Поэтические медитации (стр. 2 )

Себя пустил дорогой торной,

Где сам же сердце потерял.

А дальше думал о высоком,

Не ведав истины простой.

Испитый Бог с избитым рогом,

Сатир с разбухшей головой.

Так, оправдания отвергнув,

Взвалив вину всю на себя,

Живешь во мне меж звезд и терний,

Как встарь, – тоскуя и любя.

г.

Мечты о вечности

Вот, если б можно было Вечность

Заставить помнить обо мне!

Отбросить глупую беспечность,

Упрятав истину в вине,

Забыть свои воспоминанья

Про рай утробной темноты.

Срубить бы дерево Познанья,

И выпить с Вечностью до «ты»!…

20. 12. 1999 г.

* * *

Грядет конец тысячелетья – СИЛА!

Это не просто обрывок столетия,

И не какое-то там междометие – ЛИЛЛА!

А человек все так же слаб,

Страстишек мелких верный раб,

И разум, яростный сатрап,

Грызет сознания удила… – ЛИЛЛА!

Уставший Бог две тыщи лет

Струит рожденья чистый свет,

Хоть Он не стар, но сил уж нет

Держать ладонями светило… – ЛИЛЛА!

Грядет конец конца эпохи – УЖАС!

К чему тут стоны, охи, вздохи,

К чему лизать эпохи крохи? НУ ЖЕ!

Конец обидно невелик:

Смеется где-то злой старик,

Как к щели, к облаку приник,

Увенчан похотью досужей… – УЖАС!

Переодетый Хором–Сном,

Расправив крылья, босиком

Летит по небу кувырком,

Увенчан похотью досужей… – НУ ЖЕ!

Грядет страда. Мелькают вехи. ЧТО ЖЕ?

Прольются слезы, будто смехи,

Сотрут вчерашние огрехи, – БОЖЕ!

Что будет дальше – угадай.

Декабрь, томительный, как май,

А сердце рвется через край,

И спит душа на влажном ложе… – БОЖЕ!

Конец не долог и не прост:

Взойдет Эпоха на погост,

Господь отменит старый пост,

Налив мехи из новой кожи… – ЧТО ЖЕ?!

Восточный ветер злобно выл,

Со стоном сыпались светила.

Грядет божественная ЛИЛЛА,

Мир на мгновение застыл…

28.12.1999 г.

Из переписанного заново

Я концепцию нашей не встречи

Разовью под особым углом:

Дымный вечер. Искрящийся ветер.

И беседа вдвоем ни о чем.

У судьбы моей жесткие пальцы,

У судьбы моей странный закон.

Вот она на изломанных пяльцах

Вышивает Рождественский звон.

Наша встреча такая немая,

Как в глубоком несбыточном сне.

В одержании жизнью играем

На оборванной миром струне!

Отрицая присутствие счастья,

Принимаем реальность конца,

Где забвение гнилостной пастью

Приникает к разбитым сердцам.

Удержавши себя на распутье,

Сочетаем два лика одним.

Копошатся крещенские жути…

В снежной буре ревет пилигрим…

В благодарность за нашу не встречу

Я тебя полюблю навсегда.

Дымный ветер. Струящийся вечер.

И не нашего неба звезда.

Маета в ожидании мая!

Жизней много, но Вечность одна.

Где не встречу тебя я, – не знаю!

В тишину…в тишине…ти–ши–на……

1993 – 2000 гг.

Ю. Г

Молиться? Бога нужно знать.

На сердце пасмурно и пусто.

Но жизнь нелепой называть

Нельзя ни письменно, ни устно.

Пройдёшь насквозь ее вчера,

А завтра снова на пороге,

Ведь жизнь – азартная игра,

И не проси у ней подмоги.

За миг судьбы не разгадать,

Лишь сердце грустью серебрится.

Молиться? Бога нужно знать!

Но стоит, всё-таки, молиться.

Ноябрь 1997 г.

Только себе

Мне только вначале чуть-чуть не везёт,

Мне только неясен крутой поворот,

И только ночами преследуют страхи,

И только заметнее след от навахи.

Моё одиночество только смешно,

Но стойко, по-моему, только оно…

Май 1997 г.

Анти – гимн

С нелегким сердцем повторяю вновь:

– Бог умер! Но да здравствует любовь!–

В нелегком счастье обретаю смысл,

Стремясь к вершинам, скатываюсь вниз.

С нелегкой жизнью согласясь на час,

Гляжу в нее, как будто в первый раз.

С нелегким сердцем повторяю вновь:

– Бог умер! Вечно здравствует любовь!–

Вот гимн допет до самого финала,

И только Бог глядит с небес устало…

Апрель 1997 г.

Эскиз к поэме

Духовный блуд! С тобой сравниться ли

Всех искушений карнавал?

Париж, Антверпен, Лондон, Ницца, –

Имен и городов обвал.

