Средства выражения модальности и эвиденциальности в хантыйском языке (на материале казымского диалекта) (стр. 4 )

Временной суффикс тот же, что и в субъектном спряжении (-ł). Парадигмы форм при ед. и неед. ч. объекта состоят каждая из 9-ти мест соответственно (Каксин 2007: 78-79). Ряд форм имеют один и тот же показатель лица-числа, и их значение распознается в контексте. (Это три формы 2 л. и форма 3 л. дв. ч.).

Суффиксы варьируют в зависимости от типа основы. Формы, образующиеся от основ на гласный (кроме гласной - i), идентичны показателям мн. ч. предмета обладания имен существительных. Единственное исключение здесь составляет форма 3 л. ед. ч., которая получает не суффикс -łăł (который остается для 3 л. мн. ч.), а суффикс -łe. При этом происходит совпадение формы 3 л. ед. ч. объектного спряжения при неед. ч. объекта с аналогичной формой при ед. ч. объекта. Формы, образующиеся от основ на согласный, имеют показатели с дополнительным формантом -ăł.

Будущее время (сложное, аналитическое). Форма будущего сложного образуется сочетанием неизменяемого инфинитива (это одна из функций формы на - ti) и вспомогательного глагола pit-. Последний принимает показатель настояще-будущего времени -ł-, становится формой pit-ł-, к которой затем присоединяется тот или иной лично-числовой суффикс. Эта сложная (аналитическая) форма выражает действие, которое будет происходить после момента речи. Данное значение совпадает со значением русского будущего времени несовершенного вида. При употреблении формы будущего сложного вспомогательный глагол обычно следует за инфинитивом (а не наоборот, как в русском языке) (Каксин 2007: 75-76).

Основным условием употребления форм объектного спряжения является указание на то, что действие направлено на объект. Объектные спрягаемые формы указывают не только лицо и число субъекта действия, но и число объекта действия. Семантика наклонений и времен для форм объектного спряжения та же, что и для форм субъектного спряжения.

Cтруктура объектных форм глагола не отличается от структуры субъектных: после основы следует временной показатель, а затем - суффикс лица-числа. Различие в том, что лично-числовые суффиксы материально несколько другие во всех формах парадигмы. К тому же и сама парадигма объектного спряжения шире по объему в сравнении с субъектной: в ней два ряда лично-числовых форм (для выражения ед. ч. объекта и неед. ч. объекта).

Таковы финитные формы хантыйского глагола в парадигматическом рассмотрении.

Исследование способов (или средств) выражения модальности и эвиденциальности в хантыйском языке невозможно без предварительного уяснения вопроса об инфинитных формах глагола и основанном на них предикативном склонении. В хантыйском языке, как и во многих других языках, к нефинитным формам относятся инфинитивы, причастия и деепричастия. В казымском диалекте строго формально различаются только два причастия (одно из них выполняет и функцию инфинитива) и деепричастие.

Причастия. Причастие - это особая глагольно-именная форма, имеющая признаки глагола и прилагательного. В казымском диалекте от глагольных основ образуются две причастные формы: причастие настояще-будущего времени и причастие прошедшего времени.

Причастие настояще-будущего времени оформляется показателем - ti. Оно обозначает признак по действию, которое существует в настоящий момент или совершится в будущем: χołłati ńawrεm ‘плачущий ребенок’, jontasti imi ‘женщина, занимающаяся шитьем’, juχtijłti χănnεχŏ ‘приходящий человек’, kawarti šaj jiŋk ‘кипящий чай’; χołłupa pitti ńawrεm ‘ребенок, который заплачет’, jontti imi ‘женщина, которая (со)шьет’, juχatti χănnεχŏ ‘человек, который придет’, kawarmati šaj jiŋk ‘чай, который вскипит’.

Причастие прошедшего времени образуется при помощи показателя -әm/-um. Оно обозначает признак по действию, происходившему или происшедшему до момента речи (или до момента другого действия): kirum wŭłi 'олень, которого запрягали; запряженный олень', εnmum mŭwεm 'земля, где я рос/вырос', łaptum amp 'собака, которую кормили; накормленная собака', jăŋχum joχ 'ходившие/сходившие люди'.

