Документы государственного архива Кировской области по генеалогии крестьянства XVIII – начала XX вв.: Архивоведческое исследование (стр. 6 )

Начало качественного и количественного роста исследований (что хорошо прослеживается и по запросам генеалогического характера исполняемыми государственными архивами) по обозначенной проблеме приходится на начало 90-х гг. XX в. Первый всплеск интереса к истории собственных предков имел отчетливо дворянский характер, что объясняется лучшей разработанностью данной проблематики. Однако вскоре эта заинтересованность распространилась и на выходцев из простонародных семей, в частности, крестьянских. В 1993 г. появляется публикация «Генеалогия Нижегородских крестьян XVII века»[189]. Ряд статей этой тематике посвящает [190]. Автор представил также содержательные работы по историографии русской крестьянской генеалогии. Анализируя надворные описания ХVIII в., М. Прохоров отмечает, что эти материалы помогают изучать имущественное и социальное положение крестьян, их хозяйственные возможности, обеспеченность крестьянских семей рабочей силой, скотом, землей; выяснить состав и структуру семей, их трудовые ресурсы.

Обстоятельно исследует вопросы крестьянской генеалогии М. Борисенко (работы последних лет вышли под фамилией Тарасов-Борисенко). Автор подготовил ряд публикаций на материалах нескольких уездов Тобольской губернии. В частности, он анализирует документы по истории сибирских крестьян-переселенцев конца XIX – начала ХХ в., привлекая такие малоизвестные источники как «увольнительное свидетельство крестьян» и «список крестьянина»[191]. Свидетельство подтверждает увольнение крестьянина из числа сельского общества, а «список крестьянина» содержит сведения о семейном и имущественном положении семьи переселенца.

М. Борисенко проводит подробный анализ переписных бланков крестьян Всероссийской переписи 1897 г., в частности указывает на информативную значимость внесенных в них ответов[192]. Использование переписных листов 1897 г., резюмирует автор, дает дифференцированную информацию для создания истории нескольких поколений сельских жителей.

В очередной публикации по вопросу поиска документов, содержащих генеалогическую информацию[193] М. Борисенко акцентирует внимание на отсутствии отдельных архивных фондов по истории генеалогии крестьян советского периода. Поэтому автор подчеркивает необходимость умения и способности генеалогов оценить шансы нахождения нужных материалов. Исследователю крестьянской генеалогии нужно четко представлять, какие из бесконечного количества архивных фондов являются наиболее важными. Результаты многолетней исследовательской работы, обобщены в его научной монографии, изданной в 2001 году[194].

Продолжает развиваться и давняя традиция русской генеалогической историографии, связанная с исследованием крестьянских родов, выходцы из которых оставили значительный след в отечественной истории. В 2006 году увидело свет исследование, предметом которого стали потомки родной сестры Михаила Ломоносова[195].

Растет исследовательский интерес к проблеме состояния источниковой базы генеалогических изысканий крестьянских родов. В специальной литературе особое внимание начинает уделяться таким документам, как ревизские сказки и метрические книги. Авторы предпринимают попытки определить значимость этих документов как генеалогических источников, выяснить их состав и содержание, степень полноты и достоверности, приемы работы над ними.

Ревизские сказки стали предметом специального изучения и . Исследователи дают всестороннюю оценку этому источнику, определяют широкий круг вопросов, который можно изучать на их основе[196].

Ряд работ посвящены изучению важнейшего генеалогического источника – метрических книг. Методику использования метрик в историко-демографических исследованиях, на основе изучения лютеранских метрических книг Эстонии, разработал Х. Палли[197]. Глубокое источниковедческое исследование метрических книг проведено тульскими историками и . Они рассмотрели историю развития отечественных метрик, выделили их информационные возможности, оценили достоверность информации, содержащейся в метрических книгах, рассмотрели вопрос хранения и фондирования метрических книг[198].

На изучении массовых генеалогических источников - исповедных росписей, ревизских сказок, метрических книг, сосредоточился А. Онучин[199]. Он считает необходимым не только исследовать генеалогические источники, но и делать полученную информацию доступной, прежде всего посредством лекционных курсов, таких как "Историческая генеалогия", который читает на историческом факультете Пермского университета и публикацией практических пособий для составления родословных.