Валюты благодатный шелест,

Столов зеленое сукно,

Домов игорных злая прелесть,

И в мир разбитое окно.

Безумный Штраус пишет вальсы

В каком-то дымном далеке,

Гадалка считывает пальцы

На холодеющей руке.

Усталый черт гремит монистом,

Молитвы не сочтя за труд,

И восстает в зерцале чистом

Неистовый духовный блуд!…

Ноябрь 1997 г.

Гражданину Помпеи

Ты скажешь: – Господи, прости

За то, что я живу на свете!

И что зову Тебя на Ты,

Различья в званьях не заметив. –

Прошепчешь: – В вечное ничто

Моё заброшено сознанье! –

Добавив: – Господи, за что

Меж нами это расстоянье? –

Ты крикнешь: – Если мир велик,

То почему в нем места мало?

И отчего Твой скорбный лик

Глядит на этот мир устало? –

Ты хрипнешь: – Воздух недвижим,

Как мощь Всевышнего сознанья!

Сожги же мир огнем Своим,

Испепели до основанья,

До основанья, а затем… –

Как жаль, но этого не скажешь!

В воспоминанье древних стен

Впечатан профиль твой на саже.

Ноябрь 1997 г.

Русский этюд

Едва ли поднесут свечу

К губам ушедшего гуляки

Те, кто с ним шёл плечом к плечу

Сквозь все свершившиеся драки.

Из чьих ладоней пил он кровь,

И чьим закусывал он телом,

Кого лупил не в глаз, а в бровь,

С кем целовался неумело.

Ушел гуляка в дальний путь

От перекрестка до погоста,

Унес с собою жизни суть

В боях добытую непросто.

Спешил гуляка, но за ним,

Увы, никто не торопился,

И только лишь терновый нимб

В усталый лоб зубами впился…

Ноябрь 1997 г.

Молитва матери

Восстав от сна, прошу благословенья,

В пустых руках сжимая колыбель.

Ушел мой Сын тому всего мгновенье

И не закрыл распахнутую дверь.

Ушел мой Сын и больно бьется сердце,

Кровавый след распятья на груди.

Ушел мой Сын навстречу верной смерти.

Ушел мой Сын. Сейчас ушел мой Сын.

О Всеблагий! Отравленную чашу

Несу к губам, как первый поцелуй.

О Всеблагий, прости все долги наши!

И не казни, не милуй, не ревнуй…

Лето 1997 г.

* * *

Больше ты не придёшь.

Не развеешь печалей,

Что на сердце уселись, будто стая ворон.

Заколоченный храм, где вчера нас венчали

Частоколом забвенья тобой обнесён.

Больше ночь не придет,

Больше день не наступит.

Мое глупое сердце устало чудить!

Уроню я в печаль свои стылые руки,

Чтобы больше не видеть, не слышать, не быть.

Больше я не приду, не останусь с тобою,

Твое нежное сердце покину, любя,

Но растасканный нимб над твоей головою

Сохраню, уберечь не сумевши тебя…

Апрель 1997 г.

* * *

И вновь отбрасывает тень

Душа, летящая к покою.

Вновь чад небес над головою,

Как нимб, одетый набекрень.

И полнолуния печать

На лике призрачном и тонком,

И сердце бьется бубном звонким,

Но слов заветных не понять…

1998 г.

КАНУНЫ

* * *

Подходит срок, но нету сил

Предупреждать удары Рока.

Стоит архангел Гавриил

Как страж последнего порога.

Его одежды белый цвет

Слепит глаза ушедшим душам.

Не Гавриил – Сатанаил

Идет по морю, как по суше.

Подбита алою каймой

Его обманчивая тога,

А сны бредут на водопой

Под хриплый рев Единорога…

Лишь одинокий Человек

Дитя без имени качает.

Его зовут Мельхиседек,

Он ничего не отрицает.

Он никого не победил,

И он ничьи не помнит лица,

Но седобровый Гавриил

Смеясь, у ног его садится.

Декабрь 1999 г.

* * *

Когда так трудно рифмовать,

Слова усталые тасуя,

Когда нет смысла отвергать

Следы прошедших поцелуев,

Когда в светильне нет огня

И мало избранных на тризне,

Когда ты любишь не меня,

А только тень нездешней жизни, –

Тогда ответь, каков урок

Тебе судьбой преподнесенный?

Тогда назначь условный срок

Душе, страданьем убеленной.

Тогда пойми, что жизнь вольна,

Тобой бестрепетно играя.

И враз разрушится стена,

Что отделяет мир от рая!

1998 г.

Л. И.

Любви июньское обилье.

Ночь, утонувшая в заре…

Ты помнишь пряный запах лилий,

Уснувших в вазе на столе?

