ФСС РФ начинает оплачивать услуги по сурдопереводу людям с ограничениями по слуху (стр. 7 )

Дальше мы сталкиваемся с одной большой проблемой. Почему во всем мире власть президента или избранного лица принято ограничивать двумя сроками, каким бы хорошим, каким бы эффективным это лицо ни оказывалось? Потому что два срока – это уже такое время, когда власть начинает закостеневать в своей внутренней организации. Когда самой успешной власти начинает не хватать связи с избирателями и с политическим классом вообще. И когда ей нужна встряска: не потому, что она плохая и неэффективная, а потому, что без этой встряски никакая власть не может сохранять свою эффективность.

Сантименты власти

Наша модель преемственности призвана лишить власть этой самой встряски, то есть лишить ее возможности отряхнуть то, что происходило в течение восьми лет, пусть самых успешных с властной точки зрения для страны, и начать новую страницу. Это большой минус. Это как с растительностью: когда осенью деревья сбрасывают листву и зимой промерзают, а заодно вместе с ними и все вредители и паразиты. А весной начинается новый цикл, и дерево восстанавливается. Если этого не будет – в наших условиях, когда зима очень мягкая, то весной дерево может погибнуть как раз из-за тех самых спокойно перезимовавших паразитов.

Примерно то же получается с передачей власти, коль скоро эта передача осуществляется так нежно, без жесткого и критического переосмысления. И переоценок того, что было. И обсуждения того, что нужно делать и что должно быть. То есть власть устраивает эту передачу в максимально удобной и мягкой для себя форме И тем сложнее ей самой сохранять себя и дальше, потому что при таком варианте наследуются все те ошибки, все те проблемы, все неэффективности, которые и копились в течение восьми лет.

Президент с большим количеством «но»

Мне кажется, есть одна простая вещь. В той модели, которая была реализована, Медведев так или иначе выигрывал в первом же туре. И поэтому проблемы с отсутствием значительной части международных наблюдателей, а также с тем, что присутствовавшие (именно в силу того, что других не допустили – и не допустили заранее) уже достаточно негативно оценивают результаты выборов, – все это удар по легитимности Медведева. Заметим: в ситуации, когда этого не должно было быть.

У нас выборы несправедливые – в том смысле, что с самого начала был жестко задан состав участников. Недопущение реальной политической конкуренции делает выборы несправедливыми. Но они могли быть вполне честными, потому что, по всем социологическим опросам, Медведев легко побеждал уже в первом туре. Сомнения в их честности связаны и с отсутствием нормального международного наблюдения – это, по сути, сознательное ослабление легитимизации Медведева как президента страны.

И еще. Тот год, который Медведев провел в качестве преемника – со всеми унижениями, которыми это сопровождалось, когда он из преемника № 1 стал преемником № 2, а потом снова преемником № 1, – это тоже целенаправленная делегитимизация Медведева на выборах, это сознательное ослабление его как полновластного руководителя страны. Это элемент схемы перехода власти, которая предусматривает появление Медведева не как, по крайней мере поначалу, сильного и полновластного президента, а как президента с большим количеством «но».

Мы знаем, что Путин неоднократно обещал не вмешиваться в президентские дела. Но в нашей стране очень гибкая грань, во-первых, между словами и делами и, во-вторых, между полномочиями формальными и реализуемыми. Я не вижу за те 2,5 месяца активной медведевской кампании, чтобы реальные его интересы и заявления выходили за рамки сферы его полномочий как первого вице-премьера. Его немного вводили в курс внешней политики, демонстрировали миру, не более того. Картинка, как она выглядит сейчас, это действительно некое раздвоение президента – с сохранением власти за Путиным и за кем-то еще. И вопрос в том, какова будет политическая динамика, то есть будет ли Медведев из ведомого, каковым пока является, постепенно превращаться в ведущего или предполагается, что то разделение ролей, которое мы видим сейчас, более или менее стабильно.