В предложении причастие может выполнять функцию простого определения, вершины причастного оборота или сказуемого определительного придаточного. Во всех этих функциях причастие является неизменяемым. Причастия могут иметь субстантивированные формы, которые образуются при помощи лексико-грамматической единицы әt / ut: ułti ut ‘спящий (человек)’, kawartum ut ‘сваренное’, т. е. горячее (блюдо).

Деепричастие. Деепричастие - глагольная форма, сохраняющая ряд глагольных признаков, но имеющая также некоторые признаки наречия. Как и финитные формы глагола, деепричастия могут выражать видовые, временные и залоговые значения. В казымском диалекте имеется только одно деепричастие, образуемое сочетанием глагольной основы с формантом - man. Оно является неизменяемой глагольной формой. В предложении деепричастие на -man выражает второстепенное действие (или самостоятельно, или в качестве вершины деепричастного оборота).

В казымском диалекте в грамматических формах глагола выражается одно залоговое значение, а именно пассивность. Формы пассивного залога появляются при подлежащем, которое обозначает не субъект действия, а тот предмет, который подвергается какому-либо действию.

Индикатив пассив. Настояще-будущее время. Показатель пассивного залога (-ij или - aj) ставится после временного и перед лично-числовым суффиксом. Суффикс - ij образует пассивные словоформы от глаголов с основой на гласный, а суффикс - aj - от глаголов с основой на согласный. В 3 л. ед. ч. показатель пассива занимает конечное положение в словоформе и проявляется в усеченном варианте (-i или - а).

Лично-числовые суффиксы идентичны суффиксам форм субъектного спряжения активного залога глаголов с основой на гласный (Каксин 2007: 83-84). Все сказанное выше о форме настояще-будущего времени относится и к форме прошедшего времени индикатива пассива, т. е. форм с показателем –s (Каксин 2007: 84-85).

Индикатив пассив. Будущее сложное время. Так же, как и в активе индикатива, будущее сложное пассива образуется сочетанием инфинитива на - ti и формы настояще-будущего времени вспомогательного глагола pit - 'быть, становиться'. Форма pitł- принимает суффикс пассива (-aj), а затем - лично-числовые показатели (Каксин 2007: 85).

Императив пассив. Пассивный залог возможен для форм 3 л. императива (косвенного), поскольку в них содержится форма настояще-будущего времени индикатива смыслового глагола. Примеры: lupa, tămχătł śi at kitła 'скажи, сегодня же пусть будет отправлен'; wuχłam juχłi at măłijәt 'деньги обратно пусть будут возвращены'.

Конъюнктив пассив. Пассивный залог возможен и для форм конъюнктива, поскольку в их состав входит форма прошедшего времени индикатива. Примеры: iśkijn wεra ăn ki potsajmăn, pa χŭwšăk wŏsmăn łŏłŋ 'если бы холодом нас сильно не пробрало, еще дольше были бы там'; łŭw ajłat nŏpătn ăškola ewăłt ăn ki wŭsi, mosăŋ, łŏłŋ număsn juχәtsa 'если бы его с малолетства не забрали из школы, может быть, его “умом пришло” бы'.

Глагольное словообразование и формообразование, а также синтаксическое варьирование, связанное с глаголом, хантыйского языка не очень разветвленное (в некоторых языках, как, например, в мордовских эрзя и мокша, выстраиваются гораздо более обширные парадигмы). Отсутствует сказуемостное (предикативное) изменение имен. Нет специализированных средств для выражения значений видового характера. Лишь отдельные разряды глаголов (с суффиксами соответствующей семантики) могут быть подведены под понятие совершенного/ несовершенного вида.