Исследованием метрических книг и ревизских сказок, как видов массовых документов необходимых для изучения демографии, занимался [200], в его работе дана критика метрических книг, выделены недостатки массовых источников церковного происхождения, затронут вопрос формирования метрического учета в России.

Подробный анализ исповедных росписей проводит известный специалист по социальной истории России . В 1999 году был издан его сводный труд «Социальная история России периода империи», а в 2003 году вышло 3-е издание этой монографии, где отражены многие аспекты жизни и быта крестьянской семьи[201].

в своей работе рассматривает вопросы источниковой базы крестьянских родословных, а также анализирует работы российских историков, посвященные этой теме[202].

Проблему изучения документов, содержащих генеалогическую информацию, поднимает в статье . Автор дает краткую характеристику тех источников, из которых можно почерпнуть информацию о непривилегированных слоях населения, в первую очередь о крестьянах[203]. Исследователь, в частности, показывает огромный информационный потенциал генеалогических сведений формулярных списков военнослужащих.

Существуют отдельные работы рассматривающие в качестве документов, содержащих генеалогическую информацию, приговоры сельских сходов и списки населенных мест. Так в своей, специально посвященной этой теме, статье анализирует приговоры сельских сходов как источник по истории и социально-экономическому состоянию крестьянской общины в целом и крестьянской семьи в отдельности. В работе даны указания по практическому использованию источника в исторических исследованиях[204].

Для наших целей, представляет несомненный интерес работа , в которой рассматривается специфический исторический источник - списки населенных мест, излагается история возникновения списков и дается анализ их состава и содержания[205].

На такой малоизвестный и колоритный источник по истории крестьянских семей, как этнографические рассказы, обратила внимание [206].

, занимаясь вопросами истории генеалогии и проблемами разработки методики генеалогического исследования, акцентирует свое внимание на вопросах историографии и источниковедения генеалогического исследования[207].

Обобщающими работами по видовому составу источников генеалогической информации за период с XVI века до 1991 гг. стали справочные пособия «Генеалогическая информация в государственных архивах России» (рассматривает документы до 1917 г.) и «Биографическая и генеалогическая информация в государственных архивах Российской Федерации. 1917–1991 гг.». Отвечая современным общественным интересам, специалисты ВНИИДАД в гг. провели необходимые исследования видового состава документов в государственных архивах России, фиксирующих биографическую и генеалогическую информацию, и издали справочные пособия по документам с генеалогической информацией сначала за дореволюционный, а затем и за советский период. В указанных пособиях раскрывается содержание основных понятий и приемов генеалогических исследований, представлены архивные источники, имеются указатели видов документов, содержащих генеалогическую информацию за период с XVI века до 1991 г. [208]

Особого внимания заслуживает историография современного архивоведения и библиографии генеалогии. Некоторые документоведческие и источниковедческие вопросы получили освещение в статьях [209] и [210]. В обзоре [211] дается перечень методической и справочной литературы по генеалогии, разработанной различными учреждениями Росархива и депонированной во Всероссийском научно-исследовательском институте документоведения и архивного дела.

Наблюдающийся в настоящее время интерес к генеалогии связан с тем местом, которое она занимает в познании исторического процесса, имея объектом своего изучения конкретного человека. В первой половине 1990-х г., стали выходить или возобновились издания историко-родословного направления, в которых публикуются генеалогические исследования, помещаются материалы о новых методиках генеалогических поисков, идет обмен опытом: журнал «Историческая генеалогия», продолжающиеся издания «Летопись историко-родословного общества», «Известия русского генеалогического общества», «Генеалогический вестник», газета «Древо» и др.

Необходимо отметить, что в современной историографии вопроса, в столичных изданиях по-прежнему, сохраняется тенденция очевидного приоритета дворянской генеалогии[212], в то время как в регионах наоборот преобладают генеалогические работы по крестьянству.

