Ирина Губаренко
ПОЭТИЧЕСКИЕ МЕДИТАЦИИ
Стихи. Рассказы. Зарисовки
Киев – 2005
УДК!!!!!!
ББК!!!!!!
Губаренко И.
Г 12 Поэтические медитации: Стихи. Рассказы. Зарисовки. –
Киев: Автограф, 2005. – 211 с.
ISBN
Ирина Губаренко (1959–2004) – композитор, театральный критик, искусствовед, писатель. В ее поэтическом творчестве удивительнейшим образом переплелись музыка, философия и эстетика слова. Поэтическое наследие Ирины – это попытка объяснить сложность и противоречия современного мира, но главное – осмыслить свое собственное место в этом мире.
В предлагаемом сборнике помещены стихи, тексты песен, эссе и небольшие рассказы.
Большая часть произведений публикуется впервые.
УДК 11111
ББК!!!!!!!
ISBN © Черкашина-Губаренко М., 2005.
© ТОВ «Автограф», 2005.
И смерть по-прежнему обман
Ирина Губаренко выбрала профессию театрального композитора не случайно. В ее семье все имели отношение к театру или музыке: дедушка Р. А. Черкашин и бабушка Ю. Г. Фомина были «березильцами». Шутка ли – работали в театре с самим Лесем Курбасом. Замечательным композитором, известным далеко за пределами Украины, был отец Губаренко (1934–2000).
В любой большой семье потери близких неизбежны. Но неправильно и вдвойне несправедливо, когда родители хоронят детей. Такая тяжкая участь выпала Марине Романовне Черкашиной. Вечер памяти Ирины Губаренко в сороковой день ее кончины показал, что коллектив Харьковского театра для детей и юношества, в котором Ирина проработала заведующей музыкальной частью двадцать лет, тоже по-семейному пережил потерю. Коллеги назвали этот поминальный спектакль «В поисках нежности». Мне он показался самым возвышенным и взволнованным за многие годы знакомства с этим театром.
Надо начинать добрые дела с конкретного, живого человека, а не всего человечества в целом. Надо не стесняться добрых и даже нежных слов, чтобы не произносить их потом на погосте. Так или примерно так можно определить смысл происходившего на сцене, где звучали стихи и мелодии Ирины Губаренко. Рискованным было соседство с произведениями Пушкина, Шевченко и Блока, голосами Высоцкого и Пиаф. Но высокий камертон выдержать удалось. Двумя мимолетными цитатами промелькнули мелодии из монооперы Виталия Губаренко «Нежность» и голос певицы: «Если ты жив и читаешь это письмо…». Чтобы понять эту связь, необходимо небольшое отступление.
«Нежность» – история о любви и смерти, которые всегда присутствуют рядом. О трогательном и вечном чувстве повествуют письма женщины, которые еще долго после смерти возлюбленной получает их адресат. Аналогии возникают сами собой. Послания из вечности приходят к слушателям даже после смерти композитора с его музыкой. Разумеется, если написаны они с любовью и трогают струны человеческой души. В этом и была перекличка мемориального спектакля «В поисках нежности» и монооперы «Нежность».
Летом 2004 года «Нежность» В. Губаренко по новелле Анри Барбюса была поставлена на сцене Харьковского театра оперы и балета им. Н. Лысенко и посвящена памяти автора. На премьере успела побывать Ирина, в то время ее болезнь не так грозно заявляла о себе, как в последние месяцы. Виталий Губаренко написал свое самое известное произведение, когда дочь была на грани детства и отрочества. Незадолго до этого Ирина спросила у мамы, в каком возрасте стал сочинять музыку полюбившийся ей Моцарт. И, услышав ответ, была огорчена, что опоздала на несколько лет. Возможно, она сразу услышала в музыке Моцарта ту легкость и простоту, которая многим кажется доступной, а на самом деле является уделом гения? Так или иначе, она стала композитором. Композитором, пишущим для сцены. А это значит, для актеров в первую очередь.
У последних есть особое чутье на тех, кто помогает им выразить себя и своих героев. Может быть, именно потому пятеро актрис ее родного театра, в просторечье именуемого ТЮЗ, достигли такого высокого эмоционального накала в музыкально-поэтическом и пластическом спектакле, посвященном памяти Ирины.
Спектакль «В поисках нежности» стал для автора композиции, близкого друга и главную исполнительницу Ольгу Двойченкову, для коллег и зрителей поворотом к духовному очищению – катарсису, который и был в старину главной целью театрального зрелища. Чудодейственным эликсиром духовности и творческого вдохновения повеяло от работы второй ведущей актрисы Виктории Белой. А совсем юная Маша Бесчетникова поразила сочетанием высокого трагизма и лирической простоты в стихотворении-монологе «Не хочу умирать. Не умру никогда».