С другой стороны, в казымском, как и в других диалектах хантыйского языка, отчетливо проявляется наличие т. н. стативного вида (в его противопоставленности общему, семантически нейтральному, виду). Стативные формы обозначают не действие или процесс, а результат действия или процесса, определенное состояние. Формы статива образуются только от предельных глаголов, семантика которых предполагает достижение предела действия или процесса. Внутри группы предельных наиболее частотны в стативных конструкциях переходные глаголы, но специфика казымского диалекта такова, что достаточно легко образуются стативные формы глаголов непереходных. Если иметь в виду еще и залоговость, то здесь наблюдается следующая закономерность: конструкции с переходными глаголами являются, как правило, пассивными (т. н. статальный пассив), а непереходные глаголы образуют конструкции активного пассива; ср.: išńen jăma lăp ł'akman wŏł 'окно хорошо законопачено' - łiw χuśeła wεŋ χŏjł juχatman wŏs 'к ним зять их пришедши был'.

Стативные формы изменяются по временам, и эти временные формы образуются аналитически: сочетанием формы на - man смыслового глагола и глагола-связки wŏł- 'быть' с соответствующими показателями времени и лица-числа.

Таким образом, хотя сказуемостного (предикативного) изменения в собственном смысле этого термина в хантыйском языке нет, коммуникативная парадигма предложения в хантыйском языке выстраивается на основе глагольных и глагольно-именных сказуемых, которые, в свою очередь, имеют базой достаточно богатую парадигматику хантыйского глагола.

Индикатив – прямое наклонение, и его формы (в хантыйском языке – временные формы на -ł, - s, - ti pit-ł, а также man-овые) приспособлены для выражения любого из модальных и эвиденциальных значений. Например, значения возможности. Но при этом не исключается присутствие соответствующих лексических средств, а, главное, - определенного рода модальные глаголы (или модальные предикативы) должны принимать ту или иную темпоральную форму.

Из числа лексических средств хантыйского языка в предложениях со значением возможности используются прежде всего модальные предикативы răχł ‘можно’ и ăn răχł ‘нельзя’. Эти предикативы, или модальные модификаторы, образованы от глагола răχ- ‘мочь’, но, поскольку в хантыйском языке глагол răχ- ограниченно принимает значение ‘мочь’ (а отрицательная форма ăn răχ- вовсе не имеет значения ‘не мочь’), далее слова răχł и ăn răχł рассматриваются исключительно как модальные предикативы:

Arsir ławartat tŭŋmatłŭw, pa mŭŋewa mosł arsir wεrat mir jăm păta łeśatti ‘Разные недостатки исправляем, и нам надо разные полезные дела для людей делать’.

В языке газеты модальные предикативы употребляются прежде всего в текстах публицистического и официального характера (интервью, отчетах, сообщениях информационного плана):

Jalpa enamti aj otat, jelta joχatti arsir mir katra χănti χojatat ulopsa seman wantlat, χoja, mosaŋ, săma raχal ‘Дети, молодые люди, заезжие гости старый хантыйский уклад жизни воочию видят, (и), кому-нибудь, возможно, (это) понравится (букв.: сердцу близко будет)’.

Таким образом, грамматические (морфологические) значения противопоставлены не только лексическим, но и словообразовательным значениям. В этой принятой классификации значений по признаку обязательности – необязательности выражения в словоформе различаются значения обязательные (грамматические) и не обязательные (лексические или словообразовательные, в зависимости от способа выражения).

Нужно сказать, что в хантыйском языке не так много собственно модальных глаголов (или предикативов) с вышеназванными значениями: răχti ‘быть возможным’, mosti ‘быть нужным, необходимым’, łăŋχati ‘хотеть, желать’, некоторые другие. При отсутствии большого числа модальных глаголов указанной семантики возникают или “подключаются” другие средства выражения возможности / необходимости / желательности, в том числе – лексико-грамматические, и они должны быть включены в предполагаемый словарь модальных слов и сочетаний (śir ‘возможность’, wεr ‘дело; необходимость’ и т. п.).

Формами индикатива может производиться и оценка говорящим степени его уверенности в достоверности сообщаемого, которая может подкрепляться модальными наречиями, вводными словами, а также сложноподчиненными предложениями с придаточным изъяснительным, где главное предложение содержит модальную оценку того, что выражено в придаточном. На основе синтетических индикативных форм возникают аналитические формы и конструкции, выражающие другие модальные и эвиденциальные значения (побудительность, оптативность и другие). Речь идет, в частности, о таких явлениях, формах, как косвенный императив, оптатив и другие, о которых чуть ниже. Индикативные формы присутствуют также в большинстве вопросительных и отрицательных предложений. Здесь повторим, что мы не противопоставляем по признаку модальности/ эвиденциальности значения утверждения / отрицания, отражающие наличие/ отсутствие объективных связей между предметами, признаками, событиями, о которых идет речь в предложении.