Большую работу по развитию и популяризации крестьянской генеалогии ведет Уральское историко-родословное общество. С 1996 г. выходит сборник Уральского историко-родословного общества – «Уральский родовед», где публикуются результаты генеалогических исследований рядовых семей – крестьянства, мастеровых, мещан, казаков, ямщиков и т. д. Выпуск издания Уральского генеалогического общества – «Сплетались времена, сплетались страны», также способствует развитию генеалогических исследований на Урале.

Уральский историк [213], занимаясь изучением процесса образования фамилий на Урале с конца ХVI до начала ХVII столетия, смог разработать методику историко-антропонимического исследования, применительно к Уральскому региону. Ученому удалось выявить влияние миграционных процессов на темпы формирования уральских фамилий, а также специфику процесса образования фамилий под влиянием различных факторов (социально-экономических, этнокультурных) применительно к различной среде. Кроме того, на Урале, под его руководством развернута работа по программе «Родовая память», в рамках которой начато создание компьютерной базы данных о населении Урала конца ХVI – начала ХХ в. является автором исследований по практической генеалогии уральских фамилий, которые, несомненно, имеют большое как практическое, так и теоретическое значение при изучении истории уральскoго крестьянства.

Хорошо сохранившаяся источниковая база позволяет Уральскому региону в настоящее время стать центром исследования крестьянских родословных.

Генеалогические исследования и в Вятском крае прошли свои этапы развития. Первая работа по генеалогии появилась на Вятской земле еще во второй половине XIX в. Это была статья по истории купеческого рода Рязанцевых[214], явившаяся откликом на массовый интереса вятской разночинной интеллигенции 60 – 80 годов XIX в. к истории и культуре родного края. Следует отметить, что исследование касалось не дворянского, а купеческого рода, что объясняется незначительным дворянским землевладением в Вятской губернии.

Обстоятельная генеалогическая характеристика крестьянского рода Ступниковых представлена в книге «Родословная»[215]. Ее автор, уроженец д. Ступники Котельничского уезда Вятской губернии написал историю восьми поколений жителей этой вятской деревни. В книге дается анализ материалов ревизского учета, определяется их полнота и достоверность. Родословная схема построена от предков к потомкам по мужской линии, где удавалось, то указаны и женщины. Кроме того, приводятся сведения о сдаче в рекруты, о переезде на новое место жительства, раскрываются необходимые термины, публикуются сравнительные данные по материалам других губерний. Автор увлеченно рассказывает о своих продолжительных изыскания в архивах и библиотеках, приводит воспоминания старожилов, мнения историков и краеведов. Исследователь описывает приметы и детали народного быта, участие своих предков в революционных событиях, гражданской и Великой Отечественной войнах. Деревня Ступники – это самая глубинка России, здесь не происходило заметных исторических событий, природных катастроф, в книге повествуется о повседневных заботах сельских жителей и особенностях быта вятского крестьянства. Ступникова является ярким примером генеалогического исследования своего рода. Большинство исследователей региональных архивов, так же как и он занимаются исследованием именно своих родословных.

Возрождение интереса к генеалогии в девяностые годы прошлого столетия не обошло стороной и Вятскую землю[216]. Генеалогическими изысканиями по материалам Вятского края занимаются историки [217], [218], [219] Их интересуют родословия известных личностей (художники В. М. и , певец , купеческие семейства Чарушиных, Машковцевых и др.). Примером возрождения интереса к «именитым» людям из крестьянской среды может служить статья , посвященная истории вятских крестьян-торговцев[220].

В 1993 г. вышел сборник воспоминаний об академике [221]. Одним из редакторов-составителей этой книги стала дочь ученого – научный сотрудник РНЦ «Курчатовский институт». На протяжении нескольких лет она вела целенаправленный поиск материалов по истории священнического рода Курочкиных (Завойских) в архивах Москвы, Санкт - Петербурга, Кирова, Казани, а также проводила устные и письменные опросы родственников, историков и краеведов.

