Роль зрительного опыта в развитии психических функций (стр. 8 )

Процентное соотношение правильного выполнения задания в разных возрастных группах детей с нормальным зрением (а)

и с грубыми нарушениями зрительной системы (б).

при патологиях зрения. Включение мнемического эталона в процесс решения задачи в перцептивном поле в боль= шинстве случаев происходит несколько позднее. Однако в дальнейшем (с 6 лет в норме и с 8 лет 4 мес. при патологии зрения) использование мнемического эталона часто позволяет быстрее решить задачу, чем в ситуации внешнего эталона. Использование базового прототипа всегда требует большего времени, особенно в ситуации, когда нужно собирать фан= тастическое животное, и становится возможным в среднем около 6 лет 3 мес. в норме и около 8 лет 5 мес. при патологиях зрения. Слабовидящим детям во всех случаях требуется больше времени для решения задач. Представленные резуль= таты показывают, что на определенной возрастной стадии

(8–9 у слабовидящих детей) использование прототипа из кратковременной памяти позволяет выполнять задачи

89

значимо быстрее, чем использование перцептивного про=

тотипа.

Важное сравнение было выполнено в эксперименте между использованием зеркального и идентичного образа в качестве прототипа. Использование зеркального образа в качестве перцептивного прототипа затрудняло выполнение задачи и требовало больше времени на ее выполнение даже у взрослых испытуемых с нормальным зрением. Слабовидя= щие дети могли справиться с такой задачей только приблизи= тельно в 10=летнем возрасте. Напротив, использование зеркального образа в качестве прототипа кратковременной памяти не изменяло решение задачи (и требовало приблизи= тельно столько же времени) по сравнению с использованием идентичного прототипа в этих условиях как у детей с нор= мальным зрением, так и у слабовидящих детей. Таким образом, зеркальный переворот значительно ухудшал решение задачи (у слабовидящих детей приводит к ее невы= полнению, у детей с нормальным зрением, — к значитель= ному увеличению времени решения задачи) при использова= нии внешнего эталона и практически не меняет результатов ни в какой группе при использовании мнемического эталона. С каждым новым исследованием становится все более ясно, насколько важна пространственная составляющая в мысленных образах. Это проблема требует отдельного и серьезного анализа. В задаче мысленного сканирования пути [Hollins, Kelley, 1988] на доске устанавливали несколько объемных фигур. Слепые от рождения и зрячие испытуемые ощупывали каждую фигуру, а затем их просили определить форму доски, мысленно передвигаясь от одной фигуры к другой. Существовала значимая зависимость между дистанцией и временем сканирования и у слепых, и у зрячих. Время реакции, однако, было значительно больше в группе слепых. Следовательно, можно предположить, что образы слепых людей, как и образы зрячих, сохраняют метрическую

пространственную информацию.

В другом эксперименте М. Холинса и Э. Келли [Hollins, Kelley, 1988] слепые и зрячие испытуемые изучали располо=

90

жение небольших объектов на столе. Как зрячие испытуемые с завязанными глазами, так и слепые без труда могли указать в течение последующих 24 минут правильное расположение изученных объектов. И в том, и в другом случае присутствие одного из объектов делало воспроизведение позиции другого более точным. После перемещения под углом 90 градусов слепые испытуемые, как и зрячие, указывали действи= тельную позицию объектов.

Приведенные выше эксперименты свидетельствуют о том, что от рождения слепые взрослые способны сохранять и обрабатывать пространственные образы практически так же, как зрячие. Эти процессы, однако, могут занимать меньше времени при визуальном опосредовании, чем при незрительных формах опосредования поступающей инфор= мации. Накопление такого рода данных усиливает позиции сторонников амодального подхода к образам. Однако во всех экспериментах речь шла о представлении небольших пространственных форм.

Вместе с тем для возможности представления без участия зрения существует принципиальная граница между объек= тами, которые можно охватить рукой, и крупными предме= тами или обширными пространствами. Эта граница была обоснована еще в 1924 году М. фон Зенденем [Senden, 1924

(1960)]. Поэтому в настоящий момент особое значение для решения вопроса о характере, формировании и функциони= ровании мысленных репрезентаций приобретают исследо= вания представлений о значительных участках простран= стве («когнитивных картах») у слепых.

3.2. Характер ментальных представлений о крупномасштабном пространстве

в отсутствии зрительного опыта

Пространственные репрезентации (особенно репрезен= тации географического пространства) имеют особое значе= ние при рассмотрении вопроса о роли сенсорной инфор= мации в мысленных образах. Они связаны с передвижением

91

и освоением реального пространства, и их изучение позво= ляет одновременно оценить роль специфически модальной информации и роль практических действий в мысленных репрезентациях. Они являются основой для планирования и развертывания повседневной практической деятельности

[Ананьев, Рыбалко, 1964] и связаны с глобальными струк= турами личностного опыта. Часто для их обозначения употребляют термин «когнитивные карты».

«Когнитивные карты» — термин, заимствованный из ра= бот Э. Толмена [Tolman, 1], большинство исследо= вателей определяет как репрезентации окружающего пространства, которые обеспечивают решение задач ориен= тации (определение взаиморасположения различных объек= тов, в частности собственного местоположения) и навигации

(планирование перемещения и непосредственное переме=

щение в пространстве). Употребляя термин [Lepecq, 1986]

«репрезентации географического пространства», обычно подчеркивают, что речь идет о широкомасштабном (или мак= ро=) пространстве, под которым понимается городской, сель= ский или природный ландшафт, начинающийся за дверью помещения.

