Введение в теорию военного права (монография) (стр. 6 )

Применительно к воинским правоотношениями положение представляет собой нормативный правовой акт, которым регулируется определенная область военно-служебных отношений либо устанавливается структура и правовое положение какого-либо органа военного управления (см., например, Положение о юридической службе Вооруженных Сил Российской Федерации, утвержденное приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000, Положение о продовольственном обеспечении Вооруженных Сил Российской Федерации на мирное время, утвержденное приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000).

Инструкция (лат. instructio — наставление, устройство) — юридический акт, издаваемый в целях разъяснения закона или иного нормативного акта; указание о порядке выполнения какой-либо работы, пользования машиной и т. д.[213] Таким образом, инструкция представляет собой разновидность нормативного правового акта, издаваемого в порядке уточнения (разъяснения) реализации положений вышестоящего нормативного акта. Предметом регулирования инструкции выступают действия субъектов права, т. е. она устанавливает последовательность совершения лицом (физическим или юридическим) определенных действий по исполнению предписаний нормативного акта более высокой юридической силы (см., например, Инструкцию о порядке осуществления выплат юридическим консультациям и коллегиям адвокатов в качестве вознаграждения и (или) компенсации расходов при оказании ими юридической помощи военнослужащим, проходящим военную службу по призыву, по вопросам, связанным с прохождением военной службы, а также по иным основаниям, установленным федеральными законами, утвержденную приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000; Инструкцию о порядке выдачи удостоверений ветерана боевых действий в Вооруженных Силах Российской Федерации, утвержденную приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 77).

Правила представляют собой постановления, предписания, устанавливающие порядок чего-нибудь[214]. Правила являются самостоятельным нормативным правовым актом, детально регулирующим порядок осуществления какой-либо операции, специальной деятельности. В этом смысле к правилам близок акт под названием «инструкция» (см. выше), однако между ними имеются и различия. По справедливому утверждению , правила описывают поведение субъектов права, их взаимодействие. Инструкция же регулирует действия субъектов по поводу предметов материального мира[215] (например, инструкция по заполнению, по выдаче и т. д.).

Таким образом, правила — это нормативный правовой акт, устанавливающий порядок действий субъектов права, последовательность и содержание этих действий, специальные стороны деятельности, решение технических, процедурных вопросов[216] (см., например, Федеральные авиационные правила производства полетов государственной авиации, утвержденные приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000; Правила отбывания уголовных наказаний осужденными военнослужащими, утвержденные приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000).

Порядок является синонимом понятия «правило», поскольку с помощью правил (форма акта) закрепляется порядок (содержание акта). Словарь русского языка определяет понятие «порядок» как правила, по которым совершается что-нибудь; существующее устройство, режим чего-нибудь[217]. Однако, несмотря на схожесть указанных понятий, достаточно часто в нормотворческой деятельности слово «порядок» используется в качестве самостоятельной формы правового акта (см., например, Порядок внесения изменений в регистрационный номер участника накопительно-ипотечной системы жилищного обеспечения военнослужащих, утвержденный приказом министра обороны Российской Федерации от 8 июня 2005 г. № 000; Порядок выдачи и учета направлений на обучение в гражданских образовательных учреждениях высшего и среднего профессионального образования и на подготовительных отделениях (курсах) указанных образовательных учреждений военнослужащих, проходящих военную службу по контракту (за исключением офицеров), непрерывная продолжительность военной службы по контракту которых составляет не менее трех лет, утвержденный приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000).

Кроме того, в практике правотворческой деятельности в сфере военного права применяются и другие формы нормативных документов:

— концепция (например, Концепция безопасности военной службы в Вооруженных Силах Российской Федерации, утвержденная директивой министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № Д-10);

— перечень (например, Перечень мероприятий, которые проводятся без ограничения общей продолжительности еженедельного служебного времени военнослужащих, утвержденный приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000);

— основы (например, Основы организации воспитательной работы в Вооруженных Силах Российской Федерации, утвержденные приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 79);

— программа (например, Программа проведения эксперимента по взаимодействию подразделений Госавтоинспекции и военных комиссариатов при совершении регистрационных действий с принадлежащими гражданам Российской Федерации транспортными средствами, подлежащими учету в военных комиссариатах, утвержденная совместным приказом МВД России и Минобороны России от 01.01.01 г. № 000/506);

— регламент (например, Регламент Министерства обороны Российской Федерации, утвержденный приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000);

— требования (например, Квалификационные требования по воинским должностям руководящего, профессорско-преподавательского и научного состава военных образовательных учреждений высшего профессионального образования и бюджетных учреждений (организаций) науки Министерства обороны Российской Федерации, утвержденные приказом министра обороны Российской Федерации от 8 мая 2003 г. № 000).