Императив. Формами императива выражается побуждение к действию, приказ, просьба, другие формы волеизъявления говорящего (или другого лица). Формы императива образуются синтетическим и аналитическим способами.

Синтетическим способом образуются формы 2 л. всех трех чисел. Непосредственно к основе глагола присоединяются суффиксы. Суффикс 2 л. ед. ч. - a возникает в результате “усечения” лично-числового показателя 2 л. ед. ч. временных форм индикатива. Суффиксы 2 л. дв. и мн. ч. (-ătn и -ăti) совпадают с соответствующими показателями в индикативе при образовании временных форм глаголов с основой на согласный (Каксин 2007: 76).

Формы 3 л. всех чисел образуются аналитическим способом, с помощью частицы аt ‘пусть’, которая сочетается с формой настояще-будущего времени глагола. Частица at всегда предшествует глагольной форме на -ł, но может быть отделена от него другими словами. Примеры: at putar-ł-aŋn ‘пусть говорят (они дв.)’, at śăχa juχat-ł ‘пусть потом придет’, at rŏpit-ti măn-ł-at ‘пусть работать идут (они мн.)’, at ari-ti pit-ł ‘пусть петь будет’. С помощью форм 3 л. выражается косвенное волеизъявление, побуждение к действию (Каксин 2007: 76-77).

Формы императива чаще всего употребляются без личного местоимения, наличие последнего придает значение настоятельной просьбы: mij-a năŋ mănεm ‘дай ты мне’, ńot-atn nin łŭweła ‘помогите вы-дв. ему’, χŏłănt-ati nin aŋkena ‘слушайтесь вы матери’.

Объектный императив 2 л. также имеет два ряда форм в зависимости от числа объекта. При ед. ч. объекта формы императива снабжаются показателями числа - e, - ałn и - ałn соответственно. (Вообще в системе объектного императива противопоставляются: ед. ч. - неед. ч., 1 л. - не 1 л.) (Каксин 2007: 80).

При дв. ч. и мн. ч. объекта формы императива имеют показатели - ałi, -ałn и - ałn соответственно (Каксин 2007: 81).Формы прямого и косвенного императива хантыйского языка были названы выше. Далее остановимся на функционировании этих форм в предложениях со значениями долженствования (предписания), разрешения и запрета. Примеры:

N’orśum jŭχ iłpijn mănłan – mŏstati jasaŋ lupa ‘Под склоненным деревом проходишь – нужные слова скажи’;

Mojpar lupał: - Ma ki juχi łuŋłum? - Łuŋa, putarta, muj wεrsan. ‘Медведь говорит: - Мне войти в дом? - Заходи, расскажи, что сделал’;

Pătlama jił – ał sijaŋa ńăχati: Kŭł’ iki juχatł ‘Когда стемнеет, громко не смейтесь, а то мужчина Куль придет’.

Теперь обратимся к семантике разрешения (позволения) и запрещения (запрета), точнее, к двум модальным значениям, поскольку они не вполне симметричны, как вышерассмотренные дóлжно – не дóлжно (хант. mosł – ăn mosł). Для начала приведем ряд примеров из хантыйского языка (с переводом на русский язык). Разрешение обычно следует после вопроса о возможности выполнить то или иное действие (поэтому оно чаще всего встречается в диалогах), а запрещения чаще всего носят характер заповедей и предупреждений:

Ma tuta łεti tŭt χăr χonaŋa, rat χăr χonaŋa jăŋχłum ki, tŭt ki woχijłłum… - Jăŋχ-a, aj, tŭt woχ-a, pojkś-a! – ‘- Я к тому горящему костру схожу-ка ли, огня попрошу…- Сходи, младшенький, проси-умоляй!’

