Документы государственного архива Кировской области по генеалогии крестьянства XVIII – начала XX вв.: Архивоведческое исследование (стр. 5 )

Фонды по воинской повинности присутствий, равно как и фонды волостных правлений, относятся к фондам 3 категории. Большинство описей этих фондов в Кировском архиве рукописные, составлены в 40-е годы XX столетия, при постановке документов на учет. Многие документы никогда не была востребованы исследователями.

Практика работы сотрудников архива показала, что документы о военной службе жителей губернии отложились и в других фондах, например, в фондах «Канцелярии Вятского губернатора» (Ф. 582, 71547 ед. хр., 1796 – 1917 гг.) и «Вятского губернского правления» (Ф. 583, 124002 ед. хр., 1796 – 1918 гг.). Как правило, эти документы рассказывают о службе вятчан во время крупных военных кампаний: «Из списков нижних чинов, раненых при защите Севастополя – о солдатах – уроженцах Вятской губернии»[147], «Рапорт Вятского земского суда Вятскому губернатору о семействе погибшего при обороне Севастополя матроса И. Коновалова»[148], «Список участников 1 мировой войны – жителей д. Коротки Васильевской волости Нолинского уезда» отложился в фонде «Документы участников войн, революций и ветеранов труда»[149].

Документы о воинской службе сельских жителей Вятской губернии разнообразны по форме и содержанию. Они содержат информацию не только о службе, но и семейном положении, дате и месте рождения, а также уникальные для официальных источников сведения о физических данных призывников. Точные сведения, содержащиеся в списках (дата и место рождения, номер по ревизии), позволяют плодотворно продолжать генеалогический поиск. Сведения о службе в армии, об участии предка в военных кампаниях прибавят красок любому генеалогическому исследованию, позволят продолжить поиски в фондах Российского государственного военно-исторического архива

Переход от рекрутчины к воинской повинности возродил социальную адаптацию демобилизованных солдат в своих общинах и семьях. Мужчины возвращались домой, создавали семьи, продолжали жить обычной жизнью. Таким образом, документы, которые фиксировали особенности прохождения военной службы в конце ХIХ – начале ХХ в., приобретают значение полноценных источников по истории крестьянства этого периода.

1.Судебная документация XVIII – XIX вв.

Еще одну группу документов с информацией генеалогического характера составляют материалы судебных учреждений. Эта документация, в отличие от традиционного комплекса документов, содержащих генеалогическую информацию, отличаются информативным разнообразием. Помимо основных определений личности – фамилии, имени, отчества, возраста, места проживания, вероисповедания, материалы судебных разбирательств дают описание внешности, отдельных черт характера, цитируют выражения крестьян, описывают особенности повседневной жизни и т. д. Хотя эти источники не имеют признаков всеобщности, а являются, скорее, индивидуальными, фиксация таких процессуальных норм, как опрос свидетелей, проведение допросов, позволяет получить информацию не только о непосредственных участниках уголовного, гражданского или административного дела, но и о широком круге их соседей, родственников или знакомых. Именно документы судебных разбирательств обеспечивают генеалогические поиски ценной индивидуальной информацией.

Эти документы отложились в фондах государственных структур, которые осуществляли правосудие и обеспечивали исполнение законов. В первую очередь, это судебные учреждения, к юрисдикции которых относились дела сельских жителей. Речь идет о верхних и нижних расправах, уездных судах, губернских палатах уголовного и гражданского суда дореформенного периода и волостных, мировых и окружных судах конца XIX – начала ХХ в.

Судебная система Российской империи в течение исследуемого периода неоднократно реформировалась. Несмотря на все локальные изменения, отчетливо прослеживается разделение на два основных периода ее существования – до и после судебной реформы 1860-х годов. Введение новых принципов следствия и судопроизводства, ликвидация одних и создание других судебных органов, все это приводило к появлению новых разновидностей документов, в которых фиксировались сведения об участниках судопроизводства, в том числе крестьянах.

С образованием Вятского наместничества в 1780 г. были учреждены вятские верхняя и нижние расправы. Органы были созданы для разбирательства судебных дел государственных, экономических крестьян. Верхняя расправа являлась апелляционной инстанцией по отношению к нижним расправам.