Указанное многообразие форм ведомственных нормативных правовых актов затрудняет пользование ими в повседневной деятельности, вносит путаницу в систему правового регулирования общественных отношений в сфере обороны и безопасности государства, а порой ставит в весьма затруднительное положение разработчиков того или иного ведомственного акта. Действительно, достаточно трудно провести различие между, например, актом, именуемым «порядок», и актом под названием «правила»; тем более, как уже указывалось выше, даже словари русского языка рассматривают данные понятия как синонимы. То же самое можно сказать об актах под названием «руководство» и «наставление», поскольку провести грань различия между ними весьма непросто. А иногда встречаются и вовсе весьма причудливые сочетания типа «Инструкция о порядке…», «Положение о порядке…» (см., например: Инструкция о порядке санаторно-курортного обеспечения в Вооруженных Силах Российской Федерации, утвержденная приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000; Положение о порядке осуществления военным образовательным учреждением высшего профессионального образования Министерства обороны Российской Федерации платной деятельности в области образования и в других областях, утвержденное приказом министра обороны Российской Федерации от 01.01.01 г. № 25).

Между тем в п. 2 Правил подготовки нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти и их государственной регистрации, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000, изложен исчерпывающий перечень видов нормативных правовых актов, издаваемых федеральными органами исполнительной власти: 1) постановления; 2) приказы; 3) распоряжения; 4) правила; 5) инструкции; 5) положения. Здесь же содержится запрет на издание нормативных правовых актов в виде писем и телеграмм.

Однако, как показано выше, на практике указанные требования не соблюдаются. Несмотря на прямой запрет, по-прежнему практикуется регулирование важнейших вопросов, касающихся прав военнослужащих, телеграммами и письмами. Так, например, размеры районных коэффициентов к заработной плате работников непроизводственных отраслей в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях, применяемые при исчислении пенсий военным пенсионерам, установлены не нормативным правовым актом, а совместным информационным письмом Департамента по вопросам пенсионного обеспечения Министерства труда и социального развития Российской Федерации от 9 июня 2003 г. № 000-16, Департамента доходов населения и уровня жизни Министерства труда и социального развития Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000-9 и Пенсионного фонда Российской Федерации от 9 июня 2003 г. № 25-23/5995.

В целях наведения порядка в данном вопросе представляется целесообразным в Министерстве обороны Российской Федерации, иных федеральных органах исполнительной власти, в которых законом предусмотрена военная служба, подготовить и издать нормативные правовые акты, своего рода «приказы о приказах», устанавливающие конкретные виды ведомственных нормативных правовых актов, используемых в нормотворческой деятельности указанных органов, с четким разграничением их функционального предназначения.

Среди других источников военного права важное место занимает правовой (судебный) прецедент, под которым в юридической науке понимается решение судебного или административного органа по конкретному юридическому делу, которому государство придает общеобязательное значение, ставшее нормой, эталоном при рассмотрении всех последующих подобных дел в будущем[218].

Данный вопрос в отечественной юридической науке является дискуссионным. По вопросу о том, можно ли судебный прецедент рассматривать в качестве полноценного источника права, в литературе высказываются порой прямо противоположные суждения. Так, например, пишет: «закон только образец решения, которое предлагается судье. Он не является достаточным источником конкретного решения. Данные судье юридические нормы и конкретная ситуация — только сырье для получения действительного права. Решение, которое выносит судья в результате толкования юридических норм, является источником права, т. е. судья творит норму права»[219]. Мы поддерживаем в его категорическом несогласии с таким утверждением[220]. Действительно, если следовать логике , то только судебные решения и можно считать истинным правом; любой закон, не «пропущенный» через судебное решение, судебное толкование, не может рассматриваться как источник права. Конечно же, это далеко не так. Несомненно, прав в этой связи , утверждая, что в силу исторических, национальных, государственно-правовых и иных причин «российское прецедентное право не может, да и не должно как капля воды повторять все черты судебной практики англосаксонской системы»[221].

