Перспективы развития современной филологии (стр. 6 )

Литература

1. Стариченок лингвистический словарь / . – Ростов н/Д: Феникс, 2008. – С. 278.

КОЛИЧЕСТВЕННЫЙ АНАЛИЗ СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ МОДЕЛЕЙ ТЕРМИНОВ ПОДЪЯЗЫКА ПРОТИВОВОЗДУШНОЙ И ПРОТИВОКОСМИЧЕСКОЙ ОБОРОНЫ РУССКОГО И АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА

Дальневосточный Федеральный Университет, Владивосток, Россия [e-mail]

Состав современной военной и военно-технической терминологии не является постоянным. Он непрерывно изменяется за счет выпадения ряда слов, изменения значений, непрерывного пополнения новыми терминами.

Образование военных терминов происходит обычными, характерными для английского языка способами словообразования: морфологическими, включающими аффиксацию (maneuverability), словосложение (nuclearpowered), конверсию (to mortar), аббревиацию (copter); лексико-семантическими, означающими перенос значения (Diesel — фамилия изобретателя и название типа двигателя внутреннего сгорания), изменение значения (acquisition означало только приобретение, а теперь означает обнаружение и засечка целей), расширение значения (to land — означало высаживаться на берег; приземляться, а теперь совершать посадку на любую поверхность, включая воду и небесное тело), сужение значения (cruiser — раньше означало любой корабль, находящийся в плавании, а сейчас крейсер); путем заимствования как из других областей науки и техники (pin, strut), так и из других языков (bunker — из немецкого языка, aide de camp — из французского языка, inhabited point — кальки с русского языка и т. д.).

Как известно, термины в языке возникают в результате стремления языка к максимально сжатой и точной передаче информации, т. е. к такой точности, которая могла бы исключать возможность произвольного и субъективного её толкования. Это находит особое выражение в военных материалах, насыщенность которых терминологией требует от переводчика отличного знания не только иностранной военной терминологии, но и адекватной русской военной терминологии и умения правильно ею пользоваться.

Быстрый рост числа терминов, в силу научно-технического прогресса делает данный слой лексики очень динамичным и показательным, так как он включает в себя термины из многих областей науки и техники, поэтому проводимый анализ представляет значительный исследовательский интерес, а результаты настоящего анализа могут быть применимы к другим областям научного знания.

Объектом данного исследования является русская и английская терминологическая лексика подъязыка противовоздушной и противоракетной обороны. Русский и английский список составлен 500 терминами каждый, отобранные методом сплошной выборки из «англо-русского словаря по противоракетной и противокосмической обороне» под общей редакцией кандидата технических наук и «русско-английсого словарь по противовоздушной и противоракетной обороне», составитель

Предметом исследования являются словообразовательные модели английских и русских терминов подъязыка противовоздушной и противоракетной обороны.

Целью работы является проведение количственного анализ словообразовательных моделей английских и русских терминов подъязыка противовоздушной и противоракетной обороны.

Результаты проведенного анализа отражены на рисунках 1 и 2. Как показал анализ способов образования терминов противоракетной и противовоздушной обороны, в английском языке, наиболее продуктивным и самым частотным способом в английском языке является аффиксальный способ терминообразования, он составляет 32% от общего количества лексем. В русском языке наиболее продуктивным способом также является аффиксальный способ терминообразования и составляет 37% от общего количества терминов противоракетной и противокосмической обороны.

Рис. 1. Количественный анализ рассматриваемых словообразовательных моделей в русском языке.

Рис. 2. Количественный анализ рассматриваемых словообразовательных моделей в английском языке

В английском языке 27% лексем противоракетной и противокосмической обороны составляют термины, образовавшиеся путем сокращения, а в русском языке, несмотря на удобство произношения и написания терминов-аббревиатур, такие лексемы всего 25% от общего количества рассмотренных способов терминообразования.

Словосложение в английском (9%) и русском (11%) языке составляет примерно равное количество.

Заимствование, как способ терминообразования противоракетной и противовоздушной обороны в английском языке составляет 13% от общего количества лексем, тогда как в русском языке оно является менее эффективным и составляет 11%.