В Государственном архиве Кировской области отложились документы Вятской верхней расправы (фонд содержит 1558 ед. хр. за 1781 – 1797 гг.) и 8 нижних расправ Вятского наместничества, а также Лальская нижняя расправа Вологодской губернии за 1780 – 1797 гг. Описи этих документов рукописные, составлены в 40-е г. XX века. Заголовки дел раскрывают содержание дел и, как правило, называют участников событий, но не указывают места действия: «О завладении сенным покосом крестьянина Василия Харина Петром Гординым, 1784 г.», « O краже вещей у крестьянина Акинфея Воробьева крестьянином Степаном Варанкиным, 1794 г.»[150].

Начиная с 1797 г. судоустройство в России претерпело значительные изменения[151]. Главные из них заключались в ликвидации сословных судов второй инстанции (верхнего земского суда, губернского магистрата и верхней расправы). Упразднялись и нижние земские расправы. В уездах вводились уездные суды. Уездные суды становились всесословными для всего населения уезда и рассматривали как гражданские, так и уголовные дела. Таким образом, в конце ХVIII в. преступления крестьян попадали под юрисдикцию уездных судов.

В Кирове хранятся документы уездных судов губернии: Вятского (992 ед. хр.), Котельничского (626 ед. хр.), Малмыжского (950 ед. хр.), Нолинского (472 ед. хр.), Орловского (1087 ед. хр.), Слободского (609 ед. хр.), Уржумского (577 ед. хр.), Яранского (542 ед. хр.) уездов за 1796 – 1869 гг.

Среди всего многообразия судебных дел нас интересуют материалы, в которых отражены имена и обстоятельства жизни и деятельности крестьян. В составе документов уездных судов – дела об уклонении в раскол, семейные споры, кражи, грабежи, разбирательства о неповиновении волостным начальникам. При достойном количественном и качественном составе источника, работу с документами осложняет слабый научно-справочный аппарат. Фонды судебных органов не каталогизировались, описи составлены в 40-е годы прошлого столетия. Как результат, заголовки единиц хранения раскрывают либо имена основных фигурантов дела, либо ее географию. Когда речь идет об отдельном крестьянине или семье, заголовок дела называет их, не указывая, места их проживания: «Дело о противоправных действиях крестьянина Чагаева, 1796 г.»[152]. Часто заголовок называет место события, не указывая участников: «Дело об убитых крестьянах Трушниковской волости, 1859 – 1860 гг.»[153], «Дело о захвате сена крестьянами Шестаковской волости, 1856 г.»[154]. Еще хуже, когда в заголовке указано только событие, ставшее поводом судебного разбирательства, но не названы ни участники, ни место события: «Дело о противозаконных действиях крестьян против землемера при межевании, 1864 г.»[155], «О буйственных поступках крестьянина с намерением лишить жизни однодеревцев»[156].

Распределение дел в фондах уездных судов непропорционально. Существует значительное преимущество документов 50 – 60-х годов XIX в. Дела конца XVII – первых лет XIX в. единичны, их число не превышает в любом фонде нескольких десятков экземпляров. Поэтому о генеалогическом значение материалов уездных судов до середины XIX в. следует говорить с осторожностью.

Дополнить картину этого периода могут материалы Вятской губернской палаты гражданского суда (334 ед. хр., 1780 – 1796, 1801 – 1841 гг.), Вятской губернской палаты уголовного суда (413 ед. хр., 1780 – 1796, 1801 – 1841 гг.) и Вятской губернской палаты уголовного и гражданского суда (2710 ед. хр., 1842 – 1874 гг.). Последняя образована в результате слияния палат гражданского и уголовного суда. Следует отметить, что крестьяне достаточно редко выступали истцами или ответчиками по делам, которые рассматривали указанные органы. Вместе с тем, значительное количество хозяйственных материалов (инвентарей, перечней, купчих) с упоминаниями имен крестьян встречается среди дел о выдаче залоговых свидетельств, о рассмотрении апелляций на решения судов низших инстанций, о межевании земель и т. д. Общим местом указанных фондов является слабый научно-справочный аппарат, описи рукописные, составлены в 1944 г., заголовки слабо раскрывают содержание источника: «О краже лошади»[157], «О спорных землях между крестьянами»[158], «О противозаконных поступках крестьян Чекмаревской и Ярославской волостей Слободского уезда, 1842 – 1845 гг.»[159], «Дело об упорстве жителей деревни Зверевской против властей»[160].