Истомный шепот на пороге,

И целованье южных звезд,

И гневный ропот недотроги,

Воспринимавшей жизнь всерьез…

Прикосновений ожерелье

Кладу на хрупкое чело!

Любви июньское веселье

В ладонях наших ожило.

И только тени наши дремлют,

Прильнув друг к другу навсегда,

И, убаюкивая землю,

Горит полночная звезда…

Ноябрь 1997 г.

* * *

Мысль изреченная есть ложь,

Но Слово ложным не бывает!

Его лишь тот не принимает,

Кого творцом не назовешь.

Святая Истина проста:

В ней всех ночей прикосновенность,

В ней дня премудрая нетленность,

В ней пустота есть полнота.

В тебя вжимаюсь сквозь слова,

И жизнь по-прежнему нелжива.

Уста к устам нетерпеливо,

Чтобы обрести на мысль права.

Очерчен круг. И вот итог,

Нам уготованный когда-то:

На звездах Лунную сонату

По памяти играет Бог!

Январь 1998 г.

Другу

О. Д.

Мой милый друг! Мой добрый гений!

Отринув разности судеб,

Мы избежим ненужных трений

И утомительных потреб.

Духовной жаждою томимы,

Отыщем наших жизней суть,

Чтобы, как встарь неразделимы,

Пройти неведомый нам путь.

Где будешь ты такой же милой,

Как в те далекие года,

Когда луна для нас светила,

Пребывши полною всегда.

Когда в заснеженной аллее

Творили мы свои мечты,

Когда сердца у нас алели

И было внове наше «ты».

Но что осталось от обедни?

Какая тихая печаль,

Какие умственные бредни

Нас увлекли в немую даль?

Ты скажешь мне: «Былое свято!»

Отвечу я: «Былого нет!».

Мне б только старую сонату

Услышать в одержаньи лет,

Тогда пойду с тобою рядом,

Чтоб отыскать заветный храм,

Где станем мы вишневым садом

Курить забвенный фимиам.

Господь от нас не отвернется,

И пролетят как миг года.

Он только тихо улыбнется,

Ведь Богу грустно иногда…

Ноябрь 1997 г.

Два отрывка из…

1.

День был тревожен,

Капали слезы дождя.

Жизнь осторожно

В сердце искала меня.

Бились мгновенья

Полночью долгих часов,

И вдохновенье

Песням искало покров…

У расшитой Богородицы – темные глаза.

В сердце грусть не переводится, капает слеза.

Это чудо, как безмолвие, трудно передать!

У расшитой Богородицы Сына не отнять.

День так тревожен,

Льется печаль из окон.

Зло непреложен

Жизни упрямый закон:

Сердце, как в вату,

Бьётся о стенки груди,

Тело – как латы,

И ничего впереди…

Бью пред Спасом намалеванным

Полом – об чело!

Он привычно зацелованный, но в глазах светло.

Уловимо пахнет ладаном,

Тайной бывших тризн.

Перед Спасом намалеванным на коленях – Жизнь.

2.

Тянутся долгие годы, как день.

И под звуки рапсодий

Приходит

Весна.

И опять не до сна.

Уста-а-а-а….

Изменчивы, как тысячи мгновений,

Как призрачность сомнений,

Как бури вдохновения! –

Ге-е-ени-и-й….

Опять со мной моя надежда,

Но прежде,

Сомкнувши вежды, –

Убегаю в сон.

Стон-н-н-н…

Любви, какой не знаешь сам,

Ты не порочь!

Тристан

Уносит кубок с ядом в ночь –

Прочь!

Лишь об одном судьбу молю:

Я снова сплю или не сплю?

Люблю-у-у-у….

Начало 1998 г.

* * *

Кто принимает одиночество,

Великой скорбию скорбя,

Тот Бога не зовет по отчеству,

Познавши в Боге сам себя.

Так без надежд на ожидание,

Влюбленный в целостность минут,

Сидит под Деревом Познания

Не раб, не царь, не червь… а Шут.

Чуть слышно звякают бубенчики

На междузвездном колпаке,

Струятся розовые венчики

В его уверенной руке.

Шут, ожидание приемлющий,

Считает жизнь фальшивым сном,

Зовет любовь «забавным зрелищем»

И – «одиночеством вдвоем».

Бесплодно Дерево Познания!

Сжимая бледные уста,

Сидит, приемлющий страдание,

Бог – так похожий на шута!

Август 1998 г.

Парафраз

Чертог сиял! Но проволокой колючей

Предел пределов строго обнесен.

Чертог манил! Но чащею дремучей

От любопытных взоров огражден,

Он был не в силах распахнуть объятья,

Вобрав в себя любовь мою и свет.

И только шепот бархатного платья,

И только тень любви, которой нет…

Чертог угас… разорванная чаща

Сползала кровью пористых холмов.