В английском и русском языках 7% и 8% соответственно составляют термины, образованные путем расширения и сужения значения.

Метафора и метонимия, как способы терминообразования в области противоракетной и противовоздушной обороны в русском языке имеют одинаковое процентное соотношения, по 4% на каждый из способов.

В английском языке 7% составляют термины, названия которых образовались путем метонимического переноса. Как показывает проведенное исследование, метафорический перенос в два раза менее продуктивен, чем метонимический способ терминообразования противоракетной и противовоздушной обороны и составил всего 3% от общего количества лексических единиц.

Образование терминов в английском языке путем конверсии является не правилом, а скорее исключением. Этот способ является самым непродуктивным и как следствие низкочастотным и составляет всего 2% от общего количества терминов противоракетной и противокосмической обороны. Для русского языка, такое явление как конверсия не свойственно, поэтому оно не было рассмотрено в практической части данной дипломной работы.

МОТИВАЦИЯ В СОДЕРЖАНИИ ОБУЧЕНИЯ ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ

Одесская национальная академия связи им. , г. Одесса, Украина, *****@***ru

В процессе обучения выделяем содержательную сторону, процессуальную, мотивационную, организационную. Каждой из сторон соответствует своя концепция. Мотивационной стороне – концепции мотивационного обеспечения учебного процесса, формирование познавательных процессов. Все концепции в свою очередь обеспечиваются технологиями: концепции проблемного обучения соответствуют технологии проблемно-диалогового обучения, проблемно-алгоритмического обучения, проблемно-контекстного, проблемно-модульного и проблемно-компьютерного обучения. Наши студенты лучше всего выполняют задания репродуктивного характера, отражающие овладение предметными знаниями и умениями. Хуже – при выполнении заданий на применение знаний в практических, жизненных ситуациях, содержание которых представлено в необычной, нестандартной форме, в которых требуется провести анализ данных или их интерпретацию, сформировать вывод или назвать последствия тех или иных изменений. Мотивация в содержании обучения это – учет интересов студентов, учение через обучение мысли и действию, познание и знание – следствие преодоления трудностей, свободная творческая работа и сотрудничество. Мотивационный аспект содержания обучения состоит в том, что содержание обучения – это деятельность коммуникации как овладение социальной нормой, вербальная деятельность и виды невербального самовыражения, то есть, учебный процесс представляет собой взаимодействие, решение коммуникативных задач.[1,98] В основе описания уровней владения иностранного языка (Европейский языковой портфель) лежит деятельностный подход. В нем устанавливается взаимосвязь между пользованием и изучением языка. Пользователи и изучающие язык рассматриваются как субъекты социальной деятельности, то есть члены социума, решающие задачи в определенных условиях, в определенной ситуации, в определенной сфере деятельности. В условиях стандартизации образования перед преподавателем стоят следующие задачи – усилить практическую ориентацию и инструментальную направленность образования, достижение оптимального сочетания фундаментальных и практических знаний, направленность образовательного процесса не только на усвоение знаний, но и на развитие способностей мышления, выработку практических навыков. Обеспечить знание на уровне функциональной грамотности одного иностранного языка и желание изучить другой иностранный язык. Расширить применение интерактивных форм работы, приблизить изучаемый материал к проблемам повседневной жизни. Развить навык самостоятельной работы студентов. Усилить дифференциацию и индивидуализацию образовательного процесса. Задачей преподавателя является создание условий, которые бы обеспечивали запуск механизмов самообразования, самопознания и самоактуализации личности, а также способствовали бы формированию мотивации достижения.[2,101] Обновление языкового образования – главная задача на современном этапе, это: глобальный подход к изучению тем, затрагивающих проблемы всего человечества. Формирование коммуникативной компетенции как совокупности языковой, речевой и национальных культур, умению находить общее, объединяющее. Гуманизация содержания образования, т. е. ценностно-ориентированное осмысление опыта человеческой цивилизации. Обновление содержания правильнее всего начать с выбора учебников, содержащих аутентичный материал, учитывающих личностно-ориентированный подход в обучении, которые соответствуют современному стандартному образованию, и, которые обеспечивают преемственность и непрерывность образования. Самое главное, чтобы учебник явился способом мотивации учения. Инновационные методы, которые мы используем для получения максимального результата в преподавании английского языка не будут эффективны без технологии сотрудничества преподавателя и студента, а атмосфера занятий должна создать готовность высказывать свое мнение и вести непринужденную беседу. Рост интенсификации процесса приобретения лексико-грамматических знаний через выполнение компьютерных упражнений. Развитие продуктивных речевых умений при работе с программами мультимедиа; возможность индивидуализировать процесс обучения английскому языку за счет использования интерактивных компьютерных сред. Опыт совместной творческой работы показывает, что использование компьютерных технологий в процессе изучения английского языка, способствует активному формированию информационной культуры студентов. Мы активно используем новые технологии в обучении английскому языку. А именно: грамматический алгоритм; английский язык с элементами дистанционного обучения; блок специальных программ в сочетании с высокоэффективными методами быстрого запоминания слов; английский язык в виртуальном мире; комплекс программ, помогающих лучше понимать различные акценты, быстро увеличить словарный запас – английский по фильмам; ролевые игры, «круглые столы», просмотр и обсуждение видеофильмов и новостей.

