«Социально-экономическое образование: состояние и перспективы» (стр. 1 )

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ФОНД ПОДГОТОВКИ КАДРОВ

ИННОВАЦИОННЫЙ ПРОЕКТ РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ

КОМПОНЕНТ «ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ»

КОНФЕРЕНЦИЯ

«Социально-экономическое образование: состояние и перспективы»

по итогам программ НФПК «Совершенствование преподавания социально-экономических дисциплин в вузах» и «Поддержка академических инициатив в области социально-экономических наук»

Итоговый аналитический отчет по результатам

реализации проектов по политологии

вузов-участников Инновационного проекта развития образования

Авторы: Гаман-, ,

Москва

2004
ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение	3
Глава 1. Стартовые условия и предпосылки внедрения мегапроекта	3
Глава 2. Изменения в системе политологической подготовки вузов-участников	11
2.1. Изменения в структуре учебных программ по политологии	11
2.2. Изменения в учебных планах подготовки политологов	13
2.3. Изменения стандартов в подготовке специалистов-политологов	16
2.4. Изменения в содержании учебных курсов и программ по политологическим дисциплинам	19
2.5. Механизмы профессиональной коммуникации	22
2.6. Учебно-методическое обеспечение политологических курсов	25
2.7. Совершенствование материально-технического обеспечения вузов-участников	30
2.8. Формы и методы преподавания политологии. Проблемы оценки качества подготовки специалистов	32
2.9. Повышение квалификации преподавателей-политологов	36
2.10. Научная работа преподавателей и студентов	39
Глава 3. Уроки реализации проекта и перспективы подготовки российских политологов	42

Введение

В настоящее время вступает в завершающую стадию Инновационный проект развития образования, осуществлявшийся совместными усилиями Правительства РФ и МБРР. Реализация проекта была возложена на Национальный фонд подготовки кадров. Проект имел пилотный характер и совмещал элементы инвестиционного проекта и проекта технической помощи. Составной частью этого проекта была поддержка инноваций в области высшего образования, в том числе в области политической науки.

Важнейшей целью программы "Совершенствование преподавания социально-экономических дисциплин в вузах" в области политологии было существенное повышение качества преподавания в отобранных на конкурсной основе вузах и обеспечение его сопоставимости с политологическим образованием в ряде ведущих зарубежных вузах.

Среди рассматривавшихся проектов предпочтение отдавалось следующим проектам:

А) предполагавшим существенное обновление организации образовательного процесса, направленное на его демократизацию, активизацию самостоятельной работы студентов, повышение академической мобильности, рационализацию системы контроля за качеством знаний;

Б) активное использование в учебном процессе современных методов, вклюючая использование широкого спектра информационных технологий и создание учебников и учебных пособий на электронных носителях;

В) более активное использование в учебном процессе современных форм и методов обучения и оценки знаний в соответствии с международными стандартами и национальными приоритетами.

Применительно к преподаванию политической науки вышесказанное имеет особое знание, так как политическая наука в наибольшей степени отражает динамику современного социально-политического развития, способна (и призвана) интегрировать достижения политической теории и технологиями современного политического процесса.

Особое место политологии в системе общественных дисциплин обусловлено тем, что именно политическая наука способствует формированию культуры гражданственности, самодеятельной активности, без которых немыслимо развитие гражданского общества, и, соответственно продуктивное сотрудничество власти и общества. Востребованность политической науки определена также радикальным характером переживаемой нашит обществом трансформации, в ходе которой существенноой трансформации подвергаются не только политические институты, но пересматриваются также нормы, ценности и алгоритмы взаимодействия различных социально-политических сил. Это определяет необходимость формирования способности адекватной интерпретации происходящих перемен, формированию способности и готовности к самодеятельной гражданской активности, без которой немыслимо подлинно демократическое общество.