И дело здесь не в политической воле. Я уверен, что она есть и что Медведев – гораздо более жесткий и амбициозный человек, чем это демонстрируется и рассматривается экспертами. Другое дело, что помимо воли нужны рычаги для ее осуществления. И этих рычагов сознательно ему дано крайне мало. И вопрос в том, насколько быстро он сможет их получить – если все-таки он сможет их получить. И это главная проблема нашей конфигурации власти. То есть формально у нас есть новый президент, но реально никаких рычагов, начиная с команды и заканчивая теми инструментами, которыми пользовался Путин для осуществления своей власти, у Медведева не оказывается. Причина этого – не только воля Путина или его команды, но еще и объективная ситуация. Рычаги Путина были им сделаны самим и под себя – скажем, все президентские советы, состав всех полномочных и неполномочных представителей президента. Это личные представители Путина в тех или иных сферах. И Медведев их не может унаследовать: он должен либо отстроить свою собственную систему, со своими собственными представителями, либо играть роль ведомого, о котором мы говорили выше.

Кстати, Путин в январе 2000 года, еще только став и. о. президента, начал с того, что очень значительную часть полпредов президента в регионах сменил, назначив своих собственных – исполняющих обязанности. У него была такая возможность, потому что он пришел с поста руководителя мощной сетевой структуры ФСБ – именно там он взял людей для осуществления этого мероприятия. У Медведева нет такой возможности, у него еще нет сетевой структуры. Насколько быстро ему удастся построить свою команду – и не просто в Москве, но и в регионах, – мы сейчас будем наблюдать.

«В объятиях Путина»

ОНИ О НАС

(«Власть» 08/08)

Рубрику ведет КСЕНИЯ КИСЕЛЕВА

The Globe and Mail

Торонто, Канада

"В объятиях Путина»

Было бы проще, если бы в назначенный час 2 марта российский народ просто попросили бы нажать на автомобильные гудки в поддержку Избранника. Возникшая какофония могла бы сделать его президентом путем всеобщего одобрения. Это было бы не только проще, но и честнее.

Гений Путина в том, что он сумел так манипулировать страхами глубоко неуверенной в себе нации, что эти выборы стали всего лишь еще одним шансом для избирателей сказать своему президенту: в их глазах он непогрешим. Россияне не во сне вступают в этот дивный новый мир, они сознательно его приветствуют. Дело совсем не в том, что у них крадут демократию,— они сознательно стремятся ее отдать. Путинизм захватил не только политическую почву в стране, но и саму душу народа."

Rheinische Post

Дюссельдорф, Германия

"Откуда пришел новый президент России

С фасада осыпается плитка, стены изрезаны трещинами в палец толщиной. Девятиэтажное здание дома 6 по улице Белы Куна в Санкт-Петербурге не похоже на место, где живут богачи. Во внутреннем дворе припаркованы помятые "Лады", между которыми в снегу неподвижно лежит женщина. "А, это наша Наташа — опять напилась",— говорит местная жительница Галина Николаевна. Она уже 35 лет живет здесь и знает всех в округе. В том числе и будущего президента России. "Дима Медведев? Да, был такой маленький мальчик, всегда рукой махал,— вспоминает Галина.— Лицо его очень изменилось". Семья Медведева жила во втором подъезде, в квартире 58, которая сейчас пустует. Две комнаты, кухня и ванная, всего 40 квадратных метров. В советское время это было обычное, очень посредственное жилье. Даже профессор (отец Медведева преподавал химию в Техническом университете, а мать работала доцентом в Институте имени Герцена) не мог рассчитывать на большее. Родившийся в 1965 году Дмитрий Медведев был окружен любовью и заботой в детстве. Родители хотели, чтобы их единственный сын стал профессором."

The Irish Times

Дублин, Ирландия

"Медведев старается показать себя с человеческой стороны

Для большинства россиян Медведев остается незаметным бюрократом, многие годы проведшим в тени Путина. Интервью журналу "Итоги" было оплачено из средств избирательной кампании Медведева — попытка показать человеческое лицо этой публичной персоны.

Медведев описывает, как во время учебы в университете он подрабатывал дворником и ездил в стройотряд.

Покупка первой собственной квартиры — трехкомнатной на окраине Москвы (в интервью "Итогам" речь шла о Московском районе Санкт-Петербурга.— "Власть") — была одним из самых значительных событий в его жизни: "Помню, счастье испытал невероятное, ни с чем не сравнимое..."

Среди прочего Медведев рассказал, что крестился в 23 года, во времена, когда религия не одобрялась советскими властями.