Литература

1.  John Dewey, Democracy and Education, 2000.

2.  Common European Framework of Reference: Learning, Teaching, Assessment, No.8, 2001.

Секция 8. Теория языка

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ КЛАССИФИКАЦИИ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН

Навоийский государственный горный институт Республики Узбекистан, кафедра «Узбекские и иностранные языки»

На современном этапе развития науки, при всестороннем взаимодействии наук и широком применении методов таких «общих» и синтетических наук, как математика, кибернетика, семиотика, трудно установить четкую границу между лингвистическими дисциплинами. Поэтому деление дисциплин по этим группам будет несколько условным. Идя путем грубого обобщения, можно сказать, что к пролингвистике относятся дисциплины,

Использующие данные «общих» и естественных наук, к аполингвистике - дисциплины прикладной лингвистики, к перелингвистике – дисциплины, перебрасывающие мост между языкознанием и другими общественными науками. Отношение языкознания к философии своеобразно. С одной стороны, философия является идеологической и методологической основой лингвистики, с другой стороны, языкознание оказывает существование влияние на решение проблем гносеологии и логики. Это отношение скорее всего третьего типа, т. е лингвистическая философия скорее всего относится к перелингвистике. Однако, имея в виду, что философия может пользоваться данными всех наук, ее отношение к лингвистике можно представить также, как отношения к лингвистике других «общих» наук.

Если при классификации макролингвистических дисциплин мы пользовались результатами общей классификации наук, то при классификации микролингвистических дисциплин следует исходить из собственно лингвистических критериев. (Джаукян, 1970: 46)

В качестве наиболее важных признаков можно выделить следующие:

1) Степень обобщенности (объем понятия). По этому признаку можно выделить пять степеней обобщения: а) общая лингвистика, б) частная лингвистика ( по характеру объекта здесь возможны различные степени частности), в)отдельная лингвистика (изучение отдельного языка), г) диалектология (здесь также могут быть различные деления в соответствии с характером объекта) и д) индивидуальная лингвистика, или, если учесть что язык отдельного индивидуума изучается как таковой обычно по письменным памятникам ( в соответствии с общественной значимостью индивидуума), авторская лингвистика. Для необщих лингвистик в каждом отдельном случае следует конкретно указывать на объект (индоевропейское языкознание, история узбекского литературного языка и т. п.).

2) Историческое или неисторическое рассмотрение объекта (рассмотрение объекта в диахронии или в синхронии). По этому признаку можно выделить: а) исторические, или неисторические и б) неисторические, или синхронические дисциплины (диалингвистика и силлингвистика).

