, но и важнейшей предпосылкой делового успеха. В рамках общин и на их основе эффективно функционировали торговые и финансовые структуры. Иногда они охватывали огромные расстояния, сосредотачивали гигантские для своего времени ресурсы. Семейный клан, который одновременно был эффективной экономической единицей, мог включать крупных банкиров, купцов-оптовиков, промышленников, мелких бродячих розничных торговцев-коробейников. По этой цепочке циркулировали товары, финансы, информация. Особенно большое значение имел внутриобщинный кредит. Как правило, он предоставлялся без обеспечения – лучшей гарантией была круговая порука семей и кланов, возможность применения к недобросовестным партнерам самых жестких внутриобщинных санкций, вплоть до бойкота и остракизма. При необходимости всегда имелась возможность концентрации всех ресурсов общины для реализации крупных проектов.

Только семья, клан, община могли обеспечить какой-то уровень социальной стабильности через благотворительность и взаимопомощь. Общины материально и морально поддерживали вдов, сирот, одиноких стариков, могли обучать за свой счет несостоятельных, но способных учеников и студентов. Начинающий предприниматель, пройдя профессиональную выучку у родственников, часто получал у них беспроцентный кредит “на обзаведение”.

Не менее важной функцией общины было моральное одобрение предпринимательских усилий своих членов, выработка и поддержание соответствующей системы ценностей. В ней происходило накопление и трансляция опыта поколений, в том числе опыта предпринимательской деятельности. Только в общине возможно было испытать чувство защищенности, поддержки, понимания.

История “торговых меньшинств” показывает, что одно их существование становится мощнейшим конфликтогенным фактором. Менялась, и весьма заметно, интенсивность конфликта, его формы, проявления, состав участников, реальные причины и проговариваемые обвинения. В то же время, через все многообразие конкретных ситуаций, опыта групп, рассеянных на огромном пространстве и в разные времена, проступают и некоторые закономерности, общие характеристики.

Достаточным основанием для трений и недоразумений была социокультурная чужеродность меньшинств. Иной облик, стиль жизни, тип поведения, другие религия, язык, обычаи и традиции часто воспринимаются как вызов, угроза. Особенно остро это проявляется в тех случаях, когда меньшинства являются пришлыми, когда они не успевают укорениться в принимающем обществе, когда их чужеродность еще не становится привычной, признанной, легитимной.

Мощный заряд конфликтности несла с собой экономическая специализация меньшинств. Сама торговля, несмотря на свою несомненную и всеми признаваемую полезность, изначально является источником конфликта. Покупателю всегда кажется, что товар слишком дорог, а продавец для своей выгоды обманывает его. Отсюда постоянные обвинения в “обмеривании-обвешивании” и в прочих нарушениях.

Торговля, финансы, ремесла – это не просто отрасли экономики, это особый мир со своей системой ценностей, типом экономического поведения, профессиональными и общественными навыками, особым образом жизни. Этот мир можно условно назвать предпринимательским. Он находился и находится до сих пор в конфликте с миром патриархальным. Образ жизни человека предпринимательского мира, где высоко ценятся предприимчивость, динамизм, умение и желание делать деньги, когда деньгами оценивается успех, влияние, статус человека, с точки зрения мира патриархального выглядит как бездушный, суетливый, насыщенный скаредностью, хитростью, жуликоватостью, пронырливостью. Торговля не воспринимается в качестве полноценного, общественно значимого и уважаемого занятия. Это, скорее, времяпрепровождение, жизнь за счет других, несправедливое перераспределение того, что сделано другими. Совсем не случайно в современном российском обществе стала расхожей фраза о том, что “никто не работает, все торгуют”. Это отражение древнего, давно укоренившегося взгляда на проблему, свидетельство присутствия мощного патриархального пласта в социальной психологии.

Новое измерение конфликта формируется в условиях рыночной трансформации принимающего общества, когда к предпринимательским профессиям, образу и стилю жизни приобщается дотоле патриархальное большинство. Вековая специализация “торговых меньшинств”, накопленные ими уникальные знания, опыт, умения, навыки, их психология, ценностные ориентации, материальные ресурсы, общинные инфраструктуры – все это дает им огромные преимущества в конкурентной борьбе, оставляя новичкам слишком мало шансов.

Многие политики и государственные деятели быстро поняли, что проблему “торговых меньшинств” можно эффективно использовать в качестве инструмента политической мобилизации и борьбы за власть. Ненависть к этим группам становилась важным средством национальной консолидации, преодоления внутренних противоречий. Тем, кто стоял у власти, они оказались полезны в качестве “козла отпущения”, громоотвода на случаи кризисных ситуаций, простой и видимой причиной всех бед. Везде прослеживается четкая закономерность: во времена экономических и политических кризисов, внутренней нестабильности сразу обострялась проблема “азиатов”, евреев, армян и т. д.

Распространенным вариантом было создание невыносимых условий, выдавливающих “торговые меньшинства” из страны. Они включали разнообразные правовые ограничения, административные придирки, дискриминацию в общественной жизни и экономической деятельности. Власти смотрели сквозь пальцы или прямо потворствовали разжиганию шовинистической истерии, что неизбежно вело к эксцессам.