- Mosaŋ, ješa rŭt’śałman? – Năŋ rŭt’ś-a, ma ješa pa wońśumut ăktumłum. – Может, немного отдохнем? - Ты отдохни, я еще немного ягод соберу'

Măntti ał ińśasił-e ‘Не спрашивай меня’; Mănεma ał juwartił-a ‘Не вертись (не крутись) около меня’; In ja ał jămałt-a; śi wεr χŭwn χułas ‘Теперь уж не закрывайся платком (не прячь лицо); этот обычай давно ушел в прошлое’.

Как известно, разрешение и запрет относятся к сфере деонтической модальности: из речевого акта вытекает, что разрешение или запрет обусловлены либо социальными (общественными) нормами, либо чьим-либо волеизъявлением (которое также имеет в виду обстоятельства социального характера). С другой стороны, по своей общей семантике разрешение и запрет относятся к сфере побуждения. Они и выражаются императивными формами, а императив – это речевое побуждение к действию.

Адхортатив. Формы адхортатива служат для выражения смягченного повеления. Они образуются с помощью частицы at ‘пусть’, которая располагается в препозиции к спрягаемой форме глагола. В независимом предложении спрягаемая форма глагола совпадает с формой наст. вр. индикатива во всех лицах и числах суб., об. и пас. спр. в положительной и отрицательной форме. При отрицании возможно употребление форм адхортатива с отрицательной императивной частицей al ‘не’, в этом случае конструкция имеет значение опасения.

В казымском диалекте хантыйского языка для выражения значения опасения может употребляться частица ăntał ‘как бы не’, получаемая путем объединения двух отрицательных частиц, прииндикативной и приимперативной (at ‘не’ и ał ‘не’). Сравнение с русским языком интересно и в другом аспекте: по категории притяжательности, которая в русском языке не столь грамматикализована. Отношения “собственник вещи – несобственник” особенно актуальны для языков, в которых грамматически представлена (выражается) категория принадлежности; к последним относится и хантыйский язык. В отличие от русского языка, в частности, чаще употребляются фразы, в которых указывается принадлежность даже природных объектов и стихий: Tŏrm-ew ăntał wewtama jił, mŭŋ pa χuti jiłŭw ‘Природа-наша как бы не испортилась, (если это произойдет), нам-то что делать’. Как видно из одного этого примера, в такого рода случаях (при наличии частицы ăntał ‘как бы не’) модальное значение несколько изменяется и проявляется как небезосновательное опасение, поскольку ситуация может разрешиться исключительно неблагоприятно для человека.

Или, в других случаях, в подобных фразах проявляется модальное значение предостережения: ăntał kŭmrumta śata ‘как бы тебе не ушибиться там’.

Формы адхортатива, таким образом, по некоторым нюансам своей семантики смыкаются с формами императива (прямого и косвенного), так как они тоже способны передавать значения (или оттенки значений) долженствования, необходимости, разрешения и запрета. Особенно это заметно в языке фольклорных произведений, имеющих назидательный характер.

Записей хантыйского фольклора в настоящее время вполне достаточно (про издания русского народного творчества, думаем, нет необходимости говорить), но язык фольклора - он все же особенный, и в сфере модальности в том числе. В фольклорном языке нередко наблюдается преломление некоторых модальных значений общенародного языка, и чаще всего потому, что происходит общий сдвиг в сторону типичности ситуаций и общей назидательности, поучительности. В нашем случае (т. е в случае узуального осмысления интересующих нас модальных значений) появляются разного рода сентенции, нравоучения (и пожелания), в т. ч. через отрицательные формы. Ср.: русск. Береги честь смолоду; хант. Ujaŋa piśaŋa wŏła ‘Живи счастливо и мудро’; русск. На чужой каравай рот не разевай; хант. Ał ŭŋłenan aparła ‘Не разевай свой рот (в неподходящей ситуации)’; русск. Не в свои сани не садись; хант. Xăjup wujn ał jańśasa ‘Не гонись за всякой прибылью’ (букв. ‘Не упивайся жиром чирка’).