Интервью Медведева напоминает о пиар-акциях, проводившихся Кремлем, чтобы представить российским избирателям Владимира Путина, когда тот впервые баллотировался в президенты в 2000 году."

Liberation
Париж, Франция

"Дмитрий Медведев бросает вызов Путину

Марионетка сбегает от своего хозяина. Сценарий переклинило. В Москве начинается политическая битва, которая многое может изменить в Европе.

Невысокий, круглощекий, улыбающийся и безупречно причесанный 42-летний Дмитрий Медведев в воскресенье побеждает на выборах, как и было предусмотрено, в первом же туре и с большим перевесом.

Выборы не более чем формальность, поскольку миропомазание со стороны уходящего президента было равносильно приказанию, разумеется, для телевидения, но также и для большинства россиян.

Однако складывается впечатление, что самые прозападные слои российской олигархии отныне надеются воспользоваться этой электоральной формальностью, чтобы изменить написанный сценарий и выйти на новый поворот.

Сделать это будет нелегко, но ведь Дмитрий Медведев на прошлой неделе принялся воспевать "свободу во всех ее проявлениях": личную свободу, экономическую свободу — все это слова не из лексикона Владимира Путина. Битва началась."

The Washington Post

Вашингтон, США

"Призвать Медведева ответить за свои слова

Дмитрий Медведев так рабски предан своему патрону, что начал подражать даже его ужимкам. В частности, это проявляется в том, "как он складывает руки на столе, как он подчеркивает ключевые слова в своих выступлениях", не говоря уже о том, что он ходит "быстрыми и резкими шагами", по словам журналиста Reuters Олега Щедрова.

Слова о верховенстве закона, даже если при этом не подразумевается распространение этого принципа на Путина и его круг,— быть может, самое сладкое предвыборные обещание, которое только способен дать Медведев."

Wirtschaftsblatt
Вена, Австрия

"Царь может быть только один

"Все еще президент" не упускает ни одной возможности заверить всех в том, что взаимная привязанность между ним и его протеже в своем роде уникальна и что они оба совершенно спокойно смогут разделить власть и ответственность.

Но царь может быть только один. Любое другое положение вещей будет угрожать стабильности в России. К осознанию этого пришел и Медведев. "Нет никаких двух, трех или пяти центров. Россией управляет президент, а он по Конституции может быть лишь один",— сказал Медведев в интервью еженедельнику "Итоги". Остается только подождать, сможет ли Путин удовлетвориться ролью второй скрипки."

«Мы воюем с системой, которая

формирует нелегитимную власть»

(«Власть» № 08/08)

3 марта в Москве и Санкт-Петербурге пройдут "Марши несогласных"— в Петербурге разрешенный, в Москве — запрещенный. Зачем оппозиция будет опять подставляться под дубинки ОМОНа, корреспонденту "Власти" Марии-Луизе Тирмастэ накануне президентских выборов рассказал один из лидеров "Другой России" ГАРРИ КАСПАРОВ.

— Почему вы не вывели соратников на "Марш несогласных" еще зимой, когда Центризбирком отказал в регистрации на выборах Владимиру Буковскому и Михаилу Касьянову?

— "Марш несогласных" — это не то мероприятие, которое можно задумать, всем позвонить — и люди выйдут. Они должны понимать, что эта тема их по-настоящему волнует. Все должно было внутренне созреть, потому что мы должны людям четко объяснить, что происходит. Ситуации с выдвижением Буковского, Касьянова, Каспарова — в данном случае это отдельные истории, не сведенные вместе. Я считал, что если действительно был бы единый кандидат, то можно было бы планировать вывод людей на улицы. Но оппозиция оказалась раздробленной, и объяснить людям, почему они должны рисковать, достаточно сложно. Вот 3 марта понятно, что мы говорим людям: "Власть нелегитимна. Она не соблюла те минимальные требования, которые себе в законе написала. Если вы готовы принимать эту власть — можете сидеть дома. Если не готовы — выходите на улицу!" И мы намерены начать кампанию постоянного отрицания легитимности власти.

— А вы готовы к тому, что 3 марта вас могут арестовать уже не на 5 суток, а на все 15?