Двурогая луна, пути указчик,

Давилась пылью кованых подков,

И только ветер рухнувшие стены

Кропил всю ночь шершавым языком,

И только болью скрепленные вены –

Уставших душ чертог любви иной.

Февраль 1998 г.

Гороскоп

Как внятен гороскоп, рассчитанный невежей!

В нем линии судьбы, как рельсы на путях,

В нем истины просты

И с ложью странно смежны,

В нем всё смущает ум, всё вязнет на зубах.

А подлинных Судеб загадочные смехи

Ведут на небосклон по Млечному Пути.

И нет ему конца! И только звезды-вехи

Указывают нам на Вечность впереди.

Не вдруг забавник-сон подмигивает утру,

Упрятав свой контекст под шляпу и пальто.

Хохочут небеса под звон Алмазной Сутры:

Смешон им человек! Но близок, как никто.

Август 1998 г.

Тайна рождения

Две части мира в золотом яйце!

Его Борей шутя целует в губы.

С прозрачною улыбкой на лице

Архангел юный дивно дует в трубы.

Из золота коричневых небес

Вселенной суждено еще родиться:

Смеясь наотмашь, плача наотрез

Ее Создатель счастьем серебрится.

Взыграло сердце, трепетом звеня,

В ответ ему – Эоловая лира.

И взнуздывает белого коня

Посланец сладкозвучного эфира.

Высоким предсказаньям нет числа!

Благая весть стремит по небосводу:

Рождение могучего орла

Вещует долгожданную свободу!…

И вот случилось чудо, не шутя, –

Играя золотою скорлупою,

По облакам взбежало не дитя,

А голосом одним запели Двое…

1998 г.

Яблочный спас

Капельки мёда –

блики на кожице.

Звонь колокольная –

в тысячелетия.

Люди не пришлые

и не прохожие,

Сущность словесная –

междометие.

Спасовым ликом

не утираются,

Яблочным ладаном

впрок не надышатся.

Мука сердечная

преображается.

Синь поднебесная.

Вечность колышется.

Август 1999 г.

* * *

«Если звёзды зажигают,

значит, это кому-нибудь нужно?»

В. Маяковский

Ради нас – зажигаются звёзды!

Ради нас расцветает земля.

На берёзах серёжки, как слёзы

На весёлом лице короля.

Ради нас горечь зимних рассветов,

Ради нас солнце летних ночей,

Где Помазанник балует светом

Не истлевшей короны своей.

Там наследует брачное ложе

Древний сын – молодому отцу,

Там любовь, будто промысел Божий

Приводящий к земному концу.

Там из амфоры, брошенной об пол,

Льется счастье потоками слёз,

Там с небес осыпается россыпь

Убегающих в зиму берёз…

Сентябрь 1998 г.

А. С.

Объятья делаются глубже,

Прикосновения быстрей.

Дождь копошится в зимней луже,

Избарабанившись по ней.

Лазурь хрустального заката

Сметет декабрьская вода.

А мы с тобою, как когда-то,

Друг другу в губы: –Ты… всегда… –

Вокруг свершившиеся лица,

На сердце трепетно, и вот –

Дождь в зимней луже копошится.

Наверно, скоро Новый Год.

Декабрь 1999 г.

* * *

Совестью мучаюсь…не по душе эта мука.

Совестью тычусь…в ответ ни движенья, ни звука.

Совестью потчуюсь, будто прокисшим вином.

Совесть взрывается кем-то предсказанным сном.

Нет, то не сон, то не сказка, а быль:

Ветер за уши треплет ковыль,

Степь, усмехаясь, несется к звездам,

Сердце, взрываясь, бьется в там-там…

Там – бум! Там – бум!

Мыслей несытых дикий табун.

Там – там – бум! Там – там – бум!

Рвет удила растревоженный ум.

Там – бум! Там – там – бум! Бум-м-м-м…

Кончились сны… всех не пересмотреть.

У ожидания наглая смерть.

Жизнь оголяет скабрезную пасть…

Только бы, Господи, вновь не упасть

Январь 1999 г.

* * *

Из вены высосу вину,

Чтоб захлебнуться винной пеной.

Сожму все вены, как одну,

Рукой, уставшей резать вены.

Кровавых драм сюжет не нов –

Избит, истрепан, как открытка.

А жизнь слагается из слов –

В строку, ползущую улиткой.

Шекспир наивно и смешно

Воображением играет,

И в мир Петровое окно

Уже едва-едва мерцает.

В смешенье древних языков

Найти ль волнующие звуки?

И жизнь по-прежнему из слов

В конце пути слагает руки.

Как тускл закатный небосвод –

Кровавой драмы фон нормальный!

Как намалеванный киот

Горит священно и брутально!

Бокал с шипучею виной

То будто пуст, то вновь наполнен,

И платят прежнею ценой

За чьи-то вины – вены-волны.

17. 07. 2000 г.