Центром научной деятельности всех исследователей Вятского края является краеведческий отдел Кировской государственной универсальной областной научной библиотеки имени . На базе библиотеки проводятся научные конференции, выступления участников которых публикуются в соответствующих сборниках. С 2000 г. библиотекой издается научно-популярный альманах «Герценка: вятские записки». Альманах посвящен проблемам библиотечного дела, книжной культуры и вятского краеведения. В разделах сборника «О Вятке и вятчанах» и «Судьбы. Портреты» публикуют свои работы и исследователи родословных Вятского края.

Вятский историк опубликовал свою работу «Родословие арских князей в XVI в.». Исследование касается татарского населения, компактно проживавшего вокруг селения Карино Хлыновского уезда Вятского наместничества. Арские (каринские) князья перешли на московскую службу, предотвратив тем самым разорение своих земель. Каринские татары имели фамилии, и это отличает их от татар казанских и уржумских: фамилии здесь узаконены искони, т. е. как и у русских у них утверждена 1 фамилия в родстве, которая передается по наследству. Указанная особенность позволяет реконструировать их родословные[222].

В работе «Ранние страницы истории вятского рода Сунцовых» останавливается на некоторых аспектах из истории знаменитого вятского рода. Его представители поднялись из крестьянского сословия: сначала стали мещанами, затем записались в купечество, а потом получили потомственное почетного гражданство[223]. Роду Сунцовых посвящает свою статью и . Автор рассказывает о причинах, побудивших его заняться историей своего рода, и результатах своей деятельности. Исследователь подчеркивает, что в результате своих изысканий он нашел не только бесценные материалы о своих предках, но и обнаружил новых родственников среди современников[224]. На основе материалов досоветского периода, переданных потомками известного рода в Государственный архив Кировской области был создан первый фамильный фонд Р-3933 «Коллекция документов по истории рода Сунцовых».

в статье «Шкляевы на вятской земле» рассказывает о результатах своего исследования священнического рода Шкляевых. Автор останавливается на наиболее ярких представителях семьи, проживавших в XIX – XX вв.[225] Статья «Большой России малый уголок: История деревни Сметановщина Оричевского района» – пример исследования истории целого населенного пункта. Автор останавливается на истории создания деревни, занятиях ее жителей, праздниках и буднях сельских жителей, особенностях строительства жилых и нежилых построек. Состав жителей деревни указан на 30-е годы. XX в.[226]

Работы вятских исследователей неравнозначны по уровню исполнения и наполнению. Как правило, они касаются отдельных страниц истории семей, авторы рассматривают биографии наиболее ярких представителей изучаемых родов. В исследованиях, опубликованных, в частности, в альманахе, нет поколенных росписей. Хотя количество работ генеалогического характера увеличивается, однако качество их оставляет желать лучшего. Одной из причин этого можно считать недостаточную изученность документов по генеалогии крестьянства. Восполнить этот пробел была призвана статья А. Мусихина[227]. В исследовании дается обзор всех письменных источников по генеалогии Вятки. Особую ценность работе придает перечень всех выявленных на сегодняшний день писцовых, переписных и дозорных книг.

Восполнить недостаток источниковедческой и методической литературы были призваны методические пособия, подготовленные сотрудниками Кировского архива. В последние годы сотрудниками архива предпринято несколько попыток составления популярных пособий для специалистов архива, исполняющих генеалогические запросы, а также самостоятельных исследователей родословных[228]. Эти работы знакомят с наиболее популярными понятиями и терминами в генеалогии, указывают виды и способы составления родословных, объясняют структуру сословного общества в России до 1917 г., содержат описание источников для составления родословных разных сословий, дают методические рекомендации и определяют порядок работы сотрудников архива в процессе исполнения генеалогических запросов. Большое количество методических пособий по генеалогии говорит об особой актуальности темы и о постоянно растущей востребованности генеалогической информации населением Вятского региона.

Исследования по истории вятского крестьянства, документы для составления вятских родословных в последние годы стали размещатся и в Интернете. Московский журналист-международник М. Крутихин на своем сайте «Поиск пропавших предков» делится опытом и итогами работы по поиску именно вятских предков. Программист из Нижнего Мусихин выкладывает на своей веб-странице в Интернет не только многочисленные статьи по истории Вятской земли, но и конкретные письменные источники по генеалогии населения Вятской губернии. Особенно ценны те из них, которые находятся на хранении в центральных архивах.