Как известно, прецедентное право получило свое развитие в ряде зарубежных государств, в частности в США и Великобритании, где сложилась достаточно стройная система правил действия прецедента. Как указывает , согласно английской доктрине прецедента (а теперь утверждается и в нашей отечественной литературе[222]) обязательным образцом является не само по себе состоявшееся судебное решение, а заложенные в нем принцип, идея, правовые мотивы решения, его юридическая суть, или, в ином смысловом контексте, бытующее в английской доктрине мнение нормообразующего характера. «Деятельность судов в условиях общего, прецедентного права, — пишет указанный автор, — состоит не в том, чтобы «взять» когда-то принятое судебное решение и просто-напросто «распространить» его на аналогичный случай (как это порой трактуется при упрощенном понимании общего права по модели романо-германского права), а прежде всего в том, чтобы отыскать и раскрыть правовую суть ситуации и содержащееся в ранее принятом судебном акте правовое начало, которое разрешает данную жизненную ситуацию»[223].

Правотворческие функции судов формируются самой судебной практикой, потребностями правового регулирования тех общих жизненных ситуаций, складывающихся в сфере оборонной деятельности государства, которые не предусмотрены законом. Любое судебное дело заранее предполагает несколько вариантов решения, иначе не было бы смысла рассматривать его в суде. Прецедент формулируется в виде единичного казуса, а не общего правила. Поэтому «будет ли прецедент применяться, а значит — станет ли он нормой, во многом зависит от усмотрения судей. Если судебное решение не служит образцом для рассмотрения аналогичных дел, то нет оснований признавать за ним силу прецедента»[224]. В связи с этим, безусловно, прав , указывая, что судебная практика выступает источником права только в тех случаях, когда в силу неясности, противоречивости или неопределенности нормативных предписаний суд вынужден конкретизировать или уточнять содержание правовых норм или создавать новые нормы вследствие обнаруженных пробелов в праве[225]. Накопленный опыт судебной практики обобщается и находит свое формальное закрепление в специальных актах — постановлениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации (см., например, постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах применения судами законодательства о воинской обязанности и военной службе» от 01.01.01 г. № 9). Следование предписаниям указанных актов позволяет судам принимать такие решения, которые имеют общеобязательное значение при рассмотрении той или иной группы дел. Кроме того, важное место в использовании судебного прецедента в правовом регулировании общественных отношений в сфере обороны и военной безопасности государства занимают неофициальные систематизированные сборники судебной практики[226].

выделяет следующие характерные атрибуты судебного прецедента:

— порождение судебных прецедентов только высшими судебными инстанциями;

— их нормативный характер, проявляющийся в содержании прецедента как общих норм, так и зарождающихся правовых принципов;

— общеобязательный характер прецедента как для нижестоящих судов, так и для всех иных государственных органов и должностных лиц;

— определенная связанность высших судебных инстанций своими собственными решениями;

— обнародование судебных решений прецедентного характера в бюллетенях или других официальных изданиях и в этом смысле — писаный характер прецедента;

— формирование и функционирование прецедента на основе действующего законодательства и в этом смысле его вторичный характер по сравнению с законом;

— выступление прецедента в качестве источника права;

— направленность прецедента не только на более эффективное и квалифицированное рассмотрение судами конкретных дел, но и на устранение пробелов в праве и двусмысленности в законах и других нормативных правовых актах[227].