3) Инвариантность или вариантность объекта. По этому признаку можно выделить: а) дисциплины, изучающие инвариантный объект (как некоторое идеальное состояние), существующий в виде стандартного (например, литературного) языка или восстанавливаемый как таковой (как обобщенный объект, ср. реконструируемый праязык), и б) дисциплины, изучающие вариации (варианты) объекта инвариантная лингвистика и вариативная лингвистика). Понятие вариативности при широкой его интерпретации охватывает пространственно – территориальные, временно - хронологические, социально-функциональные, системно-структурные варианты. Однако, во-первых, типы пространственно - территориальной и временной вариативности учтены в качестве отдельных (первого и второго) признаков деления, во-вторых, на различных уровнях обобщение и при различных временных срезах либо важным становится один из вариантов, либо стирается грань между ними. Так, генеалогическая классификация языков, выступающая как часть общей лингвистики, является пространственно - временной вариативностью, ибо вводит нас в исторически отдаленное время общностей различных языков и фактически восстанавливает некоторое идеальное состояние пространственной близости при генетическом родстве. Она одновременно делит языка по степени структурно- материальной близости или отдельности. Стилистика, выступающая как отдельная вариативная лингвистика, изучает социально – функциональных и ситуативно- индивидуальные варианты. Во многих случаях изучение инвариантов и всех или некоторых вариантов объединяется в одну общую дисциплину. (Равшанов, 2009).

Литература

1. О соотношении лингвистических дисциплин / Теоретические и практические вопросы преподавания иностранных языков. - М., 1970.

2. Основные вопросы теории языка / Лингвистика и межкультурная коммуникация. - Сб. статей. - Часть 1. - Навои: НГГИ, 2009. – С. 31-36.

КОГИТОЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД АНАЛИЗА ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ

Ульяновский государственный университет, Ульяновск, Россия, [e-mail]

Особенностью лингвистической терминологии, как и терминологии любой гуманитарной области, является отсутствие непосредственного предметного денотата, что, в целом, существенно затрудняет ее анализ. Следствием этого является то, что объектом исследования в лингвистике часто становятся единицы, с трудом поддающиеся единому определению, а субъект в условиях антропоморфного подхода оказывается частью «науки о духе». Таким образом, сложность изучения объектов гуманитарной сферы заключается в том, что субъект включается в объект исследования, ведет, соответственно, исследование, ориентируясь на себя как элемент исследования, чем существенно способствует росту уровня субъективного момента. Ср.: «Субъект не противостоит бытию, как находящийся вне его, но сам он есть бытие и приобщен к бытию» [Соловьев, цит. по Фефилов, 2004:11].

Подобная проблема возникает при изучении языка средствами самого языка, однако здесь отношение формулируется как объектно-инструментальное в противовес объектно-субъектному применительно к гуманитарной области исследования. Поскольку язык изучается в рамках лингвистики, которая также существует внутри гуманитарного знания, то на объектно-инструментальную реляцию должен, вероятно, накладываться также фактор субъекта исследования, трижды (инструментально-объективно-субъективно) усложняя задачу исследователя.

Объект лингвистического исследования сам по себе представляется проблематичным в силу своей ненаблюдаемости (неочевидности, иллюзорности) и размытости своих границ. Сюда добавляется фактор включенности субъекта и инструмента в объект исследования: субъект вынуждается действовать интроспективно, поскольку сам как часть общества заложен в понятии; инструментом анализа языковедческих терминов объявляется язык. Несомненно, для выхода из выше обозначенного порочного круга необходимо расширение методологии: методы анализа не должны ограничиваться лингвистическим подспорьем, но для работы с лингвистической терминологией следует привлекать также логику и философию.

За последние десятилетия лингвистическая наука уже привыкла к явлению синтетизма или синкретизма. В результате интеграции идей разных наук с языкознанием сформировались такие научные дисциплины, как социолингвистика, психолингвистика, компьютерная, антропологическая лингвистика и т. д. Основанием этого служит то, что язык всегда присутствует в жизни социума и вынуждает учитывать свою природу в каких бы то ни было исследованиях.

Новый взгляд на отношение сознания и мышления, речи и языка, действительности и понятия предлагает наука когитология, существующая как ветвь когнитивной лингвистики и разрабатываемая проф. (Ульяновск). В основе данного направления лежит признание факта, что речь, равно как и мышление, не существует изолированно, но всегда представляет собой синтетическое динамическое образование.