Глава 1. Стартовые условия и предпосылки внедрения Проекта

Осознание вклада Проекта в подготовку политологов и развитие вузовской политологии в России, а также оценка эффективности предпринятых действий невозможны без краткой предварительной характеристики той ситуации, в которой находилась отечественная гуманитаристика в целом и система политологической подготовки в вузах, в частности. Без оценки стартовых условий невозможно уяснить, что сделано и главное – какие параметры ситуации в системе высшего образования остаются неизменными и после завершения Проекта. А следовательно, нельзя понять ни условий диссиминации результатов, ни будущие перспективы развития политологии как учебной дисциплины и отечественной политической науки.

Конечно, в целом хорошо известно об этом историческом периоде: противоречивые и болезненные реформы, близкая к хаосу ситуация, не остывающие в общественном сознании надежды на благополучное будущее. Одним словом, начало мегапроекта пришлось на весьма специфическое время развития общества и института гуманитаристики в целом.

Общая ситуация с развитием интеллектуальных процессов в стране определялась нестабильностью социальной обстановки, а положение в высшей школе отличалось явным дефицитом внимания к ней со стороны государства (о чем, к примеру, свидетельствовал крайне низкий уровень заработной платы в вузах). Таким образом, начавшееся в конце 80-х начале 90-х годов формирование политологии как академической дисциплины в нашей стране оказалось подверженным серьезным испытаниям. Так или иначе, но более позднее конституирование политической науки в России в качестве самостоятельного направления научных исследований и самостоятельной учебной дисциплины cтало значимым фактором, определившим особенности эволюции российской политологии.

Конечно, в первую очередь следует подчеркнуть, что наследие прошлых социальных и интеллектуальных традиций выразилось в высоком уровне идеологизации преподавания и научных исследований. Изучение политики даже профессионалам не представлялось нейтральным процессом, в полной мере исключавшим идейные преференции при анализе политических процессов. Столь же постоянными спутниками становления политологического знания в стране были и низкая компетенция подавляющего большинства кадров, слабая укорененность традиций методологического плюрализма в преподавании социально-политических наук и засилье вульгарно-материалистических представлений, серьезнейший дефицит информации о новейших направлениях развития политологического знания за рубежом, оторванность российских политологов от мирового профессионального сообщества.

Наряду с этими влияниями прошлого процесс конституализации российской политологии оказался подвержен влиянию и других негативных факторов. На книжном рынке практически отсутствовали зарубежные издания, не было и переводов научных трудов, контакты с западными университетами были по сути точечными, никоим образом не влиявшими на ситуацию в преподавательском корпусе и в высшей школе. Понятие академической мобильности преподавателей для такой ситуации было неприменимо в принципе. Попутно отметим, что отсутствие постоянных или даже сколько-нибудь устойчивых контактов с зарубежными коллегами создало, с одной стороны, явно преувеличенные, а с другой, даже минималистские, но в конечном счете неадекватные представления не только о западной политической науке ее потенциале, но и о характере политических исследований и целях преподавания в целом. В силу дефицита специальных знаний и соответствующей литературы преподавание политических наук характеризовалось и существенным расхождением тематики и уровня научных исследований российских и зарубежных политологов.

Существенным проявлением сложной ситуации в российской политологии стал устойчивый разрыв между столичными и региональными исследовательскими центрами и университетами. Причем, это было вызвано не столько относительно активным развитием политической науки в ведущих научных и учебных заведениях Москвы и Санкт-Петербурга, сколько отставанием региональных вузов. Реально большая часть квалифицированных научных и преподавательских политологических кадров оказалась сосредоточенной в обеих российских столицах, тогда как во многих региональных научных и образовательных учреждениях качество персонального состава и, соответственно, уровень преподавания политологии оказался заложником социального раскола общества на центр и периферию.

В значительной мере подорванной в то время оказалась и взаимосвязь учебного процесса с научными исследованиями. Занятое бесконечными приработками, большинство вузовских преподавателей просто не имело времени для занятий наукой. Поддерживаемые грантами научные проекты были исключительно редкими, а научные подразделения в вузах в то время так и не смогли активизировать свою работу. Усугубляла ситуацию и разделенность университетской науки и системы РАН.