Каждая актриса вела в мемориальном спектакле свою мелодию, подобно скрипке, виолончели или флейте. Галина Мисюкевич воссоздала музыку украинской речи, характерную для творчества Ирины Губаренко, чутко услышала колыбельную её материнства «Мій півнику, мій хлопчик кришталевий» и отчаяние одиночества:
У цьому місті, сірім та ворожім,
Вбиваючім своїх синів, дочок,
Де цілу ніч кричать: «Пильнуй, стороже!»
І юні душі ловлять на гачок.
Необычным было отношение Ирины Губаренко к родному городу. Она любила его не той парадной любовью, которая выплескивается в звуках духовых оркестров на праздниках и юбилеях. Она не хотела забывать, что в Харькове погиб Скрипник, ушли в небытие Хвылевой и Лесь Курбас, а гранитная фигура Кобзаря казалась ей «камінним господарем», подобно Медному всаднику в пушкинском Петербурге. Отсюда, кстати, возник интересный арт-проект Ирины: поэтический моноспектакль «Наш Тарас», показанный в 2003 году на фестивале «Мистецьке березілля» в Киеве, где в исполнении Ольги Двойченковой прозвучали причудливо соединенные «Медный всадник» Пушкина и «Сон» Шевченко.
Харьков был для Ирины Губаренко как бы вариантом евангельского Назарета, города, который изгонял и побивал камнями своих пророков. Божественное, духовное начало и мелкая, лавочная трясина были источником трагических противоречий большинства ее сочинений. Внешне Ирина не казалась душевно открытой, но на самом деле обладала добрым сердцем и озабоченно окликалась на беды и тревоги друзей. На ее отпевании и похоронах было море цветов, много слез, и все они были искренними. Однако чувство вины осталось. Так бывает, когда человеку недодают должное при жизни, вовремя не остановят от пренебрежительного отношения к собственной судьбе.
затянула сцену в черное и на фоне мерцающих звезд повесила портрет Ирины Губаренко среди голых, осенних ветвей. Откуда-то из высоты спускался на сцену голубой романтический шарф, черная, белая и небесно-голубая краска доминировали и в цветах платьев актрис, рассказавших о судьбе талантливого и преданного искусству человека в мемориальном спектакле «В поисках нежности». Погасли свечи, высохли слезы на глазах зрителей, и осталась в памяти еще одна строка Ирины Губаренко, стилизованная под песенку А. Вертинского: «Ах, когда же я стану обычным, бессмертным, как все?»
Александр ЧЕПАЛОВ
(Харьков, 2004)
ИЗ ПОЭТИЧЕСКИХ ОПЫТОВ ЮНОСТИ
Тихая песня
По тропинке в тихом сумраке ночей
Я пройду, словно по нотной строчке.
Мне мелодию из розовых ветвей
Просвистела флейта-позвоночник.
Тут я скрипку поднесу к губам
И подую в лаковую деку.
Что-то тихо скажет барабан,
Заиграет маленький оркестрик.
Я усядусь чинно на забор,
Мне оркестр тихонько подыграет,
И под нежный скрипки перебор
Зазвучит мелодия простая.
А усталый дождь заплачет вдруг,
И застонет, падая на землю.
Закачаются деревья на ветру,
Разгоняя сумрачные тени.
И тогда из темноты аллей
Мне навстречу выйдет кто-то незнакомый,
Скажет очень просто, без затей:
– Дай мне руку, провожу до дома!
Обопрусь я на его плечо,
Сколько в нем и силы, и покоя!
Будет нам и грустно, и легко,
Понесется музыка за мною
Мы пойдем, куда глаза глядят,
Мы пройдем через весну и лето.
Вот уже настали холода.
Только вряд ли мы заметим это.
Я узнаю: с ним легко молчать.
Для чего нам разговоры, если
Будет где-то издали звучать
Наш волшебный крошечный оркестрик.
Маленький певец
Он взял меня за душу, маленький певец,
Чей голос золотой несется к небу.
Схватил меня за горло,
Чтоб стало ясно, наконец,
Что песни петь – не шуточное дело.
– Ну, разве это сложно? Чепуха!
Пусть бренчит гитара, и довольно. –
Но сказал он, не спеши, подожди,
Пока сердцу не станет больно, –
Тогда запоешь.
Гитару он настроил,
Тот маленький певец,
Чьи песни для нас как молитва.
Он первый взял аккорд,
И стало ясно, наконец,
Что он певец великой битвы.
И снова, как издревле,
Идет он впереди,
За ним колышутся наши знамена.
Идет он в бой за правду
С гитарой у груди,
А лишь услышит плач и стоны,
Тогда запоет.