Когитология отвергает тот структуралистский факт, что все языковые отношения являются раз и навсегда установленными, что речь представляет собой эшелон для актуализации уже готовых, законсервированных языковых значений, будучи феноменом, имеющим только одну непосредственную реляцию, а именно язык. Речь детерминируется языком, равно как и мышлением, и представляет собой интегративное речемыслительное единство, в то время как язык определяется сознанием и функционирует при учете логико-семантических признаков, являющихся прообразами логико-мыслительных категорий. При этом мы исходим из факта существования концептуальной и языковой картин мира, а также действительности как экстралингвистической реальности. Язык не имеет выхода на действительность, все, что находится в его силах – это номинализация сформированных и формирующихся в концептуальном сознании понятий. Поэтому следует ожидать, что между ними должно состоять какое-то тождество. Это тождество обеспечивается за счет логико-семантических (языковых) и логико-мыслительных (концептуальных) признаков/категорий.

Как известно, первым, кто заговорил о логическом компоненте языка, был Аристотель. Именно он ввел понятие десяти логических категорий, призванных являть собой «наиболее общие классы всего мыслимого». По его мнению, категории субстанции, количества, качества, отношения, места, времени, положения, обладания, действия и страдания должны были быть понятиями, которые могут описать тот или иной единичный предмет или класс предметов. Когитологическая наука в результате обобщения некоторых категорий ограничивается шестью логико-семантическими признаками (субстантность, реляциональность, квантитативность, квалитативность, темпоральность, локальность).

Когитология пользуется собственным понятийным и терминологическим аппаратом. Объясняется это тем, что «терминологическая многозначность часто становится причиной того, что новые идеи не могут пробиться на свет, потому что наталкиваются на старые, общепринятые препоны, как правило, стереотипно мотивированные первоначальным понятием» [Фефилов, 2004:4]. Поэтому «когитология как наука о речемышлении должна разработать и использовать такой терминологический аппарат, который бы соответствовал синтетическому или интегративному характеру исследуемого объекта» [Фефилов, 2004:169].

Метаязыком когитологического анализа признается морфотема - конструкт для описания любой вербальной единицы, который символизирует «взаимопереход и неразделимое единство (1) формы («формальных», поверхностных семантических признаков), (2) темы (широкого спектра глубинных семантических признаков, [] имеющих выход на обозначаемое мыслительное понятие или репрезентируемую совокупность мыслительных понятий)» [Фефилов, 2004:170]. Введение такого метаязыка объясняется требованием разграничения языка-инструмента и языка-объекта, необходимостью учета закономерностей отложения в языке ретроспективной мысли и возможности «вынаруживания» ее из языка на всех уровнях объективации. Большинство терминов когитологиии имеют вторым звеном своей номинационной оболочки инкорпорированный аффикс –ема (по аналогии с термином «морфотема») (подробнее об этом Фефилов 2004, 2010).

Одним из терминов когитологической теории является термин лингвема, являющийся приблизительным аналогом языкового слова и представляет собой «результат языковой объективации концептуального уровня» [Фефилов, 2010:394]. Не идентичность, но лишь приблизительность сходства слова и лингвемы объясняется тем, что наряду с синтетическими она признает также аналитические способы представления единого содержания. Поскольку очевидно, что аналитизм является лишь формой выражения синкретичной семантики, что и подтверждается иноязычным способом ее выражения: «Kartenspieler» – «игрок в карты», «begeistert» – «в восторге» и т. д. Как очевидно и то, что частеречная унификация может иметь место лишь на уровне речи, причем неосознанно. Части речи не являются частью мысли, мышление осуществляется частеречно-индифферентными образами.

По мнению , «морфотемный анализ, учитывающий как форму, так и семантику языковой единицы, позволяет получить подробную характеристику термина» [Шарафутдинова, 2006:31].

Литература

1. Фефилов когитологии / . – Ульяновск: УлГУ, 2004.

2. Фефилов : моногр./ A. И. Фефилов. – Ульяновск: УлГУ, 2010.