— Заранее было объявлено, что 3 марта я буду на марше в Питере — никто ведь не знал, что в Москве марш будет запрещен. Меньше всего я хочу, чтобы подумали, что я сбегаю в Питер. Нам казалось, что там будет жестче, но оказалось, что в Москве. Можно сколько угодно рассуждать о потенциальной либерализации при Медведеве, но все это проверяется при попытке отстоять свои конституционные права. Мы в данном случае никаких законов не нарушаем — московская власть отказывается согласовать нам мероприятие 3 марта, потому что не хочет, чтобы мы выходили вообще. Важно, понимая риск, делать то, что мы делали всегда. А власть не может бесконечно закручивать гайки — в конце концов резьба сорвется. А если арестуют — значит, такова наша участь.

— Еще летом прошлого года вы были уверены, что оппозиции удастся выдвинуть на президентских выборах единого кандидата. Почему этого не произошло?

— Власть приняла определенное решение, и у нее было достаточно ресурсов, чтобы его реализовать. Соблюдать формальности ей уже необязательно. Главное — завершить тот план транзита власти, который был намечен. Конечно, если бы Геннадий Зюганов не стал на пути договоренностей с КПРФ и был бы единый кандидат под эгидой КПРФ, могла быть другая ситуация. Но увы... Мы ведь жили не только в промежутке с июля по декабрь, а все-таки была предыстория. И ее участники имели какую-то систему взаимоотношений между собой, а главное — с Кремлем, которая не могла привести к появлению реальной угрозы для режима. Был единственный шанс — договориться с КПРФ и выдвинуть кандидата, которого снять нельзя. Не знаю, в силу чего Михаил Касьянов был уверен, что его зарегистрируют. На мой взгляд, действия властей последовательны: они закручивают гайки, чтобы избежать даже минимальных неожиданностей.

— Рассчитываете ли вы на изменение поведения властей после прихода к власти Медведева?

— Режим остается тот же самый — нелегитимный. У режима просто могут меняться задачи. Если целью Путина было укрепление распределения собственности и тотальное уничтожение демократических институтов, то Медведев должен решить задачу легитимизации всего этого за рубежом. Какие-то изменения, связанные с этой задачей, могут произойти, но то, что они коснутся нас здесь, я не уверен.

— И вы не видите признаков новой оттепели? Ведь в Красноярске Медведев сказал, что свобода лучше несвободы.

— И Путин говорил в 2001 году массу правильных вещей. Слова легко произнести, главное — как это будет реализовываться. Страна при этом тандеме столкнется с вызовами, которых при Путине не было. Тогда деньги текли рекой, и в целом экономическая катастрофа наступить не могла. Сейчас при инфляции, повышении цен, банковском кризисе и очевидном падении доходов значительной части населения власти придется реагировать на эти вызовы. И я не знаю, насколько она способна оторвать что-то от себя, чтобы решить эти проблемы.

— А кто, по вашему мнению, будет главным в связке Путин—Медведев? Сможет ли новый президент проводить самостоятельную политику?

— Я думаю, этого не знает никто, включая Путина и Медведева,— это главная интрига ближайшего года. На мой взгляд, это зависит от внутриэкономической конъюнктуры. Я не сомневаюсь, что Медведев начнет проводить свою политику — это просто магия президентского кресла. Есть исторические традиции в России, которые никакими договоренностями не решить: президент — начальник, а премьер-министр за все отвечает. Что бы Путин ни делал, он никогда этого разрушить не сможет.

— Готовы ли вы дать новому президенту время на постепенную либерализацию или начнете воевать сразу?

— Мы воюем с системой, которая формирует нелегитимную власть. Суть заключается в том, как Медведев был назначен. Поэтому мы обязаны протестовать. Мы говорим, что система транзита власти приводит в Кремль нелегитимного президента. Мы требуем соблюдения прав, которые гарантирует Конституция. А Медведев, Путин или Иванов, меня не интересует.

— А что могло бы стать для вас признаком оттепели?

— Если Медведев отменит черные списки на телевидении и выгонит милицейских начальников, которые свирепствовали на улицах, мы это отметим. Но речь идет не о локальных уступках, а о том, что должен быть взят курс на проведение полномасштабной демократизации страны. Показателем станет восстановление выборной вертикали. Должна быть отменена цензура, должно появиться публичное обсуждение проблем, которые стоят перед страной. Но я думаю, что власть по-прежнему будет работать на экспорт. Пока я никаких признаков послаблений не вижу.