Он смерти не боится,
Тот маленький певец,
Чья храбрость друзей восхищает,
Врагов он не боится,
Ведь понял, наконец,
Правда никогда не умирает.
Твержу я, как молитву.
Нет, мы поем, как гимн,
К бою зовущие песни.
Тот маленький певец,
Он рядом с нами был,
И вечно будет с нами вместе.
Пока мы поем.
Два фрагмента из рок-оперы «Солярис» по повести Станислава Лема
Дуэт Соляриса и Кальвина
Я живу в глубине твоей души,
Но мне чужды твой гнев и твой страх,
Душу твою разложу на куски,
Пусть она завязнет у тебя на зубах.
Превращу я в реальность твои сны…
– Так это ты, Солярис?
Твои мысли, мечтанья, твой бред…
– Ты, Океан?
И убежать не сможешь ты от них.
Навсегда оставлю в тебе я свой след.
– Зачем ты мучаешь меня, Солярис?
В каких глубинах совести моей
Ты выискал эту память, Солярис?
Я живу в глубине твоей души.
Песня хари
Не знаю я, откуда я взялась,
И вот иду, и снова в никуда.
Кого благодарить за то, что я была,
С тобой, любимый, навсегда?
Любимый мой, ты не грусти по мне
Бессонными тоскливыми ночами.
Кем был ты для меня, кем я была тебе,
Мы этого не знаем сами.
Мой человек, ты оживил меня,
Создатель мой, твоя я всей душой!
И вот я ухожу, так нужно для тебя,
Но помни, любимый, я с тобой.
Любимый мой, ты не грусти по мне
Бессонными тоскливыми ночами.
Кем был ты для меня, кем я была тебе,
Мы этого не знаем сами.
Колоколенка
Колоколенка моя
Островерхая,
Колоколенка моя позабытая,
На ветру стоишь ты раздетая
Под дождем с головой непокрытою.
То ли ветер в ушах,
То ли плачет душа.
Колоколенка…
Может, Божья колесница
По небу летит,
Может, это мне все снится,
Только дождь шумит.
Колоколенка моя
Ты пречистая,
Колоколенка моя ясноглазая,
На ветру стоишь, неказистая,
И мне сказки столетий рассказываешь.
То ли ветер в ушах,
То ли плачет душа.
Колоколенка…
Колоколенка моя
Непокорная,
Колоколенка, людьми позабытая,
Покрывали тебя чистым золотом,
А теперь стоишь непокрытая.
Я смотрю, тобой заворожена,
А ты тихо мне улыбаешься.
Ты была невестою Божьей,
Потому над тобой надругались так.
Перезвон плывет по небу,
Вечный перезвон.
Это Бог свершает требу,
Только где же Он?
* * *
В больничном коридоре
Всю ночь гуляли двое
В застёгнутых халатах
И с вечною тоской,
Один – Король Мышиный.
Другой – Вагонвожатый,
А рядом с ними Третий,
Невидимый и злой.
Сказал Король Мышиный:
– По метео погоде
Сегодня будет ясно,
И мы приедем в срок. –
Молчал Вагонвожатый,
Стянул потуже пояс,
Глотал он сжатый воздух,
И вёл вагон, как мог.
Сказал Вагонвожатый:
– Давно отправлен поезд,
Но нету остановок,
Наверное, к дождю. –
Молчал Король Мышиный,
Своё считая злато,
И складывая буквы
В «желаю и люблю».
А рядом с ними Третий,
Всё знающий заранее,
Ехидно улыбался
И молча поезд вёл.
Он вел их скорый поезд
В больничную палату.
На теплую постель,
Усыпляющий укол.
Песни-зонги из спектакля
«Принц и Нищий»
* * *
Король пошел купаться.
А нищий сел на трон.
Конечно, это сказка,
Конечно, это сон.
Король вписался в бочку,
А нищий во дворец.
Здесь мы не ставим точку,
Здесь сказки не конец.
Быть или не быть – вот в чём вопрос,
Но он решается так просто.
И за судьбой не стоит плыть
На дальний остров,
На дальний остров.
От себя ты не убегай,
Лучше вид на жительство
Поменяй.
* * *
Если ты понял, что жизнь не пустяк,
Помолись и будь отважен.
Потому что скоро ты увидишь –
Это так!
Жизнь тебе это докажет.
Ведь званье человека
Не дается тебе от рожденья,
Завоевать его в сраженье –
Вот примета нашего века.
Так что убей своего врага,
Равного тебе по силе и годам,
Не пожалей на него стального клинка,
Потому что твой главный враг –
Это ты сам!
Если ты среди неравной борьбы
Честь свою сохранить сумеешь,
Станешь ты хозяином своей судьбы
И всем миром завладеешь.