3. Шарафутдинова основы научно-технической терминологии: моногр. / . – Ульяновск: УлГТУ, 2006.

О ГРАММАТИЧЕСКОЙ ОМОНИМИИ ПРЕДЛОГОВ

Уральский федеральный университет, г. Екатеринбург, Россия, [e-mail]

Анализ литературы, посвященной исследованию предлогов, свидетельствует о том, что семантика предлогов – одна из наиболее дискуссионных и активно развивающихся областей современной лингвистики. Исследование предлогов содержит много проблем, решение которых выходит за рамки собственно предложной тематики.

Нам бы хотелось остановиться на одном из таких дискуссионных аспектов – а именно на грамматической омонимии предлогов.

Говоря об омонимии в целом, можно отметить, что ее изучение ведется уже давно. В разное время над вопросами омонимии работали , , и многие другие лингвисты. Тем не менее, в своей работе “Об омонимии в русской лексикографической традиции” отмечает, что “проблема омонимии должна быть признана одной из самых неотложных и вместе с тем запутанных, очень далеких от решения проблем” [1].

Изучив ряд литературных источников, посвященных исследованиям омонимии, можно сделать вывод, что в основном учёные рассматривали омонимию знаменательных частей речи. Омонимия служебных частей речи и предлогов в частности остается малоизученной. Так, по словам , “предлоги, как и другие части речи, могут вступать в омонимические, синонимические, антонимические отношения. Самыми неизученными из названных трёх типов семантических отношений предлогов являются омонимические. В отличие от омонимов существительных, прилагательных, глаголов, омонимами предлогов грамматики не занимались” [6].

С подобной проблемой мы сталкиваемся при работе с современными словарями и грамматиками, которые, описывая предлог как служебную часть речи, указывают на его многозначность, синонимию, антонимию, но омонимия предлогов в них не указывается.

Следует отметить, что на сегодняшний день существует ряд работ, в которых рассматривается спектр употребления того или иного предлога. Эти работы принадлежат американским, французским и русским лингвистам. Так, например, в русском языке необходимо отметить исследования , которая рассматривает употребление предлога на¹, оформляющего винительный падеж, и предлога на², оформляющего предложный падеж, и доказывает, что эти предлоги омонимичны, так как “обладают своим, непересекающимся кругом значений” [5]. Существуют и другие работы, посвященные употреблению того или иного предлога, но они рассматривают лишь вопросы семантики отдельных предлогов, то есть можно сказать, что целостный подход к проблеме на данный момент отсутствует.

В современных классификациях принято выделять два вида омонимии: лексическую и грамматическую. К ним иногда добавляется третий, смешанный тип – лексико-грамматическая омонимия.

Термин “грамматическая омонимия” был впервые введен в ряде работ, посвященных вопросам омонимии, и центральное место здесь занимает статья “Об омонимии и смежных явлениях” [2].

Если говорить о знаменательных частях речи, то в наиболее общем понимании грамматические омонимы – это слова, совпадающие в звучании и написании лишь в отдельных грамматических формах. Например, ели (форма глагола есть) и ели (множественное число существительного ель); мой (притяжательной местоимение) и мой (повелительное наклонение глагола мыть).

Говоря о грамматической омонимии служебных частей речи и предлогов в частности, необходимо сначала выделить понятия внутренней и внешней омонимии. Эти понятия предложены в монографии “Семантическая структура специального слова и ее лексикографическое описание” [3].

Внутренняя омонимия существует внутри класса предлогов. Вопрос о внутренней омонимии предлогов является непростым и малоизученным, и в данном случае мы скорее имеем дело с разными падежными формами. При этом важно отметить, что производные (то есть образованные от других частей речи) предлоги русского языка употребляются только с одним косвенным падежом, поэтому говорить о внутренней омонимии в данном случае вряд ли приходится.

Если же рассматривать непроизводные (первичные) предлоги, то, как отмечено в “Квантитативно-квалитативном исследовании” и , “только 8 первичных высокочастотных предлогов употребляются с несколькими падежами, а потому у них возможно проявление омонимии” [4].