В результате судебной реформы 1864 г. установилась трехступенчатая судебная система[161]. Пореформенная судебная система представляла собой некое единство: она была ориентирована на защиту прав всех слоев населения с учетом сословной организации российского общества, уровня грамотности, имущественного положения подданных, значения закона и обычая в их жизни. Мировые суды занимали промежуточное положение между волостными и окружными судами: дела, превышавшие подсудность волостных судов, переходили к мировым и далее, превышающие подсудность мировых – к окружным. В уголовных делах не допускался выбор суда подсудимым, подведомственность проступка определялась тяжестью налагавшегося наказания. Волостной суд приговаривал по своему усмотрению к общественным работам до 6 дней, денежному взысканию до 3 рублей, аресту до 7 дней или наказанию мужчин розгами до 20 ударов. Если проступок требовал более серьезного наказания – денежного взыскания до 300 рублей, ареста до 3 месяцев, заключения в тюрьме до года, им занимался мировой суд, а такими преступлениями, как кражи с взломом, убийства и т. д., – окружной суд с участием присяжных заседателей, большинство которых было из крестьян. К тому же, если проступок совершался в городе или был направлен против лица некрестьянского сословия, крестьянина судил мировой судья[162].

В гражданском судопроизводстве подсудность дела зависела от цены иска, характера собственности и желания сторон. Мировой суд рассматривал дела до 500 рублей, в том числе те, в которых одной из сторон являлось лицо крестьянского сословия. Иски между крестьянами до 100 рублей находились в компетенции волостного суда, а превышающие 100 рублей переходили в мировые и окружные суды.

Обособление судебной власти от административной создавало потребность в особом судебном органе для рассмотрения второстепенных уголовных нарушений, для решения несложных и незначительных по цене предмета спора гражданских дел. Эти дела были переданы в ведение мировых судов. Мировой суд состоял из двух инстанций: участкового (или почетного) мирового судьи и съезда всех мировых судей судебного округа – уезда, который являлся апелляционной инстанцией в отношении приговоров мировых судей.

В Государственном архиве Кировской области хранятся материалы деятельности мировых судов Вятского судебно-мирового округа (6 фондов, 571 ед. хр., 1917 – 1918 гг.), Нолинского судебно-мирового округа (4 фонда, 14 ед. хр., 1873 – 1889 гг.), Орловского судебно-мирового округа (4 фонда, 180 ед. хр., 1891, 1916 – 1918 гг.), Слободского судебно-мирового округа (5 фондов, 428 ед. хр., 1864 – 1890, 1916 – 1917 гг.), Уржумского судебно-мирового округа (1 фонд, 4 ед. хр., 1874 – 1888 гг.). Документы съездов мировых судей представлены в архиве 4 фондами (155 ед. хр., 1864 – 1889, 1917 гг.).

Мировыми судами рассматривалось больше уголовных дел, чем гражданских: воровство, самоуправство и нанесение ущерба, нанесение побоев, среди гражданских дел – производство о вырубке леса, о нарушении общественного порядка, мошенничество. Среди ответчиков преобладают сельские жители и городская беднота.

Материалы мировых судов, как и дела других судебных инстанций, часто содержат выписки и копии различных документов учета населения: посемейных, ревизских списков, метрических выписок.

Значение окружных судов определялось подсудностью им наиболее важных уголовных и гражданских дел и количеством этих производств. С каждым годом это число росло. В начале 1890-х годов в среднем по империи отдельный окружной суд рассматривал за год 1529 дел. Фонд Вятского окружного суда в Кирове представлен 49728 ед. хр. Документы двух уголовных и одного гражданского отделений охватывают судебное производство за 1874 – 1917 гг.[163]

Массовая фиксация имен и обстоятельств жизни крестьян губернии в документах окружных судов выводит их в число полноценных генеалогических источников, в которых можно отыскать информацию относительно отдельных лиц и семей.