Правда, материальные проблемы стимулировали приток исследователей из академической системы в систему высшего образования. Да и многие коллективы академических институтов попытались – где успешно, а где не очень – инициировать создание высших учебных заведений. Но даже в этих случаях острой и непреходящей проблемой оставалась нехватка квалифицированных кадров, способных профессионально и на современном уровне транслировать и развивать политическую науку. Одним словом, отсутствие возможностей для целенаправленной научной работы в вузах, девальвация прежних научных наработок, а также целый ряд сопутствующих этому социальных факторов, о которых говорилось выше, по сути разрушили систему вузовской науки. Такое обескровливание учебного процесса заставляло преподавателей либо – в лучшем случае - опираться на заимствованные результаты научных исследований (во многом не связанных с российскими реалиями), либо заниматься систематическим компилированием данных. При этом часть преподавательского корпуса пыталась по старинке заменить научные подходы новым идеологическим, т. е. поставить во главу угла комплиментарные оценки по отношению к правящему режиму.

Нельзя не упомянуть и о пошатнувшемся в то время положении политологов в вузах, вызванным не только общесоциальными причинами, но и отсутствием навыков работы руководства вузов в меняющихся условиях на рынке труда и усилением профессиональной конкуренции. Получившие больше независимости вузы под руководством – в том числе и приверженных технократическим подходам - своих ректоров стали решать проблемы выживания или развития профильных специальностей за счет сокращения часов на преподавание гуманитарных дисциплин. Так что, после «вольницы» начала 90-х, когда в вузах активно создавались кафедры политологии, пошел обратный процесс: слияния и даже упразднения подразделений политологического профиля. Понятно, что эти действия были связаны и с принудительной переспециализацией многих преподавателей, вынужденных для сохранения места в вузе менять профиль своей научной и преподавательской деятельности.

Видимо, не надо говорить о том, что в то время в стране по сути не было четкой системы специализированной подготовки политологов. Потребности рынка в кадрах данной специализации удовлетворялись за счет текущей перепрофилизации специалистов в области научного коммунизма, философии и истории КПСС. И это неудивительно, поскольку лишь в конце 80-х начале 90-х годов в стране появились первые факультеты и отделения, которые стали специализироваться на обучении политологов. Датой официального рождения российской политологии условно можно считать 1989 год, когда ВАК ввёл специальность «23.00.00 – Политические науки». В том же году в журнале «Вестник Московского университета» были напечатаны первые учебные программы по курсу «Основы политологии». Первыми факультеты, отделения или выпускающие кафедры возникли в МГУ, РАГС при Президенте РФ, РГГУ, МГИМО, (У) МИД РФ, Санкт-Петербургском, Уральском, Ростовском университетах и Российском университете дружбы народов. В течение последующих 15 лет в стране возникло более 40 факультетов, отделений, и выпускающих кафедр, занятых подготовкой профессиональных политологов (в том числе 10 в Москве; на Урале и за Уралом - 8; в Поволжье 8). Общее число политологических кафедр в вузах РФ в настоящее время достигло 280. Общее число преподавателей, работающих на этих кафедрах, достигло 2000. Общее число ежегодно принимаемых студентов-политологов составляет сегодня порядка 1500 человек.

Характерно, что такая локализация проблемных ситуаций в вузах дополнялась и изъянами в системе управления высшей школой.

Конечно, ретроспективная оценка деятельности Министерства образования РФ показывает, что деятельность этого органа по управлению российской высшей школой, а вместе с ней и системой политологического образования в стране не может иметь однозначного характера. С одной стороны, Министерство немало сделало для того, чтобы в сложных социально-политических условиях сохранить управляемость высшей школой, реорганизовать ее структуры и институты в соответствии с важнейшими требованиями времени, повысить самостоятельность учебных заведений, сохранить основные кадры преподавателей. Министерство постоянно проводило мероприятия по координации работы вузов, совершенствованию ряда условий их работы, боролось за сохранение и увеличение финансирования своей отрасли и т. д. В частности, этому способствовала работа специальных комиссий министерства, проведение совещаний с руководством вузов и заведующими кафедрами и т. д.