Проведенный нами обзор историографии проблемы свидетельствует о том, что генеалогия крестьянства, как массового слоя населения царской России, оставалась до последнего времени наименее исследуемым объектом. Вместе с тем, имеющаяся практика составления крестьянских родословных показывает, что возможно проводить качественное исследование крестьянских родов, нередко насчитывающих более 10 поколений и охватывающих период с ХVI в. по ХХ в. Этот факт не позволяет нам согласиться с мнением ряда историков считающих проблематичным восстановление крестьянских родословных по вертикали за длительный промежуток времени. На наш взгляд трудности в составлении родословных представителей наиболее массовых социальных слоев общества связаны не с отсутствием источников, а в первую очередь с обработкой огромного массива документной информации. Именно потому, при изучении крестьянских родословий все более актуальным становится вопрос о составе генеалогических источников конкретного региона, введении в научный оборот новых видов документов, например, судебных и военно-учетных, приёмах и методах источниковедческого анализа документов этих источников с точки зрения генеалогического исследования. Аналогичные документы имеются в архивах и других регионов в разной степени сохранности. Задача нашего диссертационного исследования показать на примере Кировского архива значение выявленных видов источников для составления родословий крестьянских родов.

2. 2. Традиции быта и родственные связи в крестьянской семье Вятской губернии при исполнении генеалогических запросов

Создание любого грамотно составленного родословия практически невозможно без знания основных закономерностей исторического развития, без понимания особенностей развития изучаемого региона. Исполнение генеалогических запросов по составлению родословий крестьянства требует четного понимания системы родственных связей исследуемого сословия, знания особенностей психологии и поведенческих установок сельских жителей.

Чтобы полноценно анализировать документы, содержащие генеалогическую информацию по крестьянству Вятской губернии, целесообразно более подробно рассмотреть структуру родства в традиционной крестьянской семье и тех особенностей, которые были характерны именно для Вятской губернии, а также традиционные сословные черты и психологические особенности вятских крестьян.

Вятская губерния по географическому положению входила в число северо-восточных губерний Европейской России. На севере она граничила с Вологодской губернией, на западе – с Костромской и Нижегородской губерниями, на юге – с Казанской и Уфимской, на востоке – с Пермской губернией. По размерам территории Вятский край среди прочих регионов России стоял на восьмом месте. Численность населения в конце XIX в. составляла 3030831 чел., его плотность была сравнительно невелика – 22,5 чел. на кв. версту[229]. Основу хозяйственного строя губернии, как и повсеместно в империи, составляли родственные хозяйства. Такое хозяйство состояло в среднем из 6 душ, наибольшая доля (46,6 %) приходилась на хозяйства из 6 – 10 человек[230]. В административно-территориальном отношении губерния делилась на одиннадцать уездов.

Большинство жителей губернии составляли русские – 76,6 %, удмурты – 12,8%, марийцы – 5,1%, татары – 4%, башкиры – 1,6%, коми – 0,7%, бесермяне – 0,3%[231]. Наиболее пестрыми в этническом отношении были Малмыжский, Елабужский, Сарапульский и Глазовский уезды, что объясняется особенностями исторического развития региона. Данные уезды располагались в месте слияние рек Вятки и Камы, на бывшей территории Волжской Булгарии.

В сословном отношении Вятская губерния могла, по справедливости называться чисто крестьянской: крестьяне составляли среди населения – 97,1%, потомственные и личные дворяне – 0, 3%, духовенство – 0,5%, горожане – 2%, остальные сословия – 0,1%[232]. На 1 января 1905 г. в сельской местности проживало 96,9% всего населения губернии[233]. Из числа крестьян бывшими государственными были 90,5%, бывшими помещичьими – 3,4%, бывшими удельными – 6,1%[234].

Как свидетельствуют исследователи, Вятская губерния на рубеже XIX –XX вв. являлась одним из самых экономически отсталых регионов России[235].