Потому что званье человека
Не давалось тебе от рожденья,
Ты его завоевал в сраженьях,
Став героем нашего века.
Так что убей своего врага,
Равного тебе по силе и годам,
Не пожалей на него стального клинка,
Потому что твой главный враг –
Это ты сам!
* * *
В шахматной короне шахматный король
Отдаёт бумажные приказы,
И бросает пешки в шахматный огонь
Все без промедленья,
Сразу, сразу.
Но никто не замечает, вот что странно,
Что король тот не живой, а деревянный,
Вместо позолоты – облезлый чёрный лак.
Но никто не замечает его
Никак, никак
Шахматное войско шахматный король
На доске собрал без промедленья,
И повёл всех смело в шахматный огонь,
Шахматное выиграв сраженье,
Да, да.
Но никто не замечает, вот что странно,
Что король тот не живой, а деревянный,
Вместо позолоты – облезлый чёрный лак.
Но никто не замечает его
Никак, никак
Но войне кровавой шахматный король
Жертвой пешки пал на белой клетке,
Хоть и деревянный, умер, как герой,
И себя прославил тем навеки
Среди людей.
Но никто так и не понял, вот что странно,
Что король был не живой, а деревянный,
Вместо позолоты – облезлый чёрный лак.
Но никто того не понял
Никак, никак.
Двойник (рок-баллада)
Ко мне сегодня пришел мой двойник,
Мы были похожи, как братья.
И он мне сказал: послушай, старик,
Отдай свое мне счастье.
Я попытался улыбнуться
Этой неудачной шутке,
Но он сказал серьезно: я не шучу!
А дальше добровольно
Ты отдай свою мне душу,
А я тебя озолочу!
В кривое зеркало завел меня мой двойник
С последней степенью искаженья.
Губами к сердцу моему он приник,
И не узнал свое я отраженье.
Я попытался вырваться
Из этих железный объятий,
Но он сказал: не рвись, я теперь сильней.
Ты душу мне отдал,
И вот теперь мы навеки браться,
Иди же, иди в мой мир теней.
Застольная
Пей, мой мальчик, ты вцепись в бутылку,
Ведь она твой парус
В океане жизненных страстей.
Пей, мой мальчик, проклиная старость,
Мы справляем тризну
По судьбе не узнанной своей.
С полною бутылкой мир не так уж плох,
С полною бутылкой ты не одинок.
Пей, мой мальчик, золотую жидкость –
Это влага жизни
И её мучительный исход.
Пей, мой мальчик, мы на нашей тризне
Неизжитой жизни
Завершим последний свой поход.
С полною бутылкой мир не так уж плох,
С полною бутылкой ты не одинок.
Колыбельная
Сон приходит на порог
Сказочного рая.
На ресницы добрый Бог
Грёзы навевает.
В тёмном небе тайны шепчет
Ангел-шалунишка,
И во сне о троне грезит
Бедный мой сынишка.
День прошёл и ночь пройдёт,
Сладко-сладко спишь ты.
В сонных грёзах добрый Бог
Раздает улыбки.
Только губы что-то шепчут
Не переставая,
Да горит Огонь Предвечный,
Сон оберегая.
Война
Беги отсюда, друг, мы проиграли всё,
Нет за душой ни денег, ни надежды,
Мы родину, мы веру, мы даже любовь
Растратили бездарно на полях сражений.
Война опять идет, она моя война –
И длится, длится, длится, длится…
Попробуй-ка, ответь, чья в том вина,
И как же можно тут не спиться?!
Беги отсюда, друг, здесь только пьяный угар,
Имеет хоть какое-то значенье,
И жизнь твоя – да это просто ходкий товар,
За дешево идущий на полях сражений.
Беги отсюда, друг, и не ищи среди нас
Ни истины, ни сил, ни вдохновенья.
Быть может никогда он не придет, наш час,
И мы навек остались на полях сражений.
Баллада о цели
Отбросив к черту лень и грусть,
Сомненья и невзгоды,
Я все ищу заветный путь
С прекрасным именем «Свобода!»
Дорога здесь! Победный крик!
Но я невольно замечаю:
Ища свободу для других,
Свою куда-то я теряю.
И вновь в мучительной тоске
Так грустно несвободен,
Ищу я на морском песке
Следы своей дороги.
Я начинаю понимать
Заветной цели лживость:
Нельзя насильно людям дать
Любовь и справедливость.
СТАРЫЙ ПОЕЗД В НОВЫЙ ВЕК
* * *
Все мы – дети прошедшего века,
Зло глядящие в век иной.
Мы признали в себе человека,
Но пошли на него войной.
Все мы – трусы, рожденные в страхе,
Подчиненные ритмам судьбы,
Распинаем себя на плахе,
Разбиваем чугунные лбы.