* * *

Этот тающий иней

на веках твоих,

этот синий-пресиний

искрящийся стих,

золотое свеченье

земных куполов,

золотое сеченье

подсказанных слов…

это долгое лето

могло быть моим,

но не подал карету

зарвавшийся Мим,

но венчают не в церкви,

живут не во сне…

на причастии первом –

горчинка в вине…

5. 05. 2000 г.

Эскиз

Не унаследовать, не вспомнить

Следы, промытые дождем.

А за порогом каждый полдень

Спит ночь, свернувшись калачом.

Сухое зарево заката

Дрожит, пунктиры теребя.

На «бис» исполнена соната

В размере музыки дождя.

Душа играет облаками,

Восходит месяц на порог,

И плачет тихими слезами

Смешной речной забытый Бог.

28. 07. 2000 г.

Старшему сыну

С. З.

Не будем брезговать удачей!

В толпе шумливой и чумной

Какие разные задачи

Решаем мы, дружок, с тобой.

Меня манит одномоментность,

Одновременность череды,

Твоя усидчивая леность,

Мои усталые труды.

Как ты с пытливостью ребенка,

Во всю космическую прыть

Спешишь духовные пеленки

Себе по росту перешить!

И в тень искрящейся рекламы

Ты у подножия луны

След в след за мной приходишь в храмы

Не мною сказанной страны.

Там средь пленяющих иллюзий,

Сквозь силуэты древних слов

Я вижу, как ты безоружен,

Как ты прекрасно не готов.

Не стоит брезговать судьбою

И мир делить на тьму и свет.

Я за тобой, но не с тобою

Иду по кромке сотен лет.

В ладони Бога носом тычась,

Смеётся мудрое дитя,

Опять сменив костюм привычек

На распашонки Бытия…

6. 08. 2000 г.

* * *

Уход в поэзию – прыжок в немую пропасть.

Тройной прыжок, чтоб дыбом небеса!

Сердечный крик, намотанный на лопасть,

Судьбы-злодейки острая коса.

Мои стихи слагаются из песен,

Из длинных фраз, из позабытых снов.

Моим стихам весь мир, как клетка, тесен,

Им нет свободы от земных оков.

Есть только горький плач несовершенства,

Что каплей точит радостную суть.

Моим стихам неведомо блаженство,

В них нет покоя, лишь немая жуть…

Уход в поэзию – признанье пораженья,

Усталых мыслей каменный чертог.

Но близок час: спешит вослед Творенью

Сверкающий, как снег, Единорог.

Пусть тишина над миром воцарится,

Пусть торжествует, крепко зубы сжав!

Пускай Любовь, как встарь, мне только снится,

В распятье руки миром разбросав!…

1999 г.

Почти экспромт

Художественный замысел нелеп,

Художественный вымысел прекрасен,

Актерская игра – фальшивый хлеб

Контекст, который не вполне нам ясен.

На этом бы закончить монолог,

Слова, слова… они всегда пустые.

Художественный замысел – подлог.

Актеры – без пяти минут святые.

29. 10. 2000 г.

УРИВКИ З МОГО «КОБЗАРЯ»

Шекспірівське

Запашну тьмяність смертної любові

Я заховаю в серці до кінця.

Волаєш крові? Випий, сестро, крові

І не тули свічада до лиця.

Моє багаття, друзі, не займайте!

Я знову вибираю до мінор.

Співайте всі! Журливої співайте

Та одягайте чорний мій кольор.

В сю довгу ніч, в сю мрійну ніч останню

Далеких дзвонів ти хіба не чув?

Відповідай скоріш, моє кохання, –

То соловей чи жайворонок був?

1992 р.

* * *

Старовинна ся пісня…

І мрійник, як завше, сліпий…

Як бринить та пручається голос мій –

хоче родиться.

І в озерах очей голубих,

але все ще німих,

кожен ранок вмирає

твоя заповідна птиця…

1992 р.

Колискова

Мій півнику! Мій хлопчик кришталевий!

Прийшов до мене в час всесвітніх злив

Під стук нічних трамваїв металевий

Та вранішнього сонця тихий спів.

Мій синку, моє біле ведмежатко,

Ти зоряного неба оберег.

Ось ти прийшов, і почнемо спочатку

Ми все життя – від тих старих дерев.

Я бігтиму, стрибатиму по кручах:

«Агов, хлопчисько! Зірко, постривай!».

А спатимеш, я за тобою скучу…

Прокинься, любий, твій розквітнув гай!

Ти підростеш, ми підемо за грати.

На зустріч вийде Всесвіт на межу.

Тобі садок вишневий коло хати

В своєму серці, синку, посаджу.

Минає літо. Другий рік минає

Казково-неймовірного буття.

Моє малече маму колисає,

Наспівуючи тихий сон життя…

1992 р.

* * *

Живе на світі казка,

А в казці – Колобок,

Який потрапив раптом

Лисиці на зубок.