Особое место в отечественной правовой системе занимают решения Конституционного Суда Российской Федерации, которые обязательны не только для судебной, но и для законодательной и исполнительной властей, в связи с чем можно вполне обоснованно утверждать, что решения указанного судебного органа являются важнейшим источником российского права, всех его отраслей, включая военное право[228]. Судебные акты Конституционного Суда Российской Федерации имеют по своей сущности общенормативное значение. Это связано с технической стороной этих документов; им присущи признаки абстрактности и обобщенности, позволяющие делать из них выводы для действия в аналогичных ситуациях. Юридическая сила судебных актов Конституционного Суда Российской Федерации в сравнении с актами судов общей и арбитражной юрисдикции значительно выше. Это следует из обязанности судов общей и арбитражной юрисдикции руководствоваться принятыми Конституционным Судом Российской Федерации решениями. Решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых нормативные акты, признанные неконституционными, утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же общее значение (как и нормативные акты), не присущее по своей природе правоприменительным актам судов общей юрисдикции и арбитражных судов. По справедливому утверждению Председателя Конституционного Суда Российской Федерации , место судебных актов Конституционного Суда Российской Федерации в российской правовой системе определяется тем, что «юридическая сила итоговых решений Конституционного Суда превышает юридическую силу любого закона, а соответственно практически равна юридической силе самой Конституции, которую уже нельзя применять в отрыве от итоговых решений Конституционного Суда, относящихся к соответствующим нормам, и тем более вопреки этим решениям»[229].

Еще одним источником военного права является правовой обычай. В правовом обычае правило поведения возникает не как итог деятельности властно-распорядительных органов, оно складывается естественным образом в ходе нормального течения общественных отношений. Роль государства в данном случае сводится к минимуму: оно лишь подтверждает обязательность уже сложившегося правила, обеспечивает его государственным принуждением, не вмешиваясь в сам процесс правообразования. При этом вовсе не требуется санкционировать каждый обычай в отдельности, достаточно перечислить в законе условия, которым такие нормы должны удовлетворять.

В качестве примера использования правового обычая как источника военного права можно привести положения общевоинских уставов Вооруженных Сил Российской Федерации, касающиеся воинских ритуалов (вынос боевого знамени, развод караулов, отдание воинских почестей при погребении и др.). Порядок проведения указанных, а также других воинских ритуалов сложился в течение длительного, многократного применения и стал, по сути, законом. Правотворческим органам оставалось только официально закрепить их в соответствующих нормативных правовых актах.

Другой пример санкционирования позитивным правом сложившихся обычаев — это законы об обычаях войны. В Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны (Гаага, 18 октября 1907 г.) прямо сказано, что ее положения вытекают из установившихся между образованными народами обычаев, из законов человечности и требований общественного сознания. Для российского военного права указанные обычаи санкционированы Наставлением по международному гуманитарному праву для Вооруженных Сил Российской Федерации, утвержденным приказом министра обороны Российской Федерации от 8 августа 2001 г. № 000. Согласно п. 3 данного Наставления международное гуманитарное право представляет собой при­меняемую в период вооруженных конфликтов систему правовых принципов и норм, содержащихся в международных договорах (соглашениях, конвен­циях, протоколах) или являющихся следствием установившихся обычаев ведения боевых действий

Подводя итог рассмотрению вопроса об источниках военного права, можно сказать, что многочисленные источники военного права — это не хаотическая совокупность законов, указов, постановлений, приказов, судебных решений и т. д., а правовая система, охватывающая и упорядочивающая весь нормативный массив, регулирующий сферу военной деятельности государства. Научное понимание и обоснование указанной системы необходимо для того, чтобы ее выводы помогали практике создания военного законодательства как внутренне согласованной, непротиворечивой основы военного права.

§ 2.4. Кодификация военного права

Институционализация военного права в качестве самостоятельной комплексной отрасли российской правовой системы неизбежно выводит на необходимость осуществления кодификации военного законодательства (кодификация — от позднелат. codifiсatio, от лат. codex — собрание законов и faсio — делаю — форма систематизации законодательства[230]). Применительно к кодификации военного права можно сказать, что это одна из форм систематизации его норм, содержащихся в федеральных законах, нормативных указах Президента Российской Федерации, нормативных постановлениях Правительства Российской Федерации, иных нормативных правовых актах, имеющая целью создание нового, сводного унифицированного кодифицированного акта, направленного на укрепление правовых основ военной политики Российского государства. Кодификация укрепляет системность нормативных актов, их юридическое единство и согласованность. Как справедливо указывает , кодификация отрасли права значительно ее стабилизирует, усиливает возможности автономного регулирования, очищает свойственный данной отрасли права нормативный материал от всего постороннего и наносного, устаревшего и бездействующего, устраняет несогласованность между нормами[231]. Говоря о значении кодификации, указывает, что «систематизация нормативного материала, осуществляемая в виде кодификации (рассматриваемой, как правило, с прагматической стороны — в качестве юридико-технического способа «просто систематизации», необходимой для обеспечения надлежащего применения норм действующего права, его большей ясности, доступности, удобства в пользовании и изучении), это вместе с тем и акт правотворческого порядка… Нормативные обобщения имеют в этом случае существенное значение и для придания позитивному праву значительной интеллектуальной, духовной силы»[232].