Основным судебным учреждением, на которое были возложены задачи обеспечения правопорядка в селах и деревнях, стал волостной суд. Он был важной составной частью крестьянского самоуправления. Волостные суды просуществовали вплоть до 1917 г., пережив за это время серьезные изменения в структуре и направлениях деятельности в соответствии с требованиями законов 1889 г.[164] и 1912 г.[165] В документации этих судов отразились разные стороны крестьянского быта, которые характеризуют особенности менталитета и отражают ценности вятского крестьянина второй половины XIX – начале ХХ в.

Волостные суды избирались на волостном сходе и рассматривали иски только местных крестьян. Всего в состав суда избирались от четырех до двенадцати человек. Существовал возрастной ценз для кандидатов – от 25 лет. Волостной суд рассматривал незначительные гражданские и уголовные дела. До 1889 г. ему были подсудны споры между крестьянами на сумму не более 100 руб. После утверждения 12 июля 1889 г. Положения о земских участковых начальниках компетенция волостного суда несколько расширилась. Теперь он мог рассматривать споры на сумму до 300 рублей. В это время произошли изменения и в организации суда. Выборы судей стали осуществлять не волостные, а сельские сходы. Возрастной ценз поднялся до 35 лет. Председателя суда утверждали уездным съездом, а судей – мировыми посредниками. Сфера действия волостного суда расширилась. Охватив податные сословия волости, волостной суд вывел их из сферы общегражданского делопроизводства.

Следующая реформа волостного суда состоялась по закону «О преобразовании местного суда» от 01.01.01 г. Произошло объединение системы волостных судов с общими судами империи. Они были переданы из ведения министерства внутренних дел в министерство юстиции. Были введены новые апелляционные и кассационные инстанции. Фактически, волостные суды стали судами первой инстанции. Апелляционными для них были верхние сельские суды, состоявшие из председателя – мирового судьи – и двух членов, которыми были поочередно председатели волостных судов. Кассационной инстанцией стали мировые съезды, вместо губернских «присутствий». Изменилась и система формирования учреждения. Введены двухступенчатые выборы. От каждых 100 дворов избирался один выборщик, но не менее 18 человек на всю волость. Далее, эта коллегия выборщиков из своего состава избирала председателя, двух судей и двух кандидатов на возможные вакансии, сроком на три года.

На практике в волостной суд не всегда избирали самых добропорядочных крестьян. По закону судьи могли получить содержание от общества, освобождались от натуральных повинностей и телесных наказаний – такие наказания и повинности считались несовместимыми с достоинством судьи. Но жалованье практиковалось далеко не везде. Поэтому крестьяне, не желая «возложить тягость» по отбыванию судебной должности «на хорошего человека», выбирали в судьи «по очереди каждого члена общины» или же «лентяев и неплательщиков податей», говоря: «берем в судьи, точно в солдаты», «послужи миру, недаром за тебя платим»[166].

Волостной суд являлся весьма эффективным инструментом поддержания крестьянского правопорядка. Разбирая гражданские дела, суд руководствовался трудовой этикой, принципом справедливости и преобладания общинного начала в крестьянской жизни. Если речь шла о долге, то чтобы не разорить должника, суд обязывал погашать его в рассрочку; долг хлебом переносился к урожаю. Но как только крестьянин переступал границы общинных отношений, например, нанимал работников, а не обращался за «помощью» к миру, то суд проявлял строгость и требовал оплатить работу сразу и в полном объеме. В делах о наследстве, связанных с разделом имущества, суд стоял на защите хозяйственных интересов членов общины и самой общины. В соответствии с обычным правом он делил его между наследниками равными долями.

Весьма щепетильно рассматривались в волостных судах дела о семейных ссорах. Суд стремился примирить мужа и жену, невестку и свекровь. В случае обиды, нанесенной мужчиной, сыном или мужем, суд становился на сторону женщины и назначал мужчинам розги, хотя последние и протестовали «против нового направления судов, относящихся к женщинам более гуманно»[167]. Рассматривая семейные дела, судьи придерживались ценностей, необходимых в крестьянской жизни: бережливости, рассудительности, трудолюбия.