И, смежая века, как веки,
Мы себе не хотим простить,
Что, рожденные человеком,
В жизни им мы не можем быть.
На себя идем войною,
Бесполезностью этой давясь.
Как колоссы с больной головою
И энергий космических грязь.
Мы несем непосильное бремя,
Вопрошаем – за что и зачем?
Ни к чему не пригодное племя,
И себе не нужны совсем.
1994 г.
* * *
Зима… И кажется, что снова
Декабрьский снег похож на дождь.
В нем каждая снежинка внове,
В нём каждое паденье – ложь.
И нет пределов осознанью,
Что этот мир всего лишь сон,
В нем нет ответного желанья
С привычно грустной рифмой «стон».
А завтра – пассажирский поезд,
Вагон, перрон, вокзальный быт.
Там неоконченная повесть
Шагами по зиме следит.
И в переполненном плацкарте
Дыханьем смрадным дребезжа,
Распнет себя в глухом азарте
Моя забытая душа.
Ах, новый год как будто скоро,
Но старый поезд в новый год
Уедет. Из небесных створок
Его дождем проводит Бог.
Декабрь 1994 г.
* * *
Только не надо выделяться
И привлекать к себе беду.
Принять бесстрашно надо братство
Тех, кто постиг свою судьбу.
Кто не хотел распоряжаться,
Но в страхе бросил удила
И средь иллюзий и оваций
Бездарно выпал из седла.
И кто в безудержной браваде
Забыл, как полный идиот,
Что тихими шагами сзади
За ним неслышно Смерть идет.
1994 г.
Память сердца
Память сердца – это просто звук
Падающих капель в тишине.
Память сердца – это просто стук
Тонких рук дождя в моем окне.
Сердца память – это если вдруг
Захотелось плакать ни о чем,
Если даже самый близкий друг
Не поможет, не спасет ни в чем.
Иль, возможно, это только сон,
На рассвете снящийся опять?
Или это просто стон –
Не сдержать его и не унять.
Память сердца – памятный закон
О единстве всех времен дождя.
Память сердца – это если он
Ускользнул внезапно от тебя,
Но опять к тебе вернулся в снах
Образом на старом полотне.
Это эхо или просто крах,
Бьющийся дождем в моём окне.
1994 г.
* * *
Смерть наступила в ноябре
Метельным, непроглядным утром.
Сидели рядом мы, в тепле,
И даже плакали как будто.
Метель мела у нас в сердцах,
Там было холодно и колко.
Я помню страх в твоих глазах
И помню, как мне было горько.
Потом брели мы сквозь метель,
А смерть всё ближе подходила.
В душе оторванная дверь
Скрипела в такт метельной пыли.
Слова звучали: «Не позволь
Меня убить своей гордыне».
Шептал мне кто-то: «Я любовь!
Неужто ты меня отринешь?»
1994 г.
Сонет
Волною душной яростных желаний
Смывает разум, бьющийся в тисках.
Что, если не одна игра сознанья –
Моей садханы непрерывный крах?
Быть может, то космическое солнце
Так ослепило мой незрячий глаз,
Что больно, очень больно, не дотронуться,
Не устоять на светлых берегах.
И вновь вопрос о чистоте мотива.
И вновь вопрос вопросов: кто же я?
Вчера – вино домашнего разлива,
Сегодня пьяных мыслей метушня.
Как устоять пред пагубой страстей?
Как не сгореть в огне судьбы своей?
1994 г.
Призыв
Вернуть! Всё вернуть!
Не об этом ли песни поются,
И плачет Душа не о том ли в ночных небесах?
Обманом прошедшего сладко упиться, уткнуться
В колени ладонями, роясь в безудержных снах.
Вечерний запой отграничит недавнюю трезвость,
И мыслей обвал, как не бывшее, перечеркнет.
Вчера не вернется, что завтра, не знаю, но между
Река наших судеб уже не река, – ручеёк.
Дыханье твое так ритмично, так сказочно близко!
Его я впитаю, как влагу, в бессоньи своём.
Любовь невозможна без некоей степени риска.
Любовь нереальна, когда она кажется сном.
Люблю без ума! – вот градация первого лета.
Люблю без границ! – это лета второго мотив.
Свою обречённость творю, как создание света,
Плыву в никуда, откликаясь на чей-то призыв.
Щемящая нежность… – то третье лето настало.
В нём нет беззаконья,
В нет в нём безумья страстей.
Мой плот пришвартован, уже у причала,
Круги на воде, будто схема извечных путей.
Четвёртое лето. Хочу возвратиться обратно,
Но нету дорог, уводящих нас прочь от любви.
Свои силлогизмы бормочет мне Вечность невнятно.
Что было – уплыло, неведомо, что впереди.
Вернуть! Всё вернуть!