Общая земельная площадь в Вятской губернии в 1905 г. достигала десятин[236]. Большая часть приходилась на крестьянские надельные земли. 97,7% всех крестьянских земель – земли сельских обществ, подворные владения занимали незначительную часть – 1,8%, а купчая земля и того меньше – 0,5%[237]. Средний крестьянский надел в Вятской губернии составлял в 1905 г. 16,8 десятин, что даже превышало официальную норму (15 дес.) для многоземельных районов России[238]. Подобное многоземелье для крестьян было скорее проблемой, нежели благом. При экстенсивном ведении хозяйства, при отсутствии улучшенного инвентаря и малом количестве скота, земля быстро истощалась и становилась в тягость ее владельцам, которые не в силах были уплатить все поземельные налоги и сборы.

Наиболее распространенным занятием крестьянства было земледелие. Затем, по значению, следовали кустарные и отхожие промыслы. Бедные суглинистые почвы Вятского региона не давали больших урожаев, заставляли искать работу на стороне или заниматься каким-либо кустарным делом. В конце XIX в. 58% вятских крестьян были кустарями и 32% отходниками[239]. Особенно, кустарные и отхожие промыслы были развиты в Вятском, Слободском, Котельничском и Яранском уездах. Как отмечали современники, кустарные изделия из дерева в губернии достигли такого совершенства, что по дешевизне стояли вне конкуренции[240]. «Вятские плотники, валенщики, сапожники, столяры, гармоньщики, скорняки, меховщики и так далее без конца, известны не только в соседних губерниях, но и во всей Сибири, вплоть до Владивостока и Маньчжурии»[241]. Свою продукцию мастера сбывали на ярмарках (Семеновской в Вятке, Алексеевской в Котельниче, Тихвинской и Покровской в Санчурске), на сельских рынках, а также за пределами губернии. Большинство крестьян, занимающихся отхожими промыслами, были извозчиками, дроворубами, плотниками, бурлаками, пильщиками, рогожниками и прочими. Эта особенность устройства жизни сельских жителей отражается в архивных документах. В ревизских сказках, посемейных списках, исповедных ведомостях сделаны пометки об отсутствия мужчин дома.

В деле уплаты податей крестьянская община была связана круговой порукой. За бедных общинников заплатить подати должны были зажиточные. Им передавали наделы тех, кто давно покинул деревню, чтобы платежи с общины поступали исправно. Не редко община буквально навязывала крестьянину лишний надел с плохой землей. Переселяющиеся в другие местности крестьяне сдавали свои наделы обществу, но не только не получали за это какого-либо вознаграждения, а зачастую сами вынуждены были платить однодеревцам (например, водкой) чтобы те согласились принять их землю и платить причитающиеся платежи[242]. По словам , одного из земских начальников, необходимым атрибутом вятской общины была «круговая порука в исправном платеже податей, а отсюда и необходимость наблюдения за нерадивыми домохозяевами и принятие мер к побуждению их к успешному пополнению, следуемых с них казенных и других денежных сборов»[243]. В этом плане Вятская губерния стояла особняком среди других губерний империи, так как в 1900 г. лишь 0,22% всех общин России, связанных круговой порукой, приняли на сходе добровольное решение разложить недоимки между всеми крестьянами, остальные же общины не применяли круговую поруку, и власти не могли заставить их это делать[244]. Общинная традиция круговой поруки в деле уплаты податей формировала у крестьян стремление «не высовываться» с хорошей работой на себя в рамках общества.

Похожие противоречия существовали и внутри крестьянской семьи. В большой семье трудовой вклад старшего брата в хозяйство, естественно, оказывался наибольшим – он начинал работать, когда младшие братья были еще маленькими. Бывало, что и дети старшего брата уже включились в работу, но в случае раздела, имущество делилось поровну между братьями, то есть не пропорционально их участию в хозяйстве семьи. «Работай на семью, кати камень в гору, спотыкнешься – упадет, тебя же придавит», говорили вятские крестьяне. Они признавали, что «в большой семье безпример лучше робить», но, вместе с тем говорили: «не приведи Бог никому жить в большой семье», поясняя, что «в большой семье жить – надо много ума и сноровки». Подобные противоречия породили обычай, который существовал в вятской деревне – женатый сын стремился отделиться от родителей, хотя в условиях рискованного земледелия большая семья повышала шансы на выживание. Разделы совершались часто без согласия схода. Старики, в молодости также ушедшие от своих отцов, мирились с подобным положением, и до постановления сходом законного приговора о семейном разделе выделяли сыновьям часть своей земли, что не способствовало процветанию ни одного, ни другого хозяйства. Диктуемая жизнью традиция «не высовываться» в работе получила закрепление в формуле, которой отцы напутствовали отделившихся сыновей: «Хозяйство налаживайте добрым порядком. За многим не гонитесь, а что вам надо – блюдите».