Одновременно надо признать, что Министерство не могло полностью приспособиться к изменению обстоятельств, тем новым тенденциям, которые стали предопределять развитие вузовской системы государства, претендующего на ускоренное развитие. Во многом такая линия определялась общей пассивной ролью государства, больше надеявшегося на то, что складывающиеся рыночные механизма смогут «самотеком» разрешить стоящие перед системой политологического образования задачи. Одним словом, само Министерство испытало на себе все трудности макроадминистрирования в неравновесной и кризисной социальной среде, по сути в распадающемся государстве. Сложность происходящих событий, неясность общеполитической линии реформирования российского общества в целом, а равно и едва ли не перманентный кризис политического руководства привели к тому, что Министерство образования временами попросту утрачивало не только возможность целенаправленного управления системой вузовского образования, но и контроля за состояниям дел во многих вузах и университетах.

Возможно и по этой причине тоже (что, впрочем, не снимает ответственности и с его руководителей) Министерство не смогло обеспечить приоритеты образовательной сферы в русле государственной политики, добиться должной интеграции отечественной и европейской систем образования, а также создать необходимые организационные условия для прогресса вузов. Весьма односторонне были восприняты Министерством и тенденции к повышению финансовой и профессиональной самостоятельности вузов. Министерство не смогло должным образом повысить финансовую самостоятельность кафедр и факультетов, сохранив жесткий кафедрально-факультетский принцип организации вузовского образования (нередко препятствовавший реализации многих инновационных проектов).

Более того, ряд решений, в частности, касающийся процедуры лицензирования негосударственных вузов не только создал дополнительную почву для ведомственной коррупции, но и стимулировал появление избыточной численности учебных заведений, не готовых к организации качественного образования. Весьма и весьма настороженно Министерство относилось и к стремлению вузов к обретению большей самостоятельности, как правило, выбирая линию по сохранению централизованного контроля и не поощряя усиление своеобразия вузов. Нельзя не упомянуть, что Министерству не удалось ни сохранить, ни создать новую систему повышения квалификации преподавателей политических наук. Между тем очевидно, что на этапе становления политологии как науки учебной дисциплины повышение квалификации является необходимым условием формирования качественной системы политологического образования в целом.

Впрочем, следует подчеркнуть, что в настоящее время Министерство действует в рамках федеральной программы «Модернизация структуры и содержания профессионального образования в соответствии с потребностями современного рынка труда» (приказ № 000 от 01.01.2001), а также программы «Разработки требований к информационному, методическому и материально-техническому обеспечению реализации государственных образовательных стандартов высшего профессионального образования второго поколения (приказ № 4 от 18.04-03). В этом смысле важнейшим достижением деятельности Министерства применительно к рассматриваемой группе вопросов можно считать разработку стандартов политологического образования, упорядочивших процесс преподавания в высшей школе и создавших показатели минимально необходимо квалификационного уровня преподавания.

Думается, что на тот период разработка таких показателей была правомерно вызвана как содержательными (призванными позиционировать требования новой для вузов дисциплины, не допуская скатывания к полной самодеятельности учебных заведений), так и институциональными (позволяющими сохранить некий уровень управляемости учебным процессом в вузах) причинами. Другим словами, в условиях полураспада системы высшего образования (а частично и самого государства в виде его крайней регионализации) эта акция самым позитивным образом сказалось на оздоровлении обстановки в высшей школе. Конечно, надо признать, что такого рода требования были весьма далеки от сложившихся в мире традиций преподавания этой науки (и в части тематического наполнения курсов, и их методического обеспечения). Можно даже сказать, что содержание стандартов – не прошедших должной научной экспертизы - свидетельствовало скорее о личных предпочтениях разрабатывавших их ученых. Тем не менее и они оказали, повторимся, весьма и весьма положительное воздействие на учебный процесс в высшей школе.