Не об этом ли сонное пенье?
Рыдает в том сне Мировая Душа.
В созвездии нот зашифровано Откровенье.
Назад нет пути. Я безмолвно гляжу в небеса.
Ноябрь 1994 г.
После прочтения…
Не устаю я верить в чудо
Да в свой светящийся тоннель.
Я буду знать или не буду,
Что мне до этого теперь?
Твоих неписаных законов
Умом, мой Боже, не понять.
И гаммы старого Ганона
Ласкают пальцы, и со звоном
Тарелки в кухне моет мать.
Не устаю я верить в счастье
Да в воскресение любви.
В колоде плен червонной масти,
Звучат знакомые шаги,
Виски покрылись сединою,
Печать печали, боль в глазах
Незримый нимб над головою
И горностаи на плечах.
В себя не устаю я верить,
Да в долгий непрерывный путь.
В судьбе распахнуты все двери,
И нет в ней места для потери,
В ней вечно будет кто-нибудь!
Декабрь 1994 г.
Зеркальное
Лунный туман опустился на землю,
Есть ещё время, не сыгран финал.
Ночь всё освятит, ночь всё приемлет,
А день не вернется, от нас он устал.
Ангелов слышу я тихое пенье.
Нет невозможного ночью чудес.
Есть ещё время, но нет мне спасенья.
Лунные лики льются с небес.
Декабрь 1994 г.
Рассвет
Ты, конечно же, помнишь этот рассвет?
Как он дрёмно глядел из-под радужных век,
Как игриво сливался с зеленой листвой,
Как огнисто взрывал парашют золотой,
Как раскатом своим целовал купола,
Как бросал в наши души искры тепла,
Как дрожали мы, за руки взявши рассвет,
Ты, конечно же, помнишь.
Я, может быть, нет.
Декабрь 1994 г.
* * *
Я обретаю тонкий смысл
Пересеченья наших судеб.
В них много точек, общих точек,
Хоть непохожа жизнь на жизнь.
Черчу я график наших чувств,
Чтоб угадать, что дальше будет,
Цветным карандашом любви пишу записку:
«Берегись!».
Я постигаю тайну слов, их странное переплетенье,
Один мотив, одна печать – немые стены злой тюрьмы.
Прозрачно все. Понятно все на бесконечное
мгновенье,
Ну, а затем иные сны с определеньем прежним: «Мы».
Ах, будет ли когда-нибудь
Развязка этой длинной пьесы?
Катарсис близок. Суть конфликта неисчерпаема
в веках.
Котурны сняты, и у нас давно другие интересы,
Хоть за бесславную игру нас зритель носит
на руках.
Снимаю маску. У тебя лицо как будто
кем-то стерто,
А значит снова, как и встарь,
Мне Жизнь прошепчет: «Воскреси!».
Цветным карандашом любви
Я начертаю профиль гордый,
Под ним привычно распишусь: «Я. ТЫ. И БОГ.
А значит – МЫ»
Декабрь 1994 г.
* * *
Тебя удерживать не стану,
Но пусть останется со мной
Твой запах уловимо-пряный
Да купол неба за стеной.
В его немыслимой лазури
Я растворю твои черты,
Чтоб в первый миг весенней бури
Спросить у неба, где же ты?
Ненастью побежав навстречу,
Тебя впитаю в нем до дна.
Пусть дальше будет долгий вечер,
В нём ты – во мне, и тишина…
Декабрь 1994 г.
Моя любовь
В опустевший дом моей любви
Я войду походкой неживою.
Непонятно, как здесь можно жить, –
Даже крыши нет над головою.
Паутина стены оплела,
По углам скопленье старой пыли.
Ни души. Ни звука. Вот дела!
Непонятно, как здесь раньше жили?
Но слышны в подполье голоса.
Неужели кто-то замурован?
Невидимкой я спущусь туда,
Чтоб расслышать сказанное слово:
– Это я! Зачем меня от всех
Укрываешь ты в гнилом подполье?
Разорви безжалостную цепь,
Возврати желанную мне волю!
Не молчи, поговори со мной,
Хоть тебе вовек не оправдаться.
Отчего, скажи, твоя любовь
Равносильна, равнозначна рабству? –
Но ответить на вопрос я не смогу,
Убегу, чтобы не слышать стонов,
Хоть пообещаю на бегу
Отпустить ее с вечерним звоном.
Но решусь ли слово я сдержать,
Или не вернусь в свое подполье?
Просто стану часто вспоминать,
Как носилась со своей любовью.
г.
* * *
Я постигаю жизнь посредством рифм негладких,
Я загоняю жизнь в железную строку,
Я ощущаю жизнь от взлета до посадки,
Взнуздав, как скакуна, на бешеном скаку.