— Какую роль вы отводите конференции либеральных сил, которая пройдет весной в Санкт-Петербурге?

— Совершенно очевидно, что должны создаваться новые системы взаимоотношений между схожими политическими силами. На либеральном фланге сегодня ситуация для такого масштабного диалога более благоприятна: СПС и "Яблоко" не имеют думских фракций, и даже в глазах рядовых членов руководство, в первую очередь "яблочное", себя скомпрометировало. Ситуация достигла определенного градуса кипения, и люди готовы обсуждать будущее. Питерская конференция послужит собиранию разрозненных либеральных сил — СПС, "Яблока", ОГФ, правозащитников, занявших активную политическую позицию. Я думаю, что результат этого будет в конце 2008 года. Надеюсь, что осенью удастся организовать масштабную конференцию, на которой можно будет делать организационные шаги.

— Это новое объединение создается лишь под следующие выборы? Или же для борьбы уже сейчас?

— Выборы будут тогда, когда мы заставим власть их провести. Вопрос в том, насколько мы сумеем использовать ситуацию потенциально грозящего кризиса для мобилизации людей и для создания некоторой политической альтернативы. Такая перспектива есть, и в первую очередь это объединение должно сыграть ключевую роль внутри еще большей конструкции, которую мы называем национальной ассамблеей. На самом деле это альтернативный парламент. Это та важная игра, которая может закончиться неудачей, а может в условиях кризиса создать параллельную легитимность. И в этих условиях важно, чтобы либеральные силы были объединены.

— Как вы собираетесь решать проблему доступа к СМИ?

— Обмен информацией — это дорога с двусторонним движением. Вы не можете придумать протест, если его в обществе не существует. Если не хотят о вас знать, вы не заставите. Но мы считаем, что ситуация меняется и все больше людей ощущают дискомфорт. Сейчас что-то происходит, власть чувствует себя неуверенно. Мы собираемся продолжать свои протестные акции, работу с людьми, выпускаем брошюры, диски. Люди должны получать информацию, и мы будем искать способ, чтобы она доходила. Когда произойдет прорыв в массмедиа и власть начнет отпускать вожжи, я не знаю. Решающим фактором будет понимание властями уровня готовности людей протестовать. 5 тысяч людей на улицах Москвы — это мало.

— А вы не собираетесь искать новые формы работы с населением, учитывая, что в выборах вы не участвуете?

— Мы продолжаем работать с людьми, но выборы сейчас ничего не значат. Речь идет о том, что эти 5 тысяч превратятся в другую цифру, потому что людям станет крайне неуютно жить по многим параметрам. Может быть, долготерпение российского народа на этом историческом этапе будет бесконечным. Но я так не думаю. 1 мая пойдут вверх цены, инфляция уже зашкаливает, и, я думаю, к концу года ситуация резко обострится. И не потому, что мы что-то делаем, а потому, что сам по себе протест будет нарастать по объективным причинам. Режим обречен. И наша задача — подготовить альтернативу для того момента, когда это все рухнет и вся эта власть сбежит к своим деньгам. А то, что это произойдет,— у меня в этом сомнений нет.

— Получается, вы рассчитываете не столько на свои усилия, сколько на то, что все само рассыплется?

— Мы многое для этого делаем. И организация тех мероприятий, которые мы проводим, власть тревожит. 10 тысяч омоновцев в центре Москвы — это потому, что мы проводим "Марш несогласных". Власть не просто так сажает людей в психушки и выгоняет с работы, а потому, что они участвуют в акциях "Другой России". Мы являемся единственной оппозиционной организацией, которая жестко выступает против Кремля и не собирается каким-либо образом искать точки договоренностей. Вообще то, что мы есть в условиях того прессинга, с которым мы столкнулись,— это важный факт. И, кроме того, концепция "Другой России" завоевывает поддержку, хотя власть предприняла огромные усилия, чтобы она развалилась. Есть видимые результаты, а есть невидимые, но в целом тенденция нам благоприятствует. Пусть даже успех далек от наших ожиданий.