По данным вятских статистиков, дворов с тремя и более лошадьми, которые можно отнести к зажиточным, в 1880 – 1890-е г. было чуть более 10%, почти 18% дворов принадлежало безлошадной бедноте, остальные – середняки – имели по одной (46,7% дворов) или две (24,7% дворов) лошади[245].

У середняков, положение которых зависело от урожая в каждый конкретный год и потому не было устойчивым, принцип «за многим не гонитесь» означал увеличение скота в хозяйстве, если год был урожайным. Затем, если средства позволяли, они строились, чтобы «поспособнее да почаще жить». И если еще были средства, нанимали работника, «чтобы не всякое место свой хребет гнуть». Если же урожай был не очень удачный, они «переводили» лишнюю скотину в хозяйстве, затем продавали какие-нибудь постройки. Если и этого не хватало, чтобы прожить год, шли «свой хребет гнуть» уже не в своем хозяйстве, а на стороне – на заработках[246].

Мечты бедноты были еще скромнее. Бедняк мечтал: «Кабы был я богат, все бы кашу с маслом ел»[247]. Не разделяя крестьян на бедноту и середняков, , председатель Вятской губернской земской управы, 100 лет назад говорил о вятском крестьянине: «Он сокращает, в случае надобности, свои потребности до такой ничтожной величины, о которой не может и подумать, например, американский рабочий»[248]. Но даже и русский рабочий на сравнительно крупном промышленном предприятии имел тогда доход почти вдвое больший, чем средняя крестьянская семья, работающая со своего надела.

У крестьян было сформировано «мы – чувство», осознание общности своих интересов. Оно формировалось в масштабах деревни, села. Наряду с понятием «мы» существовало и понятие «они» – это и жители других сел, и люди, не принадлежащие общине.

Жизнь крестьян, входивших в определенную общину, выход из которой был затруднителен, требовала от них умения поддерживать ровные отношения с соседями. Свой «мир» они воспринимали как защитника от властей, помещиков, других общин. Определяющей поведение человека в общине чертой становилась уступчивость. Опасаясь более всего давать ненадежным людям деньги в долг, крестьяне все же старались не отказывать в кредите, «чтобы отказом не обидеть человека, не сделать его себе недругом». При этом надеялись, что не вернувший долг сосед в другой раз с просьбой не придет. Себя, чтобы не разгорелся конфликт, в случае невозвращения долга утешали словами «мое пред Богом не пропадет». Считалось вместе с тем, что уступчивость не должна быть безграничной. Отношения с соседями старались строить так, «чтобы и человеку-то сноровить, да и себе, чтобы мало-малком не без выгоды же было».

Несмотря на готовность к уступкам, крестьяне все же не могли полностью избежать конфликтов, разбирательство по которым доходило до волостных и мировых судов. Постановления волостными судами принимались, «по человеку глядя», то есть с учетом его хозяйственных и нравственных качеств. Судили, таким образом, не поступок, а человека, отчего решения далеко не всегда оказывались справедливыми. Крестьянские обычаи порой вступали в противоречие с принципом равенства сторон перед судом. С этим смирялись, полагая, что «против целого общества идти нельзя».

Строго следила община за тем, чтобы каждый ее член «знал свое место» и не совершал поступков, не соответствующих его положению в обществе. Если, например, кто-либо из бедняков заводил на последние деньги хорошую одежду, его осуждали и богачи, и бедняки, и он оказывался в полной изоляции.