Но иногда она мне не дается в руки,
Но исчезает смысл и рушится строка,
Но издает орган убийственные звуки,
И на себя сержусь: не рифмы – чепуха!
Ты понимаешь жизнь, что не бывает гладкой,
Ты можешь ей простить любой сумбур судьбы,
Ты светишь мне рассветною загадкой
И любишь не меня…
Но все же ты – как жизнь.
Декабрь 1994 г.
* * *
И градом новых слёз
не смыть всегдашней грусти,
и в свете сотен ламп
в душе темным-темно,
к Принцессе на порог
вас снова не допустят,
не растворят в ночи
заветное окно…
И если ни о чем
захочется поплакать,
придите невзначай
к вратам иной судьбы,
укройте свои сны
дождем увядших маков
и попросите в долг
кусочек тишины.
Но захохочет вдруг
Принцесса-несмеяна,
припомнивши на миг
вчерашний анекдот.
И опустеет трон,
раздастся крик: «Осанна!»,
и дикий ураган
вас в небо унесет.
Там свадебных торжеств
пронзительное «горько»
вас оглушит на час.
Но что же это? как?
Всегдашних ваших грез
хватило лишь настолько,
чтоб превратить мечту
в нестоящий пустяк!
И снова та же грусть,
и снова те же мысли,
хотелось тишины,
но нет ее нигде.
Играет вашу роль
удачливый завистник,
а вы глядите вслед
исчезнувшей Судьбе…
Январь 1995 г.
* * *
Накинь покровы тайны
На сказочный мой сон.
Был странно-неслучайным,
Был дымно-пряным он.
В нём памятные вехи
Младенческих потех,
В нём взрослые огрехи
Не латаных прорех,
В нём пьяных оргий буйство
Царит в монастырях,
В нём злостное холуйство
С улыбкой на устах,
В нём ты – чернее снега,
В нём ты – белее зла,
Так дико непотребна,
Так святочно смела!
В нём я перед тобою
В плаще привычных грез,
С осеннею тоскою
Заплаканных берез.
Январь 1995 г.
* * *
А мне все чудится, что ты войдешь в трамвай
И скажешь мне: – Привет! Вот это встреча!
Давно не виделись, сто лет. Давай
Событье это как-нибудь отметим.
Пойдем в «Старуху», сядем за столом
У сводчатой заплеванной колонны,
И в кофе по-турецки подольем
По пятьдесят для скорого разгона. –
Ты спросишь между прочим: – Как дела?
Рассказывай про все, что интересно. –
И мне покажется, что лишь позавчера
Сидели вместе мы и пели песни,
Стихи читали, за покровом слов
Скрывая ловко подлинные чувства,
Друг перед другом милых чудаков
Разыгрывая с помощью искусства.
И танцевали, вырвав у судьбы
Прощение за прошлые прощанья,
И любовались нашим новым «ты»,
И обнимались перед расставаньем.
Всё это было краткий миг тому,
Хоть мы не виделись сто лет, понятно.
Часы на башне хрипло полночь бьют.
Пустой трамвай. Крещенская загадка.
23. 01. 1995 г.
* * *
Мне не хватает тишины,
И дольних грёз ночного пенья,
И вдохновенья в воскресении…
Мне не хватает тишины.
Мне не хватает тишины,
Как будто первого причастья,
Как будто исповеди страстной
Мне не хватает тишины.
Мне не хватает тишины,
Как будто выхода из круга,
Как будто сказочного друга
Мне не хватает тишины.
Но вот, едва лишь тишина
Намеком легким отзовется,
Шутя, колен моих коснётся,
Как уж страшит меня она!
Меня пугает тишина
И обостреньем осознанья,
И напряженьем ожиданья
Меня пугает тишина.
Мне не хватает тишины,
Но тишина меня пугает.
Куда стремится дух? Кто знает!
Я снова сплю и вижу сны,
Но в них мне мало тишины.
Март 1995 г.
Встреча
Вот я – семнадцать лет назад,
И тот же перевес мозгов над телом,
И те же планы, встроенные в ряд,
И также шарф повязан неумело.
Со мною рядом маленький щенок,
Нелепое, доверчивое счастье,
И также путь мой гордо одинок,
И также я своей мечты во власти.
Я на себя смотрю: семнадцать лет
И то, что только сбудется когда-то,
За годом год сейчас сошли на нет,
Зачитаны, забыты, непонятны.
И только я, да юный мой терьер
Идем неспешно, прошлому навстречу.
Привет, двойник! Семнадцать лет, привет!
Вам улыбнусь сквозь годы: добрый вечер!
31. 03. 1995 г.
Т. П.
Нам знать дано лишь то,
Что Вечность нам дана,
Как счастье, как надежда на полет.