Сознательно поддерживая вокруг “торговых меньшинств” обстановку напряженности, власти могут обеспечивать правовые гарантии (приемлемые условия гражданства, снятие ограничений в правах), а главное, благоприятные условия для экономической деятельности. Для меньшинств такие уступки открывают реальную перспективу интеграции и окончательное органическое врастание в местную экономику. Происходит легализация капиталов, уменьшается их вывоз (особенно нелегальный), увеличиваются размеры долгосрочных инвестиций в промышленность, финансы, строительство. Это выгодно экономически, дает возможность продемонстрировать свою заботу о развитии новой родины, сводит до минимума конкурентные отношения с коренными предпринимательскими слоями.

Стоит еще раз подчеркнуть, что масштабы и темпы такого процесса напрямую зависят от степени стабильности и безопасности в стране. Инонациональные дельцы крайне неохотно покидают новую родину. Чтобы заставить их сделать это, недостаточно даже набора дискриминационных и ограничительных мер. Требуется реальная угроза безопасности жизни и имущества, ситуация массового погрома или реальная опасность его. Причины этого понятны: эмоциональная привязанность к тем местам, где родились и выросли они сами и их родители; трезвое понимание, что на исторической родине их никто особенно не ждет; четкое осознание того, что такого выгодного бизнеса у них не будет нигде.

Поэтому инонациональные дельцы научились эффективно действовать не только в сравнительно благоприятных условиях, но и в обстановке высокого риска. В последнем случае они, естественно, меньше заботятся о перспективе, стремятся извлечь максимальные прибыли в короткие сроки, тут же вывезти их за границу или перекачать в “теневую экономику”. Ни о какой уплате налогов, долгосрочных инвестициях, заботе о поддержании стабильности местной валюты речи при этом не идет. Опыт показал, что все препятствия и ограничения легко обходятся. Механизм для этого прост и безотказен – коррупция. Поэтому чем больше государство ограничивает деятельность “торговых меньшинств”, чем больше пытается дискриминировать их, тем болезненнее язва коррупции. В то же время, такой хищнический подход не отвечает коренным интересам рассматриваемых групп. Экономически и социально они заинтересованы в стабильности, безопасности, защищенности, максимальной легальности своего бизнеса.

“Торговые меньшинства” продемонстрировали свою полезность, востребованность в новых условиях строительства национальной государственности и рыночной модернизации. Этим они обеспечили себе возможность выживания и длительного существования. Опыт современной России показывает, что и здесь они играют большую роль в качестве пионеров и первопроходцев рыночной экономики.

Будущее “торговых меньшинств” можно спрогнозировать исходя из опыта постиндустриальных обществ. В процессе их рыночного развития там просто исчезла общественная потребность в группах, специализирующихся в предпринимательстве. Общество атомизировалось, отказалось от общинности как основного принципа своего построения. Иначе говоря, “торговые меньшинства” исчерпали свою функцию, ушли в прошлое или на периферию общественной жизни в этом качестве. Естественно, это не означает их исчезновения в качестве этнических и конфессиональных сообществ.

Любопытно, что в качестве некого маргинального явления “торговые меньшинства” продолжают существовать и в постиндустриальных обществах. Однако это вызвано не спросом принимающего общества, а продиктовано потребностями новых иммигрантских групп. Корпоративизм, общинно организованный бизнес становятся действенным механизмом их адаптации и интеграции в чужом мире. Обычно это характерно для новичков из стран с развитыми общинными институтами и связями, прежде всего восточных. Опыт США показал, что в течение нескольких поколений подобное состояние изживается, исчезает. Таким образом, феномен “торгового меньшинства” может стать этапом жизни диаспоры в постиндустриальном мире.

Изложенное выше заставляет задуматься о перспективе феномена в России. С одной стороны, наше общество вполне индустриальное и, в некоторых аспектах, постиндустриальное, а с другой – только вступившее (или возвращающееся) на путь рыночного развития. По-видимому, остается открытым вопрос о том, насколько будет длительным существование и каковы будут функции “торговых меньшинств” в России.

Примечание

1. Конкретное изложение истории формирования и деятельности отдельных “торговых меньшинств” на Востоке выходит за рамки данной работы. В данном тексте возможно и необходимо лишь сформулировать общие выводы и отдельные соображения, необходимые для понимания российских процессов. Более подробно взгляды автора по данной проблеме, его аргументация и анализ конкретных ситуаций содержится в вышедшей в 1996 году монографии (Дятлов, 1996).

Литература

Вебер, М. (1972) Протестантская этика. Москва: АН СССР, Ин-т научной информации по обществ. наукам

Дятлов, В. (1996) Предпринимательские меньшинства: торгаши, чужаки или посланные Богом? Симбиоз, конфликт, интеграция в странах Арабского Востока и Тропической Африки. Москва: без издательства

Зомбарт, В. (1912) Евреи и хозяйственная жизнь. Санкт-Петербург

Маркс, К. (1954) Введение (Из экономических рукописей годов). В: и Сочинения. 2-е изд. Т.12. С. 709-738

Deshen, S. (1984) Urban Jews in Sherifian Morocco// Middle East Studies. Vol. 20. N. 40. P.223

Furnivall, J. S. (1967) Netherland India. A Study of Plural Economy. Cambridge

Simmel, G. (1971) The Stranger. In: G. Simmel. On Individuality and Social Forms. Chicago. P.143-150

Wertheim, W. (1964) East-West Parallels: Sociological Approach to Modern Asia. The Hague. P.36-82