С другой стороны, что касается иных не менее важных аспектов преподавания дисциплин гуманитарного цикла, Министерство оказалось явно не на высоте положения. И если в одном отношении деятельность Министерства явилась следствием более общих причин (в частности, предопределявших финансирования учебного процесса по остаточному принципу, сохранение скудности и прогрессирующего устаревания материально-технической базы большинства вузов, включая бедность библиотек, отсутствие или малочисленность современных технических средств обучения и т. д.), то в другом – результатом явно непродуманной образовательной политики.

Линию Министерства отличала и своеобразная непоследовательность. Так, открыв возможности для подготовки специалистов-политологов, оно в то же время предприняло ряд шагов (в частности, имеется ввиду пресловутый январский приказ 2000 года), поставивший политологию (вместе с другими ведущими общественными дисциплинами – экономикой и социологией) в положение факультативной дисциплины. Такая насильственная структуризация учебного процесса не заставила долго ждать своих отрицательных последствий. И если первое время в большинстве вузов преподавание политических наук в значительной степени сохранялось за счет сложившейся инерции, и даже неформальных отношений между руководителями кафедр и факультетов, то после появления этих нормативных документов руководители вузов стали использовать данную ситуацию для неуклонного сокращения часов, отводимых под политологические науки. В результате во многих не только существенно сократился объем часов, но политология вообще исчезла из числа преподаваемых дисциплин. Возникли и чисто организационные последствия, в частности, стали сокращаться (объединяться с другими подразделениями) политологические кафедры. Но, возможно, самым отрицательным последствием таких мер стало то, что, в этих учебных заведениях предельно сократились возможности для притока молодых кадров. То есть приема тех профессиональных политологов, которых готовила высшая школа. В целом же комплексный характер негативных последствий такого рода решений является сегодня самым отрицательным последствием деятельности прежней команды Министерства образования.

Не менее сокрушительный удар по системе преподавания гуманитарных наук и политологии в частности, стал практикуемый характер лицензирования негосударственных вузов, осуществляемой без должного привлечения специалистов Учебно-методического отделения (т. е. специалистов-предметников). В результате в стране возникло громадное количество филиалов вузов, не способных дать качественное политологическое образование. Чрезмерное разрастание не обеспеченных квалифицированными кадрами учебных заведений и расцвета «провинциальной политологии» несомненно подрывало и подрывает авторитет и политологии, и высшей школы.

По существу, поощряя разрастание численности вузов (в том числе и через открытие филиалов), Министерство в то же время не смогло поставить заслон связанной с этим процессом профанации высшего образования. Одновременно это означало и то, что этот орган управления высшим образованием не смог адекватно отреагировать и на потребности молодежи в качественном обучении. Ведь платившие за обучение студенты хотели быть уверенными не просто в получении диплома о высшем образовании, но и в обретении современного уровня знаний, позволивших бы им уверенно позиционировать себя как профессионалов в выбранной сфере. И хотя в настоящее время Министерство пытается ужесточить формы контроля за группой негосударственных вузов через процедуры аккредитации, все же, учитывая масштабы происходящего, вряд ли можно рассчитывать, что такие меры смогут ликвидировать проблему как таковую.

Итак, в целом можно говорить, что Министерство образования в те годы ослабило, а частично даже утратило возможности управления системой вузовского образования. По сути, эту форму целенаправленного воздействия заменил частичный контроль за локальными и региональными структурами. Понятно, что при таком положении оно не смогло в тот период добиться ни формального соответствия образовательного уровня преподавания политологии в России и рубежом, ни обеспечить должной координации учебных планов и организации учебного процесса. Качество стандартов было весьма умеренным, а требования к уровню преподавания в различным вузах оказались разительно несоответствующими. При этом переход к более автономной, независимой от государства системе - в том числе и политологического - образования смогли осуществить – и то на время – буквально отдельные университеты (в частности, МГУ).

В последнее время Министерство предпринимает определенные усилия для интеграции российской системы высшего образования в европейский процесс. С этим направлением связаны надежды не только политологов. Однако, судя по осуществляемым шагам выбран путь неспешной и даже пассивной адаптации к Болонскому процессу, спроектированный на долгие годы. К примеру, стандарты следующего поколения, которые призваны содержательно выровнять национальное и европейское образовательное пространство, планируется «запустить» не ранее г. Понятно, что такой вариант явно не способен в краткосрочной перспективе выправить ситуацию с преподаванием политических наук.