Систематизация военного законодательства чрезвычайно важна в первую очередь для самого законодателя. Она дает возможность учитывать действующие нормативные правовые акты при издании новых, содействует обеспечению согласованности нормативных актов, ликвидации повторений и отмене устаревших норм, способствует надлежащему выбору наиболее эффективных средств регулирования общественных отношений в сфере военной деятельности государства. Систематизация законодательства является важным средством уяснения смысла правовых норм и правильного их применения компетентными органами, содействует пониманию общих принципов и связей права в целом[233].

Теорией права давно доказано, что кодексы, соответствующие отраслям правовой системы, являются самой совершенной из всех существующих форм систематизации законодательства, обеспечивающей оптимальное внутреннее единство, согласованность и полноту правового регулирования данного вида общественных отношений. Достигается это не только строгим подбором юридических норм, но и благодаря значительной степени абстрагирования при разработке единых для данной отрасли права юридических понятий, принципов и терминов, систематическому изложению целых институтов права[234]. По мнению , кодекс — это акт самодостаточный, призванный укреплять системность нормативных актов, их единство и согласованность, своеобразный укрупненный блок законодательства, обеспечивающий более четкое построение системы нормативных предписаний, а также удобство их использования[235]. Именно кодекс может обеспечить единообразное понимание и действие правовых норм, касающихся военной деятельности государства, на территории всей страны. «Назначение кодексов, — писал известный американский юрист Р. Паунд, — состоит не только в фиксировании в авторитарной форме итогов прошлого развития права, а в значительно большей степени в том, чтобы дать юристу и суду основу для введения новых норм»[236].

Оценка особой роли, которую играют в правовой системе Российской Федерации кодифицированные нормативные правовые акты, осуществляющие комплексное нормативное регулирование тех или иных отношений, содержится в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 01.01.01 г. : «Федеральный законодатель в целях реализации конституционных принципов правового государства, равенства и единого режима законности, обеспечения государственной защиты прав и свобод человека и гражданина в определенной области отношений, кодифицируя соответствующие правовые нормы, призван обеспечить единообразие и согласованность нормативно-правовых установлений и складывающейся на их основе правоприменительной практики, чем и обусловливается приоритет кодекса перед другими федеральными законами в данной области правоотношений. Такие установления, не нарушая прерогатив федерального законодателя вносить изменения и дополнения в действующее законодательство, в то же время облегчают работу правоприменителя, поскольку законодательство становится обозримым и тем самым в правоприменении существенно снижаются риски искажения аутентичной[237] воли законодателя».

Следует отметить, что мы имеем достаточно богатый отечественный опыт как в выработке теории кодификации военного права, так и в области практической деятельности по разработке кодифицированных актов в данной сфере. Важность изучения этого опыта обусловлена тем, что «военное законодательство опирается на духовный потенциал русского военного права, позитивные традиции и научные исследования, что позволяет ему указывать правильные пути военного развития и наилучшие правила военного поведения. Представляя собой единство юридических норм, научных идей и принципов военной политики, Военный кодекс оптимально отражает потребности народного правосознания в упорядоченном и «истинном» развитии военной сферы российского общества»[238].

Необходимость и возможность кодификации военно-правовых норм отечественной военно-юридической мыслью осознана достаточно давно. Более того, кодификация норм военного права в нашей стране осуществлялась практически. Так, в итоге громадной работы по систематизации военного законодательства Российской империи в 1838 г. был принят Свод военных постановлений. В дальнейшем такой Свод составляли дважды — в 1859 и 1869 гг. Принятием Свода военных постановлений была разрешена имеющая более чем вековую историю проблема систематизации военного законодательства, что имело прогрессивное значение для создания нормативной основы строительства вооруженных сил[239].