Несмотря на значительный «террор» среды, возможность человеку проявить себя в общине не исключалась. Крестьяне ценили людей, обладавших редкими и потому нужными навыками и умениями: знатока народного календаря, дружку, балагура, «стиховодницу» на свадьбе, «мирскую няню», ухаживающую за больными, бабку-повитуху, толковательницу снов, сказителя. Была возможность выделиться человеку «бывалому», многое повидавшему на чужой стороне. Умение сочинять частушки, получившие в конце XIX столетия признание у деревенской молодежи, тоже возвышало человека в глазах окружающих.

Если отношения внутри общины были ориентированы на недопущение конфликтов, то отношения с членами соседних общин могли иногда принимать острую форму. Поводом для резких столкновений с жителями другой деревни чаще всего были споры о земле, в ходе которых дело могло дойти до кольев, топоров, стрельбы из ружей. Именно споры о земле становились главным предметом разбирательств волостных и мировых судов. Но и помощь жителям соседних селений крестьяне готовы были оказать.

Особое место в повседневной жизни крестьянина, понимании окружающего мира, оценке происходящих событий занимала семья – центр мира, защита от бед и напастей, источник радостей и горестей. Патриархальные русские семьи были многопоколенными, они включали 3 – 4 поколения родственников. Сложившаяся за века стройная система взаимоотношений в семье позволяла успешно избегать конфликтов, умело распределять труд ее членов, сохранять детей.

Семейные отношения в вятской деревне носили публичный характер. Наблюдались и обсуждались всей деревней. Этот контроль был результатом подчинения строгим, четким, не дающим альтернативы нормам поведения. В сознании людей была укоренена норма: «человек для семьи».

При выборе супругов в русских семьях Вятской губернии основным был хозяйственный фактор. Часто жених был младше невесты. Ведь сына стремились как можно раньше женить, чтобы получить дополнительные рабочие руки в семью, а дочь попозже выдать замуж, чтоб эти руки раньше не потерять. В таком браке жена была опытнее, работоспособнее. «В старину, во времена моего деда и раньше, женили парня даже моложе 17 лет, нередко и вовсе подростка лет 14, главным образом для того чтобы привести в дом работницу. Брали девушку 22 – 25 лет, не спрашивая жениха, нравится или нет ему невеста…»[249].

Эта особенность наблюдается и у других народностей края. Земский начальник так описывал возрастные особенности вступления в брак жителей Глазовского уезда Вятской губернии, где большинство населения составляли коми-пермяки: «Возраст вступления в брак здесь чрезвычайно странный. Жених почти всегда моложе своей невесты. Девушек редко выдают замуж ранее 19 лет, тогда, как сыновей женят или тотчас, как им стукнет 18, или же за полгода до этого. Поэтому вы беспрестанно встречаете сравнительно молодого мужа, у которого жена уже совсем старуха. При условии чрезвычайно ранней женитьбы выбора со стороны жениха не требуется. Его женят родители путем сватовства на той, которая им, а не ему нравится»[250]. Отметим, что пермяки при выдаче дочери замуж дают приданое в виде скота и домашнего имущества, а у соседей – удмуртов, за невесту платится калым.

Труд членов крестьянской семьи распределялся очень тщательно, дифференцированно, в зависимости от пола, возраста, склонностей. Но все нити управления в семье сосредотачивались в руках одного человека – хозяина, как правило, старика – отца взрослых женатых сыновей. Ответственность за жизнь семьи лежала на нем.

По местным понятиям, признаками красоты для мужчины считался высокий рост, прямой стан, крепкая организация, мужественные черты лица, а также дородность его и смуглость с пробивающимся сквозь нее здоровым румянцем. В признаках мужской красоты отражались культурные ценности крестьянства, когда красивыми, предпочтительными считались физически крепкие, здоровые люди, востребованные в обществе, с преобладающим физическим трудом[251]. Однако образ положительного жениха и мужа в Вятском регионе не всегда связывался с внешней красотой и высоким ростом. Так как мужчина должен был быть кормильцем, пахарем в поле, мальчик в крестьянской семье ценился всегда.