Коротко говоря, «проседание» вузовской политологии в настоящее время связано не только с издержками ее профессионального становления и трудностями институализации этой отрасли знания. Важнейшее, а в ряде аспектов даже решающее значение имеет характер образовательной политики и качество управления со стороны Министерства образования. Надо также учитывать, что разрабатываемая в настоящее время реформа высшего образования поставит перед политологами новые проблемы, которые без заинтересованности Министерства в преподавании гуманитарных наук решить будет крайне трудно, а то и невозможно.

Свой вклад в развитие кризиса в высшей школе и преподавании политологии добавило и студенчество. Как самая активная часть общества, к тому же во многом идеализировавшая связи науки и практики, она неизменно предъявляла высокие требования к уровню читаемых дисциплин, и особенно в части создания интерпретационных схем политической реальности. В этом плане сохранявшиеся в преподавании прямые отголоски логики и методологии научного коммунизма вызывали резкий протест обучаемой молодежи, а также служили основанием для организационных претензий со стороны руководства вузов.

Комплексное воздействие социальных, общенаучных и внутривузовских проблем породило в среде политологов настроения неопределенности и дезориентированности. Многие ученые и преподаватели слишком слабо адаптировались не только к стремительным переменам, но и к постепенно возраставшим требованиям к преподаванию в высшей школе. Отказ от продолжения преподавательской карьеры становился весьма распространенной формой выхода из создавшегося положения. В вузах по преимуществу сохранялись либо подвижники, либо пенсионеры, либо те, кто рассматривал преподавание в качестве временного для себя пристанища. Причем среди последних было немало тех, кто, живо реагируя на неясные перспективы в сочетании со сложным материальным положением выбирал путь завершения академической и преподавательской карьеры. Одним словом, вузы стремительно теряли свои кадры. Причем и весьма квалифицированные. Притока молодых кадров, тем более специалистов на кафедры в то время практически не было. Одним словом, российская вузовская политология внесла свой вклад в пресловутый процесс утечки мозгов.

Специально отметим, что немаловажной причиной ухода из специальности нередко было и слабое владение преподавателями иностранными языками. В конечном счете именно по этой причине многие профессионалы перестали ощущать позитивную для себя перспективу работы в высшей школе.

Понятно также, что и те, кто остался в вузе, из-за постоянного давления социальных причин были вынуждены работать не на будущее (изучая языки, совершенствуя профессиональную подготовку и т. д.), а на решение сугубо повседневных проблем. Бесконечные приработки, совместительство не давало людям уделять достаточное внимание многим профессиональным и учебно-методическим аспектам работы.

Конечно, многие преподаватели сопротивлялись трудностям, боролись за свое место, пытались проявлять профессиональную активность (благо, что существенно упростились условия публикации научных трудов). Однако, результаты такой активности оказывались весьма неоднозначными. К примеру, в изобилии на книжном рынке стала появляться низкопробная учебная литература, аналогичного уровня словари и хрестоматии. И такие захлестнувшие рынок издания только усугубляли негативные тенденции в развитии политологии. Причем, профессиональное политологическое сообщество очень слабо защищало свои позиции и лишь отдельные, наиболее одиозные учебники становились предметом его критического анализа.

Все эти процессы и настроения стали далеко не последними причинами, по которым в стране возникла весьма слабая консолидированность российского политологического сообщества. Какие-либо устойчивые профессиональные контакты носили едва ли не персональный характер. Не были знакомы не только политологи столицы, но даже политологи, работающие в учреждениях Москвы и Санкт-Петербурга, были плохо информированы о тематике исследований и методике преподавания коллег. Причем в наибольшей степени этот раскол проявился в изоляции представителей академической и вузовской науки, напоминавших до недавнего времени не сообщающиеся между собой сосуды. Понятно, что такое положение дополнительно снижало качество преподавания политологии в российских вузах.