Объективная необходимость осуществления кодификации военного законодательства в тот период была обусловлена множественностью и противоречивостью военно-правовых норм, разбросанных в бесчисленном множестве различных правовых актов. Известный специалист в области истории кодификации российского военного права , обосновывая необходимость осуществления кодификации норм военного права, указывал, что «беспорядочность военного законодательства служит одной из причин нашей отсталости в военном деле»[240]. Взгляды указанного автора по проблемам теории и практики кодификации норм военного права, высказанные в начале ХХ в., представляются настолько актуальными для современного этапа развития военного права, что заслуживают более подробного рассмотрения.

рассматривает кодификацию законодательства гораздо шире, нежели чисто техническую процедуру, направленную на совершенствование формальной стороны права. Он указывает, что в жизни народов бывают такие моменты, когда составление кодекса является необходимым условием для беспрепятственного развития культурных и экономических сил народа и когда отсутствие кодекса может повлечь за собою весьма неблагоприятные для него последствия. Если в правосознании народном произошла по какой бы то ни было причине резкая перемена; если почему-либо правовые устои, слагавшиеся в течение предыдущих веков, подверглись сразу беспощадной критике под новым углом зрения, и как результат такого отношения к существующему правовому строю общества возникла переоценка юридических, а иногда и нравственных понятий и институтов; если народные массы усвоили себе новый взгляд на вещи и на общественные отношения, имеющий мало общего с отцовскими и дедовскими воззрениями на них, — в таком случае составление кодекса является делом безусловной необходимости. Только кодекс, как логически последовательное развитие новых правовых идей, может быть в таких случаях объединяющим, связующим звеном между старым и новым правом. Сохранив в неприкосновенности все то, что не противоречит новым началам, кодификатор устранит из действующего законодательства все то, что не согласуется с этими началами, а взамен их даст положения, логически вытекающие из них по своему содержанию.

В полной мере указанные суждения относятся и к военно-правовым нормам. Военное право, пишет , имеет самостоятельное бытие, и каждая отдельная отрасль его стремится к осуществлению определенной идеи, причем задача военного права состоит в возможно более полном согласовании этой идеи с правосознанием народа, выделившего из своего состава данное войско. Отсюда указанный автор делает логический вывод, что в принципе кодификация военного права возможна точно так же, как возможна кодификация права гражданского, уголовного и т. д. Конечно, кодификация права военного как права публичного представляет гораздо больше трудностей, чем кодификация права частного, так как право частное, предоставляя огромный простор воле каждого отдельного индивидуума, входящего в состав данного общества, несравненно легче воспринимает в себя общие черты народного духа и ярче воспроизводит их, чем право публичное, в значительной степени искусственное, созданное законодателем под давлением требований данного момента времени. Но все-таки народное миросозерцание, народное представление о правде и неправде, с большими или меньшими усилиями, проникает и в национальное войско и, рано или поздно, получит там подобающее ему значение. И если законодатель не заметит этого явления своевременно и не постарается приспособить конструкцию военного организма к народному правовоззрению, то в войске зарождается внутренний разлад, который подтачивает силу войска гораздо больше, чем даже недостаточное обучение. Этот разлад проявляется, прежде всего, во взаимном недоверии подчиненных и начальников: они кажутся друг другу чужими, связанными только по внешности, формально, но живут они каждый совершенно самостоятельною жизнью, нередко враждебною одна другой, увлекаются разными идеалами, стремятся к разным целям. И если только такое явление обнаружится в войске, то это обстоятельство служит наилучшим доказательством того, что действующее военное право уже отстало от народного миросозерцания и, во всяком случае, с ним не согласовано. Конечно, дело согласования даже только некоторых отделов военного права с требованиями военной техники — дело необычайно трудное, и потому-то оно встречается в истории человечества так редко, составляя удел великих военных талантов (например, реформа Петра Великого), а систематическая кодификация военного права во всей его совокупности нигде до сих пор вовсе не была произведена[241].

В советское время практическая реализация идеи кодификации военного законодательства нашла воплощение в Кодексе о льготах и преимуществах для военнослужащих РККА и РККФ СССР и их семей, утвержденном постановлением ВЦИК СССР от 01.01.01 г. В последующем указанный Кодекс подвергся значительной переработке, в результате которой он под новым названием — Кодекс о льготах военнослужащих и военнообязанных РККА и их семей — был утвержден постановлением ЦИК и СНК СССР от 01.01.01 г.[242]

Основным фактором, обусловливающим необходимость осуществления кодификации норм российского военного права, является множественность нормативных правовых актов, содержащих нормы военного права.