Так, примером внутренней грамматической омонимии предлогов может являться употребление предлога на¹ и на² в следующих сочетаниях: приехать на конференцию – хранить данные на компьютере. В первом словосочетании мы имеем дело с предлогом на¹, оформляющим винительный падеж и имеющим значение пути движения с оттенком достижения цели. Во втором словосочетании мы имеем дело с предлогом на², оформляющим предложный падеж и имеющим значение места, местоположения (в данном случае мы можем задать вопросы на чем? где?).

Что касается внешней омонимии предлогов, то в этом случае мы говорим об омонимичных сочетаниях производных предлогов и других частей речи. В частности, возможны такие варианты, как имя существительное – предлог, наречие – предлог, глагол (в форме деепричастия) – предлог. Рассмотрим следующие сочетания: получить что-то взамен – новые документы взамен утерянных. В первом примере взамен – это наречие, самостоятельная часть речи. Во втором случае взамен – это производный предлог, служащий для связи слов в предложении. Таким образом, в данном случае мы имеем грамматическую омонимию наречия и предлога.

Итак, можно ещё раз подчеркнуть, что вопрос о грамматической омонимии предлогов в настоящее время ещё только ставится, целостный подход к проблеме на данный момент отсутствует; таким образом, данная проблематика является очень интересной и перспективной областью исследования.

Литература

1. Об омонимии в русской лексикографической традиции / // Избранные труды: Лексикология и лексикография. – М.: Наука, 1977.

2. Об омонимии и смежных явлениях / // Исследования по русской грамматике. – М.: Наука, 1975.

3. Комарова структура специального слова и ее лексикографическое описание / . – Екатеринбург: Издательство Уральского государственного университета, 1991.

4. Комарова служебные слова в русском подъязыке информатики: квантитативно-квалитативное исследование / , . – Екатеринбург: Уральское литературное агентство, 2008.

5. Пантелеева -грамматическая структура предлога на¹, оформляющего винительный падеж, и предлога на², оформляющего предложный падеж, в современном русском языке / // Автореф. дисс. канд. филол. наук. – Челябинск: Челябинский государственный университет, 2006.

6. Чепасова и фразеологические предлоги в современном русском языке / , , . – М.: Флинта, 2007.

К ВОПРОСУ О СИСТЕМОЛОГИЧЕСКИХ ОСНОВАНИЯХ ЯЗЫКОВОЙ НОРМАТИВНОСТИ

Пермский государственный университет, г. Пермь, Россия [e-mail]