Дела волостных судов, как низового звена судебной системы, отложились в фондах областных архивов. В связи с проблемами комплектования документами уездных органов в ГАКО материалы волостных судов представлены не по всем уездам губернии. В архиве хранятся материалы деятельности волостных судов 6 уездов Вятской губернии: Вятского уезда (14 фондов, 345 ед. хр., 1861 – 1917 гг.), Котельничского уезда (2 фонда, 48 ед. хр., 1873 – 1916 гг.), Нолинского уезда (2 фонда, 4 ед. хр., 1901 – 1913 гг.), Орловского уезда (2 фонда, 30 ед. хр., 1891 – 1916 гг.), Слободского уезда (7 фондов, 88 ед. хр., 1871 – 1917 гг.), Яранского уезда (1 фонд, 7 ед. хр., 1873 – 1907 гг.); а также документы Целяковского волостного суда Велико-Устюжского уезда Вологодской губернии (44 ед. хр., 1901 – 1917 гг.). Материалы волостных судов встречаются также в документах волостных правлений.

Постановления волостных судов представляют собой сплошной текст с определенной внутренней структурой. В начале отмечали место и время проведения заседания и название дела, которое слушалось. Имена судей, как правило, также указывались в начале документа. Далее шло содержание дела. Следующей частью решения был своеобразный протокол судебного заседания, где указывалось, кто вызван в суд, какие ответы дают на вопросы судей. Обязательной частью гражданских судебных разбирательств было предложение волостного суда завершить дело миром. Суд руководствовался положением, что «по народному мнению трудно насилием прекратить раздор, а лучше когда дела улаживаются миром»[168]. И только после того «как между спорящими согласия на мир не последовало...», суд выносил постановление. Поскольку предметом споров преимущественно была земля, то в делах фигурируют планы земельных участков и сел, посемейные списки и предыдущие решения волостных судов.

Подавляющее большинство крестьян всю свою жизнь оставалось законопослушными, не давая повода записать свою фамилию в число нарушителей закона. Значительно больший их процент фигурировал в судебных разбирательствах в качестве свидетелей. Возрастают шансы найти искомые имена в случае проявления массового неповиновения крестьян того или иного населенного пункта: «О беспорядках, происходивших среди крестьян Малмыжского уезда, 1905 г.»[169], «Секретный рапорт о вооруженном сопротивлении крестьян с. Савалей, 1907 – 1908 гг.»[170], «О беспорядках, происшедших в селе Кае, 1906 г.»[171].

Не полный состав материалов волостных судов может быть частично компенсирован документами фондов «Вятского губернского правления», «Канцелярии Вятского губернатора», «Вятского губернского по крестьянским делам присутствия». Значительный объем документов этих фондов в Государственном архиве Кировской области каталогизирован. Среди карточек раздела «Противонарушения и преступления» каталога встречается множество дел о рассмотрении крестьянских прошений. Но использование их в генеалогических исследованиях вятского крестьянства затруднительно. Заголовки единиц хранения, как правило, не указывают место событий и /или участников событий: «По жалобе крестьянской вдовы о захвате земли деверем»[172], «Прошение крестьянки, жалующейся на недоставление мужем средств к существованию»[173], «По прошению крестьянина А. Жукова, ходатайствующего об отмене решения волостного суда о взыскании с него в пользу такого же крестьянина К. Мартемьянова 46 рублей за испорченную лошадь»[174], «По жалобе на неправильное решение волостного суда»[175], «По прошению крестьянина Гавриила Изместьева о неправильной сдаче на военную службу брата его Исая»[176].

При реконструкции крестьянских родословных материалы судебных учреждений не могут играть основную, базовую роль. Однако не использовать их на последующих этапах генеалогической работы, для расширения информационного поля и получения дополнительных сведений, было бы большой ошибкой. Однако привлечение судебных материалов для исследования крестьянской генеалогии носит эпизодический характер и касается преимущественно отдельных лиц, которые систематически конфликтовали с законом. В случае если такой конфликт имел место, исследователь имеет не только представление о действиях этого человека, но и о его внешности, моральных качествах, характере, мировоззрении.

Подведем некоторые итоги. Государственный архив Кировской области обладает всем комплексом документов, на которые следует опираться при составлении крестьянских родословных: учетные документы церковного происхождения; документы статистического учета населения Вятской губернии; судебная документация XVIII – начала XX вв.