До цього ми вже звикли,

Бо так було завжди,

І в цій казковій смерті

Не бачили біди.

І все ж таки, повірте,

Так шкода Колобка,

Коли руда хитрунка

З’їдає малюка.

А що, коли на світі

Є інший Колобок,

Який не потрапляє

Лисиці на зубок?

Хоча цього не знаємо,

Та, вирушивши в путь,

Ми спробуємо казочку

Від лиха відвернуть.

В ній буде все знайоме,

Та в плетиві стежок

Покотиться незнищенним

Веселий Колобок.

1992 р.

Харкову

У сьому місті, де загинув Скрипник,

Де Хвильовий пірнув у небуття,

Де Курбас Лесь, немов розп’ятий митник,

Пішов з життя… кудись пішов з життя,

У сьому місті – сірім і ворожім,

Вбиваючим своїх синів й дочок,

Де цілу ніч кричать: – Пильнуй, стороже! –

І ловлять юні душі на гачок,

У місті, де Камінним Господарем

Стоїть Кобзар, у бронзу запахнувсь,

У місті, де царюють лиш нездари,

І де не хочуть знать про Божу кару,

Де Дух святий в блювоті захлинувсь,

У місті, що на трьох непевних річках

Стоїть байдуже, сонне, кам’яне, –

До сього міста я волаю: –Жити! –

Бо місто Харків все ж таки святе!

1992 р.

Вечірня

Огида? Ні, омана!

Стривай! Хіба ж я п’яна?

Чекай! Хіба ж я гину?

А в серці: – Сину! Сину! –

Цокотіли чобіточки, поспішаючи в куточки.

Гомоніли передзвони – чи то співи, чи то стони.

Танцював в очах весь світ, море, схили,

краєвид.

У пітьмі блищали сходи – без надії,

без нагоди…

Омана? Ні, то кара…

Чекай, моя примара!

Стривай! Ти ж зла мара!

Невже скінчилась гра?…

1992 р.

Віршик

Остаточне каяття, остаточне, як кохання.

Остаточне забуття – остаточне, як бажання.

Остаточний заклик мій, остаточніше не треба.

Остаточно Всеблагий! – остаточно я до Тебе.

1998 р.

Так собі…

Тихий розпач те чекання.

Тихий подив те жадання.

Тихий зір я бачу знов.

Тиха пісня – то любов?…

1998 р.

Подарунок

Я подарую собі цей ранок:

Трохи похмурий,

З павутинням на віях хмарин.

Неба співучість, проміння веснянок,

Сонце вологе я подарую собі.

Досить кайданами волю хапати!

– В гору, Сизифе! –

недоречно укладений міт.

Серце віщує, що тіло – не грати,

Тіло то Всесвіт, де серце палає у тьмі.

Я подарую собі се світло,

Вітер ласкавий,

У зашморгах сміху блакить.

Духів небесних, весняний цей квітень,

Я подарую собі цілу мить…

17. 04. 2000 р.

* * *

Пасе своїх Небесний Християнин.

Жене підлеглих,

А вони пручаються, смішні…

Я бачу майже уві сні цей ранок,

Річкові хвилі, сонце… Бачу мов би уві сні.

Вже гостро пахне вересневим смутком.

Даси серпанка!

Адже літо вийшло мовчазним.

Я бачу мов би уві сні зимове довге хутро,

Холодні зірки в місті кам’янім.

Та ж літо є, хизується на гілці.

Небесні вівці

Чують голос Пастиря свого.

Річкові пелюстки, мов блискавки в сопілці.

То Літера Життя блищить в траві, мов скло.

15. 08. 2000 р.

* * *

Шумерія, Межгір’я, Вавилон,

Єрусалим чи Рим – вовчиця світу,

Уклін мій ґречний вам або прокльон

Із давнини двотисячного літа!

З яких часів я кину виклик вам,

Споріднені у людстві іншомовці?

З яких до нас озветься брам

Ваш світ рабів, поетів, науковців?

Та й як порозуміємось, скажіть?

Ще ж башти Вавілонської немає,

Ще юний Всесвіт саме у цю мить

Чи на цимбалах, чи на дудці грає.

У тих часах, з яких ви озветесь,

Існують ще принади різношкір’я?

Чи ви, як ми, з примарами б’єтесь

І нагород чекаєте по вірі?

17. 04. 2000 г.

РОМАНСЫ И ПЕСНИ

* * *

Не успеваю,

Не успеваю…

В лихорадке листая заглавия дней,

Так боюсь, что финал я

Не доиграю.
Упаду, и не справят поминки по мне.

Не успеваю,

Не успеваю…

В суете, в лихорадке не помня себя,

Я все время боюсь,

Что опоздаю,

Что продлить договор со мной

Не захочет судьба.