Исследования когнитивных карт последнее время прохо= дят параллельно по двум направлениям. Первому направ= лению положила начало книга К. Линча «Образ города»

[Lynch, 1961]. Оно изучает когнитивные карты как феномен мира образов, представлений, ментальных операций и так далее. Сторонники этого направления могут рассматривать, например, как движение разного рода (реальное, вообража= емое или имитационное) влияет на структуру и точность когнитивных карт [Rieser, Guth, Hill, 1986]. Другое направле= ние представляет обратную сторону медали. Его сторонники продолжают линию Толмена [Tolman, 1]. Они рас= сматривают когнитивные карты как феномен структуры поведения и могут анализировать использование различного рода информации при перемещении [Scholkopf, Mallot, 1995]. Исследователи, придерживающиеся того и другого подхода, употребляют один и тот же термин, но практически не ссыла=

92

ются на работы друг друга. Такая ситуация обедняет оба подхода, в то время как именно «когнитивные карты», на наш взгляд, позволяют связать поведенческие и ментальные феномены в единую цепь.

Как и в случае других мысленных репрезентаций, влияние зрительного опыта на когнитивные карты можно исследовать с помощью нескольких экспериментальных приемов. Характерно, что если сначала исследователи начинают говорить о достоинствах и возможностях того или иного анализатора, то затем они переходят к несколько иным категориям, апеллирyя к опыту, который позволяет приоб= рести тот или иной способ анализа окружающей действи= тельности. В настоящий момент все большую популярность в рамках обсуждаемой проблемы приобретает понятие зрительного опыта. Зрительный опыт мы понимаем как систему операций (способов, навыков), обеспечивающих формирование перцептивного зрительного образа. Разли= чают ранний и ситуативный зрительный опыт. Ранний зрительный опыт складывается с первых шагов существо= вания младенца как совокупность способов зрительного анализа внешнего мира. Ситуативный зрительный опыт — это использование способов зрительного анализа внешнего мира в конкретной ситуации.

Некоторые исследователи пытаются показать включение зрительной информации в пространственные представления. О роли зрительных впечатлений свидетельствует, например, тот факт, что испытуемые, знакомые с городским районом, легко определяют по нескольким сделанным из одной точки, но под разными углами снимкам местоположение фотокамеры

[Hock, Schmelskopf, 1980]. В том же ключе могут быть интерпретированы факты использования конкретной зри= тельной информации (например, номера домов, их цвет, архитектурные детали) при ориентации и формировании представлений о пространстве [Scholkopf, Mallot, 1995].

Роль зрительного опыта можно определить и по тому, как изменяются пространственные представления, сформиро= ванные без его участия. Вопрос о возможности формирования

93

у слепых (особенно, слепых от рождения) мысленных пред= ставлений о географическом окружении, а также о том, насколько эти представления могут быть аналогичны пред= ставлениям зрячих, становится принципиальным.

Из литературы можно выделить три основных предполо= жения о влиянии зрительного опыта на когнитивные карты: во=первых, утверждают, что отсутствие зрительного опыта делает когнитивные карты менее точными и менее полными; во=вторых, сомневаются в существовании у слепых обзорного вида когнитивных карт, формирование которых связывают с симультанным способом представления информации, характерным для зрительного анализатора; в=третьих, полагают, что отсутствие зрительного опыта изменяет способы и характер развития когнитивных карт.

Точность когнитивных карт. Точность соответствия когни= тивных карт реальным пространственным соотношениям между объектами часто оказывается в центре дискуссий о форме мысленных репрезентаций и механизмах их фор= мирования. На первый взгляд кажется бесспорным, что про= странственные представления слепых должны проигрывать по этому показателю пространственным представлениям зрячих. Например, в эксперименте С. Кейзи [Casey, 1978] участвовали 10 полностью слепых и 10 частично зрячих студентов, которых просили сконструировать уменьшенную модель территории школы, в которой они учились в течение года. Каждая модель оценивалась по количеству включенных элементов и точности их расположения относительно друг друга. Результаты показали преимущества частично зрячих над слепыми по одному и по другому критерию. Модели большинства полностью слепых демонстрировали, что у их ав= торов нет точного знания ни о взаиморасположении зданий, ни об общей конфигурации территории.

В ряде экспериментов было продемонстрировано, что сле= пые, имевшие ранний зрительный опыт испытывают меньше трудностей в представлении окружающего пространства. Так, в эксперименте Дж. Райзера, Дж. Локмана и Г. Пика [Ries=

94

er, Locman, Pick, 1980] испытуемым предлагалось оценивать расстояния между 15 точками с помощью метода сравнения триад с последующим многомерным шкалированием данных. Полученные результаты слепых от рождения были значи= тельно хуже и карт субъективного представления зрячих, и карт поздно ослепших.

В нашем эксперименте слепые от рождения, поздно ослепшие и зрячие взрослые испытуемые давали оценки расстояний между 10 пунктами небольшого города россий= ской провинции (Волоколамск), территорию которого они изучали в течение двух месяцев. Такие исследования со слепыми испытуемыми практически отсутствуют. Боль= шинство из них проводилось либо на моделях пространства, либо в помещениях, либо на приусадебных участках терри= торий реабилитационных центров. Однако мы считаем, что одним из факторов, стимулирующих развитие про= стран ственных репрезентаций, является расширение пространства, которое субъект включает в свою деятель= ность. Конструирование представлений о небольшом пространстве может существенно отличаться от создания представлений об обширных участках территорий. Про= странство города является оптимальным вариантом, поскольку его нельзя охватить одномоментно, даже исполь= зуя зрение, и, в тоже время, представления о нем форми= руются преимущественно на основе опыта перемещений и практической деятельности.