Русская православная церковь и иные религиозные конфессии в Российской империи были теми институтами, на которые возлагались обязанности непосредственной регистрации актов гражданского состояния. Эти функции требовали от церковных служителей проверки с точки зрения церковного права законности рождения ребенка, возможности заключения брака, фиксации факта смерти, и, наконец, проведение религиозного обряда. Священно и церковнослужителям поручался контроль за надлежащим состоянием документов, хранение полученных материалов и право предоставлять необходимую информацию в определенных законом случаях. В результате, был создан мощный комплекс источников, среди которых наибольший интерес для генеалогических исследований крестьянских семей представляют метрические книги. В отличие от других видов исторических источников, несущих генеалогическую информацию, метрические книги имеют широкие хронологические рамки, больший охват населенных пунктов, и, как правило, хороший уровень сохранности.

Кировский архив обладает уникальной коллекцией метрических книг региона, что обусловливает широкое привлечение этих материалов к генеалогическим изысканиям. Вместе с некоторыми видами документов статистического учета (ревизскими сказками, посемейными списками), метрические книги составляют основу для осуществления реконструкции крестьянских родословных на территории бывшей Вятской губернии.

Официальной целью составления исповедных ведомостей в России, и это следует из их названия, было выявление тех прихожан, кто не был у исповеди. На практике эти документы стали полными списками прихожан того или иного прихода, что важно для генеалогических изысканий, поскольку названный нами источник показывает, не только место жительства (село, деревня, хутор), но и возраст и состав семьи прихожанина на конкретный год.

Документы статистического учета населения также обладают рядом характерных особенностей, которые следует учитывать в генеалогическом исследовании. Государственные институты Российской империи, рассматривали крестьян как основных налогоплательщиков и главных исполнителей «воинской повинности» (с начала XVIII в. до военной реформы 1874 г. как исполнителей рекрутской повинности, а в дальнейшем как исполнителей всеобщей воинской повинности), поскольку крестьянство составляло большинство населения страны. Именно для регулирования отношений в этих областях государство создавало надлежащие управленческие структуры. Соответственно, подавляющая доля учетных материалов, собиравшихся государственно-административными учреждениями, относится к сферам фискального и воинского учета населения.

Подобный интерес государства к личности крестьянина определил и особенности сохранившихся письменных исторических материалов. В фондах административных учреждений отложились различные списки и реестры, в которых фиксировалось имя крестьянина и указывалась дополнительная информация по вопросу, который в то время интересовал государство. Так, ревизские сказки, составлявшиеся со времен Петра I почти до самой отмены крепостного права во время так называемых «ревизий» (всего их было проведено десять), дополнительно информируют о возрасте, месте проживания, роде деятельности «ревизских душ», в состав которых входили все лица мужского пола, принадлежавшие к «податным сословиям».

Для составителей родословных особенно важно, что кроме информации на момент проведения переписи, ревизская сказка содержит сведения о населении и на предыдущую ревизию. В сказках указан возраст крестьянина не только на нынешнюю ревизию, но и на прошлую. Кроме того, указаны причины изменения его состояния: умер (с указанием даты), отдан в рекруты и т. д. Таким образом, ревизские сказки позволяли вести не только учет населения, но и осуществлять наблюдения за его миграцией, изменениями социального положения, обеспечивать условия для максимально легкой проверки достоверности записей.

Посемейные списки содержат информацию, аналогичную ревизским сказкам. Поскольку однажды составленный посемейный список пополнялся новой информацией на протяжении многих лет, он позволяет значительно продвинуться в генеалогическом исследовании.

Первичные материалы первой всеобщей переписи населения (1897 г.) исследователи называют среди основных и главных источников по генеалогии крестьянства. По составу сведений первичные материалы этой переписи значительно шире метрических книг или ревизского учета и представляют собой ценнейший архивный источник в области генеалогии[177]. В связи со степенью своей сохранности, в Государственном архиве Кировской области первичные материалы Всероссийской переписи населения 1897 г. практическое значение имеют только для сельского населения бывшего Елабужского уезда Вятской губернии.

Областной архив обладает уникальным генеалогическим источником – первичными материалами Всероссийской сельскохозяйственной и поземельной переписи 1917 г. Эти документы дают не только представление о составе крестьянской семьи, но демонстрируют социально-экономическое, имущественное положение хозяйства, накануне Октябрьской революции 1917 г.