Не успеваю,

Не успеваю

Замереть, постоять и чуть-чуть помолчать,

И все время боюсь, а вдруг проиграю

Я свой самый решительный матч.

Не успеваю,

Не успеваю,

А вернее – ужасно боюсь не успеть.

И все время кому-то я обещаю,

Что смогу, что успею,

Что сумею дожить и допеть.

1985 г.

Шутливая песенка

Если я сойду с ума,

Вот начнется кутерьма!

Разойдусь, распоясаюсь,

Закричу тогда: – Эх-ма! –

Если я с ума скачусь,

Разбушуюсь, разойдусь,

Разнесу в куски полсвета,

До бесчувствия напьюсь,

Все мне станет нипочем,

Я забуду обо всем,

И на чертовой обедне

Не ударю в грязь лицом.

А когда меня на суд

За руки поволокут,

Буду я кричать: – Мой Боже!

Сумасшедших разве бьют?

Как захочешь, покарай,

Но ума не возвращай.

Ведь ума лишиться, Боже,

Это просто чистый рай!

Всех не помнить, всё забыть,

Все грехи себе простить,

И, наверное, однажды

Научиться всех любить.

1990 г.

* * *

И все же хочется понять, что происходит,

Как будто мир, огромный мир сошел с ума,

Моя судьба меня в уныние приводит,

Но это ведь, увы, моя судьба.

И все же хочется понять, зачем так странно

Обречены мы в этом мире жить?

На сердце, бедном сердце только раны,

Неясно, как оно еще решается любить?

И все же хочется понять, зачем друг другу

Так скупо мы дарим свое тепло?

Стремим свой бег по замкнутому кругу,

К которому все тропки замело.

И все же хочется понять, зачем сквозь небо

Я так спешу дорогу к Богу проложить,

И, сердце отогрев домашним теплым хлебом,

Свою судьбу с твоей соединить?

И все же хочется понять, откуда сердце знает,

Что этот мир безумен от любви?

И если даже ты меня не понимаешь,

Прошу тебя: мой зимний сон постереги.

25.11.1995 г.

Романс без музыки

Вас годы увенчали сединою,

Украсили дорожками морщин,

И пусть Вы обвенчались не со мною, –

Я не сержусь! На это нет причин.

По Вас томлюсь душой, как по отчизне,

Пред Вашей тенью преклоняюсь ниц,

Мечтая умыкнуть Вас прочь от жизни

На кончиках, на цыпочках ресниц.

Мне тоже осень годы сосчитала

Увядшими былинками травы,

Но пред соблазном все начать сначала

Как трудно удержать мне наше «вы»!

Пусть боги Вас украсят сединою,

Вложив в корону древний камень-грусть,

И пусть Вы обвенчались не со мною, –

Я вас люблю. Я вас люблю. И пусть.

Осень 1999 г.

Пьеро

Грустноглазый Пьеро

густо-густо набеливал щеки,

и в усталое зеркало с пристальной грустью глядел,

и чуть слышно шептал:

«Где же ты, друг мой нежный, далекий?

Отчего же так жалок прекрасный актерский удел?

Я великий артист,

всеми признан и всеми обласкан,

я объездил сто стран и для зрителей не был чужим,

только кто-то меня заманил в эту глупую сказку

и мою Коломбину на кукольный лик заменил!

Я великий артист,

обреченный на вечное бденье,

я давно покорился своей непонятной судьбе.

Ах, когда же придет светлый день моего воскресенья!

Ах, когда же я стану обычным и смертным, как все!»

Грустноглазый Пьеро

со слезами размазывал пудру,

и усталое зеркало белым платком накрывал,

и чуть слышно шептал:

«Ночь прошла, приближается утро,

не окончен спектакль,

только я так смертельно устал!»

1992 г.

* * *

Я возьму твой вечер за плечи

И поведу за собой.
И пусть будут странными речи,

Не сказанные мной.

И пусть будут долгими взгляды,

И пусть будет легкой слеза.

Вечер нам споет серенаду,

Вечер нам закроет глаза.

Вечер,

снова он со мной,

Свечи

задуем по одной.

Чей-то голос тихий и нежный

Заведет знакомый мотив,

И зажжется факел надежды,

Дорогу озарив.

До утра отбросив сомненья,

Проживем наш вечер, как сон,

А когда придет пробужденье,

Не вспомним, был ли он.

Вечер,

снова он со мной,

Свечи

задуем по одной.

Пусть ложится сумрак весенний,

Удлиняя профиль теней.

Я к нему склонюсь на колени,

Забыв о счете дней.

И взлетит мой голос счастливый,

Заглушая слезы и стон.

Чтоб тебе приснился красивый,

Цветной волшебный сон.

Вечер,

снова он со мной,

Свечи

задуем по одной.

1992 г.