Внимание к нормативной стороне человеческой деятельности отмечается в науке с давних времён. Важнейшая функция нормы – служить регулятором в процессе социального взаимодействия – определяет закономерный интерес к изучению её природы, механизмов реализации, а также всевозможных разновидностей. Несомненно, что весьма существенная роль в кругу последних принадлежит языковой норме, которая, прежде всего, содействует эффективности информационного обмена между членами социума. Глубокая традиция изучения нормативности языка привела к обогащению лингвистической теории подробными описаниями различных аспектов языковой нормы в её широком и узком понимании. Результаты такого анализа позволили исследователям вести речь о сложности и диалектической противоречивости рассматриваемого феномена, о сочетании в нём, казалось бы, взаимоисключающих признаков. Так, согласно динамической теории нормы, последняя складывается в результате естественного развития языка. Вместе с тем нормативное употребление обеспечивается не только объективной традицией, но и кодифицирующей деятельностью лингвистов, т. е. «целенаправленным упорядочением всего, что касается языка и его применения» [3]. Некоторая антиномичность нормы отмечается и в отношении её предназначения. С одной стороны, консервативная сторона языковой нормы направлена на сохранение сложившихся языковых средств, обеспечивает общепонятность речевых сообщений, способствуя при этом исторической преемственности национальной культуры. Однако, с другой стороны, тесная связь с постоянно развивающимся обществом и его новыми потребностями служит известной предпосылкой динамической стороны нормативных явлений. К настоящему времени вопрос о причинах подобной двойственности получил в лингвистике значительную разработку. В целях дальнейшего углубления в понимании её природы привлекательной, на наш взгляд, представляется системологическая интерпретация языковой нормы. Плодотворность такой интерпретации определяется перспективой осмысления рассматриваемого языкового явления в свете фундаментальных закономерностей бытия, отличающегося всеохватывающей системностью. В основе указанного подхода лежит ставшее аксиоматичным, но не получившее полного развития утверждение о системной сущности языка, которая проявляется в наличии у него универсальных и специфических системных свойств. Так, важнейшим свойством, которое выделяет язык среди многих других реальных систем и оказывает влияние на его функционирование, выступает сложный характер его системы. Как справедливо отмечал Л. Витгенштейн, «язык есть часть нашего организма, и не менее сложная, чем сам этот организм» [1]. Значительное количество элементов и многообразие структурных связей между ними, полифункциональность, неполная предсказуемость поведения и развития (стохастичность) в сочетании с абстрактностью характеризуют языковую систему как сложную. Неразрывная связь языка с не менее сложной внешней средой придаёт его сложности ещё более яркий характер. Согласно учению о системах, активное взаимодействие со средой свойственно открытым динамическим системам и выражается в их способности эволюционировать с течением времени благодаря механизмам т. н. обратной связи[1]. В качестве непосредственного окружения языковой системы, определяющего её цель, выступает субъект-человек в когнитивной, эмоциональной и социальной сторонах его жизнедеятельности. Поэтому вполне закономерен тот факт, что именно перечисленные измерения человеческого существования служат стимулом для реализации положительной обратной связи системы языка со средой, которая заключается в усилении возникающих в системе «ответных» процессов, что обусловлено необходимостью качественных изменений (роста, развития системы) для дальнейшего выполнения её функций [6]. Среди наиболее общих следствий такого положительного «отклика» можно назвать подвижность языковой нормы под влиянием человеческого фактора. Однако, по замечанию системологов, неконтролируемая положительная обратная связь неизбежно приводит к разрушению системы [2], поскольку в каждый момент своего существования она характеризуется некоторым пределом допустимых возмущений и изменений качества. В отношении языка таким специфическим пределом внутрисистемных инноваций рисуется его способность служить эффективным средством коммуникации, представляющая его базовую функцию, цель. Поэтому в случае превышения указанного предела в регуляцию поведения языковой системы включаются естественные стабилизирующие механизмы отрицательной обратной связи, которые возвращают систему на оптимальную траекторию к цели. В частности, они способствуют отбору и консервации тех элементов, существование которых в наилучшей степени отвечает как внешним запросам (коммуникативным, этическим и др.), так и внутрисистемным законам и тенденциям. Кроме того, функционирование таких языковых средств обеспечивает единообразие формально-смысловой основы речи, облегчая социальную коммуникацию. Ключевую роль коммуникативной функции в этом процессе подчёркивают некоторые существующие в лингвистической науке дефиниции нормы в её широком понимании. При таком понимании действие нормативных тенденций, как правило, допускается в любой форме национального языка (НЯ). Скажем, по словам , «норма - это свойство функционирующей структуры языка, создаваемое применяющим его коллективом благодаря постоянно действующей потребности в лучшем взаимном понимании» (курсив наш. – Т. Я.) [Цит. по: 5]. Что же касается её ограничения сферой литературного языка (ЛЯ), в основе такого узкого видения нормы лежит централизованный характер развитых языковых систем. Известно, что системы централизованного типа характеризуются доминирующей ролью одной из составных частей в функционировании целого, возникающей по тем или иным причинам [4]. Применительно к системе НЯ главенствующее положение ЛЯ обусловлено функционально и прагматически. Связывая поколения, ЛЯ служит средством коммуникации во всех сферах жизни социума, включая создание национальной литературы, и поэтому отмечен повышенной общественной значимостью. Очевидно, что наилучшие условия функционирования доминирующей подсистемы в реализации главной цели системы создаются при высокой устойчивости, стабильности, идентичности первой. Таким образом, целенаправленное «введение» т. н. искусственных норм в результате нормотворческой деятельности учёных служит усилению отрицательной обратной связи ЛЯ по отношению к воздействию контактирующих с ним языковых микросистем, а также дестабилизирующих влияний человеческого фактора.