В источниках, касающихся воинского учета населения, кроме сведений биографического характера – фамилии, имени, отчества, даты рождения, места рождения, состава семьи и т. п. – зафиксированы и внешние черты рекрутов/новобранцев (рост, вес, цвет волос, глаз). Такого рода сведения могли сохраниться еще только в определенных видах судебной документации. Большинство исследователей крестьянских семей не обладают фотографиями своих предков, и потому эта информация очень интересна с точки зрения глубоких исследований по истории населения и отдельных семей.

Документы статистического учета населения обладают очень ценной чертой для источников генеалогического поиска - максимальным охватом населения, поскольку такой учет не был связан с конфессиональной, а отчасти и сословной принадлежностью единиц учета. Наличие в архиве комплекса документов сельскохозяйственной переписи 1917 г. и неплохой сохранности материалов ревизий позволяет определять документы статистического учета населения как основные, наряду с документами церковного происхождения, про исполнении запросов по генеалогии крестьянского населения Вятской губернии.

Источники судебного происхождения необходимы для исследования генеалогии, истории крестьянских семей, социальной психологии, биографистики. Ни один другой источник не позволяет настолько глубоко проникнуть в проблемы семейных отношений, увидеть динамику их развития. Подборке источников судебного происхождения присущи исключительное информативное разнообразие и наполнение фактическими данными о крестьянах и их семьях. Кроме того, в следственных материалах часто указывались уличные прозвища и вторые фамилии (если таковые были). Благодаря этому появляется возможность выяснить скрытые обстоятельства формирования устойчивых, "официальных" крестьянских фамилий.

Наиболее перспективными для научно-эвристической работы исследователей генеалогии вятских крестьян являются фонды уездных и волостных судебных учреждений. Однако сегодня эти комплексы имеют недостаточно проработанный научно-справочный аппарат. Указанные фонды судебных учреждений никогда не каталогизировались. В заголовках дел описей названы либо населенные пункты, где произошло событие, либо лишь имена потерпевших или правонарушителей.

В отношении разработки научно-справочного аппарата к судебно-следственным документам исключение составляют документы, связанные с крестьянскими волнениями. Активное использование в советские времена определенных видов архивной документации для разработки проблем, связанных с социальными выступлениями крестьян, позволяет относительно легко находить следственные и судебные дела по этим событиям.

Анализ содержания документов, содержащих генеалогическую информацию, в Государственном архиве Кировской области позволяет с уверенностью утверждать, что реконструкция полноценных крестьянских родословных региона как минимум с начала XVIII в. вполне возможна

Состав документов, содержащих генеалогическую информацию, Кировского архива, характерен для многих региональных архивохранилищ. Общим местом является и использование при исполнения запросов по генеалогической тематике только метрических книг, исповедных росписей и ревизских сказок. Связано это прежде всего с несовершенством научно-справочного аппарата документов воинского учета, судебной документации, документов волостных правлений и небольшим количеством времени, которое отпускается на исполнение генеалогических запросов

ГЛАВА 2. РАЗРАБОТКА ПРОБЛЕМ ВЫЯВЛЕНИЯ АРХИВНЫХ ДОКУМЕНТОВ, СОДЕРЖАЩИХ ИНФОРМАЦИЮ ПО ГЕНЕАЛОГИИ КРЕСТЬЯНСТВА

2. 1. Вопросы выявления генеалогической документации в отечественной историографии (сер. XIX - нач. XXI вв.)

Типичной особенностью современной науки является интеграция гуманитарных и естественных дисциплин, тенденция к междисциплинарным исследованиям. В условиях существования таких областей знаний как источниковедение и архивоведение, междисциплинарный синтез приобретает особую привлекательность, поскольку данные науки давно и успешно коррелируют друг с другом. пришел к убеждению, что архивоведение эволюционировало в рамках положений теории информации. «Ему свойственно не только продолжение, но и переосмысление прежних результатов, решение более сложных задач и в силу этого укрепление теоретической связи с источниковедением, освоение междисциплинарных подходов, получивших всеобщее развитие в науке эпохи научно - технической революции». Связь эта выражается в стремлении осмыслить и освоить общую в ряде случаев «теоретическую подоснову» обеих дисциплин[178].