Однако есть одна особенность речевых актов разрешения и запрета, которая выводит их за пределы собственно побуждений: это то, что они взаимодействуют с волей адресата. И запрет, и разрешение предполагают (имеют в качестве презумпции), что адресат намерен делать что-либо, собирается сделать что-либо, однако правила, действующие в группе, к которой принадлежат говорящий и адресат, таковы, что для выполнения этого действия ему нужна санкция говорящего. Наличием этой презумпции объясняется несимметричность рассматриваемых групп речевых актов с областью деонтической модальности в целом. А именно, есть речевой акт, соотносительный с понятием ‘можно’ – это разрешение, есть речевой акт, соотносительный с понятием ‘нельзя’ – запрещение, но нет речевого акта, соотносительного с ‘дόлжно’ (‘обязан’) – порождающего долженствование, обязанность сделать нечто. Поскольку рассматриваемые речевые акты (разрешение/ запрет) регулируют случаи, когда некто сам по себе выбирает нечто, то нет нужды обязывать его сделать нечто: достаточно разрешить ему нечто = дать возможность сделать нечто, и он сделает нечто.

Однако есть сфера деятельности человека, в которой, как мы полагаем, эта несимметричность снимается. Эта сфера связана с областью духовной деятельности, регулируемой некими общими правилами, в том числе заключенными в пословицах, поговорках и заветах. Воля адресата и здесь присутствует, однако в очень своеобразной форме – в виде установки адресата соблюдать общепринятые правила (в повседневной жизни) или соблюдать обычаи (преимущественно - в сакральной практике). Есть отличие и в санкционирующем субъекте – в этой роли выступает не говорящий, а некий коллективный разум, вещатель, оракул. Можно сказать и по-другому: бывает, что говорящий просто озвучивает некие правила и заветы. Что касается языковой формы, то и в этом случае предпочтительны глагольные императивные формы, однако конкретные языки имеют, разумеется, свои собственные варианты; и здесь в первую очередь важнейшую роль играют модальные предикаты:

Łŭŋ ołaŋn at łŏłŋ soratn χołpat omasłat ‘Хоть бы в начале лета (только) ставили сети на сорах’ = Łŭŋ ołaŋn răχł soratn χołpat omasti ‘В начале лета можно (разрешено) ставить сети на сорах’; Śi ołaŋn ăntał łεwasa wat’kasat ‘Об этом никому хоть бы не рассказывали’ = Śi ołaŋn ăn răχł łεwasa wat’kati ‘Об этом нельзя никому рассказывать’.

Оптатив. Оптативное значение – это значение конструкций с аналитической формой łŏłŋ at Tv-s- (łŏłŋ at Tv-ti pit-s-), и конструкции с такой глагольной формой выражают пожелание, высказанное в косвенной форме и чаще всего не обращенное непосредственно к субъекту модального действия. Возможно четыре типа подобных конструкций (с учетом синтаксической категории отрицания). Эти конструкции возможны потенциально, в системном ожидании, и с такими глагольными словоформами, которые могут свободно варьировать по парадигме спряжения полнозначных глаголов с основой на согласный (перед которым и после которого - редуцированный гласный, обозначаемый на письме кратким - a). Это - словоизменение типа спряжения глагола juχat- ‘приходить’ (juχat-ł ‘идет’, juχta-s ‘пришел’): mos-ł ‘нужно, необходимо’, mosa-s ‘нужно было, необходимо было’ и т. д.

Здесь не учитывается еще одна потенциальная форма (с участием формы настоящее-будущего времени вспомогательного глагола pit - ‘быть; стать, становиться’), т. к. она выражает значение косвенного приказания, имеет директивный оттенок, ср.: mos-ti pita-s ‘нужно стало’, ăn mos-ti pita-s ‘не нужно стало’. Впрочем, если даже функционирование формы с pit-ł ограничено, и вместо нее часто употребляется та же простая форма на -ł, но со словообразовательным суффиксом (-mat-), если контекст позволяет интерпретировать действие как быстрое, но в отдаленной перспективе: mos-mat-ł ‘нужно будет’.

Теперь приведем примеры предложений с формами необходимости, помня о том, что даже при безличном употреблении модального предикатива имеются: позиция субъекта волюнтативности (кому нужно?), и позиция наименования самого акта, или объекта, этой необходимости (что нужно?), который может быть и действием (т. е. выражен глаголом - в широком смысле), и предметом (и выражен, соответственно, именем или местоимением), ср. русск. Ему господа нужно благодарить! или: Тебе это надо?!