Занятые больше своими социальными проблемами, преподаватели-политологи вовремя не уловили и поистине тектонических изменений в высшей школе, предполагавших переход к интерактивным и технически оснащенным формам обучения. Так, наша система образования с явным запозданием стала осваивать образовательный потенциал мировой сети. В подавляющем количестве вузов о персональных компьютерах, видеоконференциях и других формах технического обеспечения современного образовательного процесса студенты и преподаватели могли разве что узнать из телепередач.

Вузы остались «местечковыми» заведениями, в то время как на Западе университеты по сути стали превращаться в полноценные экономические корпорации, рассматривающие в качестве поля своей деятельности весь мир. В отличие от наших университетов они участвуют в глобальной конкуренции за студентов, стремясь привлекать иностранцев, лучших профессоров, активизировать связи с международными организациями и транснациональными корпорациями, расширить международную известность и т. д. При этом они создают сеть аффилиированных учреждений за рубежом, стремятся нарастить объёмы предоставляемых зарубежным клиентам консультационных и исследовательских услуг.

В конечном счете, как можно увидеть, унаследованные от советской системы (и так до конца не искорененные в результате первых преобразований высшего образования) недостатки во второй половине и конце 90-х годов стали сочетаться с новыми, в том числе и с преимущественной ориентацией отечественной системы политологического образования на воспроизводство готовых знаний. Одновременно явно периферические позиции заняло в вузах продуктивное сотворчество преподавателя и студента, что отразилось на слабости самостоятельного мышления студентов, засилье в учебном процессе изживших или неоправдавших себя когнитивных схем и шаблонов.

Конечно, даже в такой непростой ситуации следует отметить наличие весьма позитивных факторов и тенденций. В частности, речь идет о многих весьма продуктивных попытках развития политических исследований в Институте сравнительной политологии РАН и ИНИОН РАН, в разработке квалифицированных политологических курсов в МГУ, МГИМО, СПбУ, МВШСЭН и некоторых других университетах. Эти же структуры частично активизировали систематические контакты с зарубежными партнерами и международными организациями политологов. Это было время организации профессионального сообщества при помощи возобновившей свою деятельность РАПН, а также другой вновь созданной общественной организации - Академии политической науки. Под воздействием журналов «Полис», «Полития», Вестников Московского и Санкт-Петербургского университетов стала формироваться интеллектуальная академическая среда, возникать новые и реформироваться прежние журналы политологического профиля. В стране стали появляться первые предпосылки для организации политологических факультетов и отделений, возникновения центров независимой академической экспертизы учебной литературы. Активизировался процесс подготовки и защиты диссертаций по политическим наукам. Появились первые прообразы научных школ в университетах Москвы, Санкт-Петербурга, Томска, Нижнего Новгорода, Перми, Ростова на Дону.

И все же в целом влияние негативных тенденций на развитие политологии оставалось весьма и весьма значительным. Общая динамика развития политологии как учебной дисциплины шла по пути самостоятельных, мало скоординированных попыток отдельных школ и ученых концептуализировать учебную дисциплину. Однако, микрогрупповые и индивидуальные усилия российских ученых не могли развернуть мощные социальные потоки, противодействующие становлению института российской политической науки. Таким образом после первого, пришедшегося на начало 90-х годов кризиса политических наук, вызванного повальной переквалификацией историко-партийных и научно-коммунистических курсов в политологические, стали проявляться черты следующей фазы критического развития данной отрасли знания. Система вузовского политологического образования оказалась весьма мало развитым и инерционным институтом, не способным к оперативному реагированию на новые вызовы и явления. В этой системе – и в целом, и в отдельных вузах - была чрезвычайно затруднена не только разработка, но и адаптация новых курсов, творческое развитие политологии как учебной и научной дисциплины.

Итак, можно видеть, что начало запуска Проекта было временем развертывания второго, по сути системного (сочетающего социальный, вузовский, академический и кадровый) кризиса и в вузовской политологии в целом, и в системе подготовки специалистов-политологов. Какие же проблемы удалось решить в ходе реализации Проекта?