В дореволюционной литературе предпринимались первые попытки изучения документов, содержащих информацию по генеалогии крестьянства. собрал все законоположения Российской империи (и дополнения к ним), которые касаются формуляра, структуры метрик, особенностей их ведения в основных христианских конфессиях (православие, католицизм, лютеранство), а также у иудеев, караимов, мусульман. Ценными для генеалогических исследований являются такие наблюдения автора как особенности присвоения имен при рождении в православной и других христианских церквах; занесение в метрики сведений о рождении только по факту крещения младенца; присвоение имен и отчеств внебрачным детям, определение статуса детей, рожденных вдовами [179]. подготовил статья о синодиках, содержащих записи о ряде крестьянских семей Козельского уезда почти за вековой период[180]. А. Левитский опубликовал выдержки из исповедной ведомости церковного прихода подмосковной Покровской вотчины Нарышкиных за 1812 г. В них содержались сведения о составе семьи крепостного крестьянина Михаила Фролова, в избе которого проходил знаменитый Военный совет в Филях[181].

Истоки научной генеалогии крестьянского населения ведут к работам провинциальных историков еще второй половины XVIII в. Попытки разработать основы научного подхода к генеалогии непривилегированных сословий России присутствуют в ряде работ архангелогородского историка В. Крестинина. По мнению исследователя, полнота и сохранность документов – определяющий фактор успешного составления родословной и изучения того или иного рода. В. Крестинину удалось удачно реконструировать родословную богатой купеческой семьи Негодяевых, предки которых были выходцами из двинских крестьян. Используя актовый материал XVI в. и переписные книги XVII – XVIII вв., он проследил за постепенным ростом финансового и имущественного положения этого рода и становлением межсословных брачных связей[182].

Рост интереса к проблеме семьи и обычаев русского населения непривилегированных сословий стал проявляться к середине XIX в. Именно в это время в прессе регионального уровня появляются публикации, посвященные этому вопросу. Авторы публикаций, представители местной общественности – военные, сельское духовенство, учителя, просто любители старины – не столько анализировали, сколько собирали и осуществляли первичную обработку собранного фактического материала (т. н. «живой старины»).

Довольно обстоятельно в дореволюционной литературе освещалась история происхождения крестьянской ветви рода Строгановых, проживавших в Сольвычегодском уезде[183] и история происхождения крестьянского рода Ивана Сусанина, совершившего в начале XVII в. героический подвиг в борьбе против польско-литовских захватчиков.[184]

Акцентированное внимание в советской исторической науке на глобальные политические и цивилизационные процессы, в ущерб изучению отдельной личности, привело к вытеснению генеалогии за рамки официальной исторической науки. Долгое время генеалогические исследования не проводились, а генеалогия как самостоятельное научное направление не развивалась. и его последователь , издававшие сначала в Париже, а затем в Нью-Орке журнал «Новик» с генеалогическими хрониками российской эмиграции «не позволили прерваться «ариадниной нити» отечественной генеалогии»[185].

В 1977 г. вышел один из первых отечественных сборников, полностью посвященный вопросам генеалогии, где были определены основные направления научных разработок по этой дисциплине в СССР. В обзорной статье «Очерк истории генеалогии в России»[186], посвященной историографии вопроса, была отмечена недостаточная разработанность такого направления генеалогии как изучение крестьянских родословных.

Начиная с конца 1970-х гг., появляются исследования, которые специально посвящены изучению крестьянских родов. По этой тематике одну из первых статей опубликовала [187]. Комплексный подход автора к документам по истории сельского населения Сибири за XVII–XVIII вв. позволил выяснить происхождение отдельных родов крестьян, выявить их родственные связи, проследить за постепенным формированием т. н. фамильных «гнезд», установить хозяйственно-общественное положение семей. Особое внимание уделила исповедным ведомостям – ценному источнику по генеалогии крестьян. На основе конкретных примеров в ее работах раскрываются приемы и способы идентификации одинаковых имен, прозвищ и фамилий[188]. Работы показали, что только на основе широкого круга разнообразных и разновременных источников (ревизских сказок, первичных материалов ревизий, метрических книг, посемейных списков, исповедных росписей и т. д.), их изучения и сопоставления можно написать достоверную историю крестьянского рода.