Χănnεχŏ katra wŭłi takła wŏłti piśł ăntŏm wŏs. Woša mănti wŭłi kirti mosł, karti χop ăntŏm wŏs ‘Человек раньше без оленей жить не мог. (Для того, чтобы) в поселок поехать, оленей запрягать нужно (было): моторных лодок тогда не было’. Использована форма настояще-будущего времени, потому что необходимое действие осуществляется и в настоящий момент (хотя фактически речь идет о прошлом).

Łŭweł mosas sirišak lupti ‘Eму нужно было раньше (об этом) сказать’ (в конкретной ситуации речь идет точно о прошлом, для момента речи действие уже не актуально). Ситуация нереализованная (в нужный момент).

Kămn śaχa tulaχ ăkat-ti mos-ti pit-ł ‘Вдруг потом грибы собирать нужно будет’ = Kămn śaχa tulaχ ăkat-ti mos-ł ‘Вдруг потом грибы собирать нужно будет’; или: Kămn śaχa tulaχ ăkat-ti mos-mat-ł ‘Вдруг потом грибы собирать понадобится’ (в данном случае в связи с суффиксацией модального слова происходит и семантическое варьирование).

In mŭŋew tŏp χŭwšak χołup mos-ł ‘Cейчас нам только подлиннее сеть нужна’.

Конструкция с mosa-s + именное слово (именная группа) отражает варьирование во временном плане, но могут быть разграничены ситуации реализованного и нереализованного факта. Более всего употребительна в разговорной речи, в диалогах. Пример: Păsti χop śirn wεra kŭš mosa-s ‘Быстрая лодка вот тогда сильно нужна была’.

Как видим, хантыйский язык в своей литературной форме, созданной на базе северных диалектов, отличается многообразием и богатством глагольных суффиксов, но среди них преобладают суффиксы залоговой и видовой семантики. Модальные же значения в хантыйском языке выражаются преимущественно лексически и грамматически, т. е. наклонениями и аналитическими формами сказуемых.

Кондиционалис. Формы кондиционалиса (глагольная форма + частица ki ‘если’, иногда – и łŏłŋ ‘бы’) служат для выражения условных отношений:

Sŭsn sorum ki pitł, χŏ joχłŭw wŏnta lŭk wełpasłati mănłat ‘Если осенью сухо будет, мужчины наши в лес уйдут, глухарей добывать’;

Mətləra tam chiwəχ wəllati, jiŋk wәn pitәl ki, ejnam jəŋkuja mənwəlt ‘На этой земле, какой бы высоты ни была земля, если вода будет большая, все под воду уйдет’.

В данных примерах действие отнесено в будущее и представлено в своем результате в виде “точки”, в которой одновременно заключены и начало действия (дистанцированное по отношению к моменту речи), и его конец. Период времени, в котором локализуется действие, в одном случае определен обстоятельственным сочетанием (sŭsn ‘осенью’), в другом – остается не названным, но из контекста определяется как не очень далекое будущее.

И в том, и в другом случае контекст позволяет заменить простую форму формой со вспомогательным глаголом pit-ł- и высказать большую степень вероятности (и эту вероятность не снижает введение модальных слов, обозначающих некоторое сомнение). Ср.:

Sorum sŭsn χŏ joχłŭw, isipa, wŏnta śi mănti pitłat ‘Сухой осенью мужчины наши, вероятно, обязательно в лес уходить будут’.

В следующих примерах действие также отнесено в будущий период:

Wońśumataŋ sŭs ki wεrł, nεłŭw tăł keša pa wońśum utije ăkatłat ‘Если наступит ягодная осень, женщины снова соберут ягод на зиму’;

Wer antam! Pa piś pitl ki, pa porana utallan ‘Ничего! Если случится другая возможность, в другой раз научишься’. Ср.: Wer antam! Pa porana utaltiti pitlan ‘Ничего! В другой раз будешь учиться’ (показатель - ti - переводит предельную основу в непредельную);

Sojap werlaman ki, pa aj tuw χuwat talleman ‘Если сделаем бредень, протянем его вдоль озерца’.