По подсчетам специалистов, в настоящее время правовое регулирование вопросов безопасности государства осуществляется на основании более чем 70 федеральных законов и 200 указов Президента Российской Федерации, около 500 постановлений Правительства Российской Федерации, а также иных подзаконных актов, число которых исчисляется тысячами. Многие из них носят фрагментарный характер, касаются частных вопросов и порождают локальные, разрозненные массивы правовых норм[243]. В научной литературе данное явление получило очень меткое название «правовая инфляция»[244], т. е. обесценивание нормативных актов в силу их непомерного количества. Налицо правовая зарегулированность, неизбежным следствием которой являются коллизии, противоречия, несогласованности и т. п. Правовое поле в сфере обороны и военной безопасности государства перенасыщено различными, подчас взаимоисключающими предписаниями. Принятые за последнее десятилетие сотни законов и иных нормативных правовых актов по военной проблематике «изображают» движение вперед, не продвигая нас ни на шаг к правовому государству. Как известно, «правовое государство не определяется количеством имеющихся в нем законов; главное — уважение к ним, их авторитет, исполнение и непререкаемость»[245].

Наличие множества нормативных правовых актов, причем различной юридической силы, различных по источнику издания, многие из которых содержат нежизненные нормы, противоречат друг другу и иным нормативным установлениям, — все это существенно снижает их доступность, затрудняет пользование ими в процессе регулирования общественных отношений в военной организации государства, создает почву для злоупотреблений в правоприменительной деятельности. Уместно в этой связи напомнить мудрое пожелание законодателям, высказанное известным английским философом и теоретиком права Д. Локком: «Не старайтесь создавать много законов, но старайтесь следить за тем, чтобы они исполнялись, ибо в наиболее испорченном государстве наибольшее количество законов»[246].

Опыт российского прошлого от Петра I до наших дней свидетельствует о том, что накопление разрозненных, многочисленных нормативных актов подрывает основы законности и правопорядка в государстве. Вот что писал об этом , крупный русский юрист и государственный деятель: «...многосложность, раздробленность, неизвестность — затруднение равное, а может быть еще важнейшее, чем сам недостаток закона: ибо здесь гнездятся ябеда, неправые толки, пристрастные решения, покрытые видом законности, здесь необходимость непрестанных пояснений и разрешений как в свою череду, рождает новую многосложность»[247]. Множественность нормативных актов существенно снижает их доступность для граждан, а это, в свою очередь, ведет к снижению законности в обществе.

На исключительную важность доступности права для утверждения законности в обществе указывали многие ученые. Так, видный русский философ в своей книге «О сущности правосознания» указывает: «Нелеп и опасен такой порядок жизни, при котором народу недоступно знание его права, когда, например, среди народа есть неграмотные люди, или когда право начертано на чуждом языке, или когда текст закона остается недоступным для народа, или же смысл права выражается слишком сложно, запутанно и непонятно. Тогда, в лучшем случае, между народом и правом выдвигается иерархия корыстных посредников, взимающих особую дань за «отыскание» правоты и обслуживающих народную темноту в свою пользу, им выгодно затемнить ясное дело, а не уяснить темное, спасти «безнадежное» дело и внести кривду в суд, под их «опытными» руками толкование права быстро превращается в профессиональный кривотолк»[248].

Другим фактором, обусловливающим актуальность постановки вопроса о создании единого кодифицированного акта в сфере обороны и военной безопасности государства, является высокий удельный вес отсылочных правовых норм в законодательных актах, содержащих нормы военного права. Данный фактор небезосновательно относится экспертами к числу коррупциогенных факторов законодательства, поскольку, оставляя более конкретное регулирование органу исполнительной власти, законодатель провоцирует данный орган на создание условий, удобных ему, зачастую в ущерб интересам и удобству граждан[249]. Как известно, отличительной чертой кодекса как вида законодательного акта является то, что содержащиеся в нем нормы подробно и напрямую регламентируют конкретную сферу общественных отношений, что исключает необходимость их дальнейшей конкретизации в других правовых актах[250].