Но в горле застревает обидная слюна:
Как жаль, уже и водка не берет!
Ужасно жаль, что знать
Нам вовсе не дано,
Что эта жизнь – совсем не наша боль.
Как пыжимся мы быть!
Но это же смешно –
Всегда играть навязанную роль.
И, Боже мой, как жаль,
Как трудно нам понять,
Что счастье близко, рядом, тут.
Привычней глупый страх
С желанием удрать,
Пока на вечный срок не заметут.
Бессонные огни в распроданной душе
Ужели мы не в силах погасить?
Бредем вокруг себя без цели, налегке
И машинально просим: – Жить!
3. г.
* * *
Это все придумано не нами.
Это все предсказано давно.
Только птичий крик под небесами.
Только в Вечность черное окно…
8. г.
* * *
Так долго длилась эта малость,
Что у непрожитой страны
Скопилась исподволь усталость,
Умножив тяжесть тишины.
Так долго не было ни звука,
Что кто-то, словно второпях
Терзал несбыточную муку,
Развесив пальцы на ветвях.
Так долго краткое мгновенье
Вселяло в сердце страх зимы,
Что оборвалось вдохновенье
Со стоном лопнувшей струны.
За миг Божественной длинноты
Хотелось жизнь свою отдать,
Но лишь растерзанные ноты
Напрасно тщились песней стать…
Сентябрь 1996 г.
К А
Я говорю про всё подряд,
Что сердцу мило и причастно,
Я говорю на разный лад
Про то, что трепетно и ясно:
Чтоб вновь засеребрился луч
В моих истраченных ладонях,
Чтоб вышло счастье из-за туч
И обнялись бы мы в поклоне.
Вновь равнодушно-грубый зал
Нам рукоплещет, но не внемлет;
Вновь скорый поезд, вновь вокзал,
Который мир шутя объемлет.
И вновь слова… Из этих слов
Судьба-злодейка цепь свивает.
Я вновь раба, ведь для рабов
Надежда горькой не бывает.
20-21. 11. 1997 г.
К себе
Хочу найти я часть
Изломанного круга,
Хочу к ногам припасть
Утраченного друга.
Хочу, чтоб тихий сон
На час ко мне вернулся,
Хочу, чтоб долгий стон
Вдруг песней обернулся,
Хочу… но толку что
Желать без основанья!
В конечное ничто
Стремит мое сознанье.
В неясное зачем
Я падаю без звука,
Наследницей систем,
Чья цель – земная мука.
Но если тихий сон
На миг ко мне вернётся,
Пусть непрерывный стон
Вдруг песней обернётся.
Ноябрь 1997 г.
Моему городу
Вот осень сердцем шелестит,
Листая дней моих страницы,
Печаль моя опять не спит,
Опять мне старый город снится.
Его зеленая листва
И наша осень так несхожи!
Его шептуньи-дерева
Мне все твердят одно и то же:
– Тебе прийти сюда нельзя,
Знай, не бывает возвращений.
Здесь не живут твои друзья,
Тобой забытые из лени.
Твоя любовь уже давно,
Давно другому стала сниться.
Костер потух, но все равно
Ты вечно будешь к нам стремиться. –
Мой город! За двадцать шагов
Тебя уже не различаю.
О город мой, не надо слов,
Ведь я еще не возвращаюсь.
Мне б лишь на каждой мостовой
Свои шаги опять услышать,
Чтобы не стать навек немой,
Чтобы печаль свою утишить.
Мне б только выстоять в борьбе,
Сражаясь с долею другою,
Тогда приду опять к тебе
Я с непокрытой головою.
Ведь эта истина стара,
Что мы не раз живем на свете,
И тех, с кем были мы вчера,
Сегодня осень грустью метит.
Листая судеб череду,
Своей судьбы лишь тень уловишь…
Дождись, мой город, я приду,
И ты меня не остановишь!
21. 11. 1997 г.
ПОСЛЕСЛОВИЕ К УХОДЯЩЕМУ
* * *
Пришло – прошло.
Смешно? Не очень.
Свершилось зло,
Венчая осень.
Кричит топор,
Врезаясь в тело.
Решать наш спор
Его ли дело?!
В предсмертный час,
Испивши неги,
Я вижу Вас
На дальнем бреге:
Там нет зимы,
Там вечно лето,
Там мы – не мы,
В рассвет одеты.
Там в море слов
Все вины – вены,
Там вся любовь –
Морская пена…
Пришло – прошло.
Смешно? Бывает…
Разлука – зло?
Никто не знает.
Март 1997 г.
* * *
Прими себя как оправданье
Забавы Истинных Высот.
Ты есть не форма, ты не знанье,
Ты – Божество наоборот.
Себя воздвигнул рукотворно,
По чести почести воздал,
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