* * *

Я не люблю уезжать,

Расставаясь с дождем и туманом,

И усталые слезы ронять,

Утешаясь привычным обманом,

Что разлука не бесконечна,

И день встречи всегда впереди,

Что, спустя даже тысячелетия,

Вновь проснусь я на Вашей груди.

Пенится мокрый асфальт,

Оставляя следы на подошвах,.

Прозревая небесный алтарь,

Понимаешь, что в мире все просто.

Что разлука не бесконечна,

И день встречи всегда впереди,

Что, спустя даже тысячелетия,

Вновь проснусь я на Вашей груди.

Я не люблю приезжать,

Бередить свои старые раны,

И мучительно осознавать,

Что нет сил поддаваться обману.

Что разлука – бесконечна,

И ничто нас не ждет впереди,

И спустя даже тысячелетья

Не проснусь я на Вашей груди.

1992 г.

Крошка-малютка

Крошка-Малютка раскроет свой зонтик,

И потекут золотые ручьи.

Старую сказку расскажет негромко

Добрый знакомый, бродячий артист.

Кто-то быстрее листает страницы,

Чтобы узнать про счастливый конец.

А из-за печки Золушка с Принцем

Снова проходят из сказки в балет.

Крошка-Малютка,

Глаза незабудки,

Считает минутки

До Рождества.

Получит в ботинок

Коробку снежинок

И пригоршню льдинок

Цветного стекла.

Счастье найдешь, а себя потеряешь,

Каждый финал выбирает иной.

Солнечный мальчик на дудке играет,

Чистит орехи Солдат заводной.

Крошка-Малютка,

Глаза незабудки,

Считает минутки

До Рождества.

Получит в ботинок

Коробку снежинок

И пригоршню льдинок

Цветного стекла

1992 г.

Был месяц май

Был месяц май, дождливый и бессонный,

Он серой краской красил облака,

И наши души в глубине бездонной

Приют искали об руку рука.

Был месяц май, последний и астральный,

И сны сбывались в неге голубой,

А Дух Предвечный, нежный и печальный,

Парил, гордясь своею белизной.

Был месяц май, и сроки подходили

С последней каплей к роковой черте.

И души тех, кого мы так любили,

Беззвучно застывали в темноте.

Был месяц май, безжалостный и длинный,

Похожий на ноябрь, а не на май,
И кровь из сердца Божеского сына

С молитвою стекала на алтарь.

Был месяц май, и он дарил надежду,

И раздувал мечтами паруса,

Такой прекрасный, нежный,

Такой весенний, вечный месяц май.

1992 г.

В стиле Вертинского

1.

Ах, принцесса моя,

Вы хотите взаимности? Что же!

Я наивно стремлюсь на руках вас нести до небес.

Ах, принцесса моя,

Как на майский вы дождик похожи:

То вас нет, то вы здесь, как во сне.

Ах, принцесса моя,

Наша встреча как будто случайна,

Коль бывает случайною тонко сплетенная нить.

Ах, принцесса моя,

В вашем сердце печальная тайна,

Как хочу я ее разгадать, чтоб судьбу изменить.

Ах, принцесса моя,

Моя девочка с белою кожей,

Быть я вашим рабом, вашим мавром

безумно стремлюсь.

Ах, принцесса моя,

Вы на чайную розу похожи,

Ароматно бледны лепестки ваших ласковых уст.

Ах, принцесса моя,

Вы хотите взаимности? Что же!

Я взаимно спешу в Вашем сказочном сне умереть.

Ах, принцесса моя,

Вы на тихую песню похожи.

Разрешите же мне эту песню сегодня пропеть…

2.

Красный бантик маленькой кошечки,

Ее шейку он обвивал.

Красный бантик, отметину прошлого,

В твоем старом письме я сегодня сыскал.

И глаза мои затуманились,

И на сердце упала печаль:

Ты украсилась этим бантиком

В тот последний наш радостный час!

Моя кошечка, моя ласточка,

Ароматный июльский цветок!

Помнишь, как ты грозила мне пальчиком?

Ах, как я без тебя одинок!

Тронный зал весь украшен цветами,

Ты на троне так гордо сидишь!

Помнишь, как мы об этом мечтали?

Но вокруг та же пошлая, скучная жизнь!

Где гуляет теперь моя кошечка?

Наше прошлое кажется сном.

Вспоминаешь ли ты хоть немножечко

О далеком о времени том?

Моя кошечка, моя ласточка.

Ароматный июльский цветок!

Помнишь, как ты грозила мне пальчиком,

Называла меня «гадким мальчиком»?

Ах, как я без тебя одинок!

3.

Я хочу овладеть

Вашим тайным пороком,

чтобы с Вами остаться навек

и за этим последним порогом,

чтобы право иметь целовать Ваши теплые губы,

чтобы верить и помнить и знать,

что времени больше не будет!

Ах, дива моя! Моя тайная тайна!

Я с Вами, я рядом всегда,