В этих случаях будущее действие, выражаемое формой -ti pit-ł-, начинается непосредственно с момента речи (или ранее момента речи); тем не менее оно представляется как процесс, который будет иметь место в будущем (без указания на завершенность или результативность):

Jiŋka pitł ki, łŭw tăta łij-ti pit-ł ‘Если в воду попадет, он здесь и будет гнить’;

Ma ninan nε tŏłum ki, mŭŋ wej wŭs jont-ti pa łεtut wεr-ti ăn pit-ł-ŭw ‘Если я вам женщин приведу, мы больше не будем шить и готовить (начиная с этого момента)’;

Năŋ măntti šŏkatmen nŏmti pitłεm ki, ma in pa năŋtti šŏkat-ti pit-ł-εm ‘Если я буду вспоминать, как ты меня мучила, теперь я тебя мучить буду (начиная с этого момента)’.

Таким образом, форма на -ł- и в подобных предложениях (точнее, в одной из частей предложения) обозначает либо действие, длящееся в момент речи (наст. время), либо действие, которое достигнет результата (это может быть действие, либо целиком отнесенное в будущее, либо такое, которое уже начато в момент речи и будет закончено в будущем). Напротив, форма - ti pit-ł- обозначает действие как линейное и либо с самого начала отнесенное в будущее, либо такое, которое в момент речи уже начато и будет дальше продолжено в будущем.

Конъюнктив. Формами конъюнктива передаются различные модальные оттенки нереального действия. Различаются два употребления конъюнктива – условное и неусловное. Условный конъюнктив обозначает нереальное условие и (в хантыйском языке) образуется сочетанием глагольной формы прошедшего времени индикатива с частицами łŏłŋ ‘бы’ и ki ‘если’.

Конъюнктив в хантыйском языке, как никакое другое наклонение сопоставим, во-первых с универсальным по содержанию конъюнктивом самых разных языков, и, во-вторых, с теми типологически близкими ему формами мансийского и самодийских языков. В самодийских языках число наклонений, выделяемых разными исследовательскими школами, колеблется от двух до восьми, и в это число включаются либо только индикатив и императив, либо эти два “обязательных” наклонения плюс одно (или больше) из числа косвенных: конъюнктив, оптатив, кондиционалис, дебитив, аудитив, латентив. Последние два в данном случае нас интересуют в первую очередь, так как подобные если не формы, то значения, но склонные к формализации, имеются и в хантыйском языке. На основе изучения лингвистической литературы по этой проблематике [см. выше] мы также можем констатировать, что категория наклонения всегда играла значительную роль в самодийских (уральских) языках. В них способность присоединять показатели наклонений выступала (а в ряде языков выступает и сейчас) важным формальным признаком глагольных основ, отличающим последние от именных. Значение конъюнктива выражается прежде всего в повествовании и в диалогической речи (во втором случае известная из контекста беседы часть фразы может быть опущена):

Ma łŭweła ki jămasłijł-s-um łŏłŋ, in wŏnta łŏłŋ kŏrtεmn omas-s-um ‘Если бы я на него надеялась, до сих пор бы в деревне сидела’;

Woj wełti joχ pa ki aršak łaŋki weł-s-at łŏłŋ, wuχn łŏłŋ pa mă-s-ij-at ‘Если бы охотники добыли больше белки, деньгами бы им тоже дали’;

Wot siri χătłatn ił ki pit-s łŏłŋ, wŏńś Połnawt wŭša juχta-s łŏłŋ ‘Если бы ветер раньше стих, вонзя до Полновата уже дошла бы’;

Mătta χojatn χŏł-s-a ki łŏłŋ, jăm jasaŋn, ałpa, lup-s-a łŏłŋ ‘Если бы кто-нибудь услышал это, хорошие слова наверняка сказали бы’;

Mŭŋ ewałtewa bint ki łŏłŋ woχ-s-an, in wŏnti łŏłŋ mŏšum tăχen jămałma-s ‘Если бы у нас бинт попросил, давно бы твоя рана зажила’;