Правители Киевской Руси (стр. 2 )

Обычно иноземные династии призывались в роли третейской силы, способной примирить борющиеся за власть силы. Это и случилось в Новгороде в 862 году.

"И пошли за море к варягам, к Руси. Те варяги назывались русью, подобно как другие (варяги) называются свей (шведы), а иные норманны и англы, а еще другие — готландцы, — вот так [ эти прозывались. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими рядами и взяли с собою всю русь и пришли к словенам, и сел старший Рюрик в Новгороде, а другой Синеус – на Белоозере, а третий — Трувор в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля".

Трудно найти в истории, должно быть, другой такой краткий, на первый взгляд, предельно ясный рассказ, породивший, однако и многовековые споры историков, и великое множество толкований едва ли не по каждому его слову.

Прежде всего, может показаться странным, что новгородцы, только что изгнав за море варягов и перестав платить им дань, теперь сами шлют послов за море к варягам же с просьбой "приходите княжить и владеть нами". Странно лишь на первый, поверхностный или предвзятый взгляд. В летописи вовсе не сказано, что послов направили к тем же варягам, коих изгнали. Летописец тут же сообщает о самых разных народах варяжского корня - от жителей острова Готланд до Британии, в это самое время постоянно терзаемой датчанами. Важно и следующее: Рюрик, братья его приходят в Новгород со всей русью, и все они оседают в земле словен. Следовательно, новгородцы получили себе в правители княжеский род, приведший с собой еще и немалую военную силу, с прежней родиной все связи порвавшую. Более мы в летописи не встретим известий о дани новгородцев заморским пришельцам. Нельзя в Рюрике видеть заморского завоевателя, не было и ничего унижающего достоинство Новгорода в его приглашении на княжение.

Непростыми были поначалу взаимоотношения Рюрика и его дружины с частью новгородцев. Известно, что два года по призванию Рюрика было восстание против него в Новгороде во главе с неким Вадимом, вскоре, правда, подавленное. Романтическая литература конца XVIII - начала XIX веков воспевала Вадима как поборника свободы, восставшего против тирании, но это образ сугубо литературный, не исторический...

Обычно же варяги на Руси как сила враждебная не воспринимались в отличие от восприятия норманнов-викингов в те же времена на западе Европы. В Англии, Франции норманны воспринимались, прежде всего как грабители, завоеватели, отличающиеся исключительной жестокостью, коварством, на Руси же норманны — варяги — это воины на службе у русских князей, и столкновений между русскими и варягами куда уж меньше, чем своих междоусобных браней. И в скандинавских сагах Русь — Гардарик — это не столько земля, куда совершают набеги за воинской добычей, а прежде всего страна, где несение службы

у тамошних князей — дело почетное, достойное.

Варяги, разумеется, не создавали на Руси государственности — ранняя восточнославянская государственность в виде княжений образовалась естественным путем задолго до их появления, и, тем более, призвания Рюрика на княжение в Новгород, но само появление в Новгороде князя, располагающего сильной, только ему одному подчиненной дружиной, сыграло в дальнейшем немаловажную роль в строительстве единого государства, вошедшего в историю как Киевская Русь, и, если во всем полагаться на летописца, то и само имя Руси пришло с варягами из Скандинавии.

Пожалуй, именно этот вопрос - происхождение названия «Русь» - после того, как естественным путем утихли споры вокруг так называемой "норманнской теории" — является предметом продолжающихся споров историков. Сложилось три точки зрения на происхождение названия "Русь":

- Традиционная, основанная на сообщении "Повести временных лет" о варяжском, скандинавском происхождении слова «Русь».

- Иной взгляд основан на том обстоятельстве, что и название и имя народа "русы", "россы" встречаются задолго до появления варягов варягов в Новгородской земле и относятся скорее всего к славянам, проживавшим в Среднем Приднепровье — к земле полян, где и возник Киев. В этом случае Русь — самоназвание. Действительно, набег народа руси на Амастриду произошел не позднее 842 года, россы напали на Константинополь в 860 годы, и это сообщают современные событиям источники.

- Есть и третья точка зрения, связывающая приход названия «Русь» в Новгородскую землю из-за Балтийского моря, но не из Скандинавии, а с острова, населенного славянами и носящего название "Остров русов". Сторонники этого мнения опираются на ряд бесспорных исторических свидетельств о том, что в раннем Средневековье современный немецкий остров Рюген яа Балтике был заселен племенем Балтийских славян, именовавших себя "Русы". Предполагается, что с этого-то "Острова русов" и пришли варяги во главе с Рюриком в Новгород, но были те варяги славянами.

В пользу каждого из трех мнений есть немало доводов, все они безусловно, научны, но как соединить их воедино? Думается, невозможно. Какое предпочесть? Пусть решает сам читатель.

А пока вновь направимся в Новгород, где уже два года княжит Рюрик, укрепивший свою власть после усмирения восстания Вадима.

В 864 году, согласно "Повести временных лет", лишился Рюрик своих братьев. Скончался Синеус на Белоозере, не стало Трувора в Изборске.

"И овладел всею властью один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города — тому Полоцк, этому Ростов, другому — Белоозеро. Варяги в этих городах — находники, а коренное население в Новгороде — словене, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и над всеми властвовал Рюрик", — гласит летопись.

Отсюда узнаем мы, как Рюрик правил своим княжением через наместников в важнейших городах, сами называния древнейших русских городов, пределы владений Рюрика. Не только Новгородская земля была под властью призванного из-за моря князя, но и Полоцкая земля соседей словен, кривичей, на Востоке пределы владений Рюрика включали округу Белого озера, Верхнюю Волгу с Ростовом, достигали течения Оки — города Мурома. Летописец подчеркивает, что варяги в этих городах были пришельцами - "находышами", указывает и на этнически неоднородный состав населения: помимо славян - финно-угры-меря, весь, мурома.

Не все, однако, варяги, пришедшие с Рюриком, остались с ним. Двое знатных варягов — Аскольд и Дир — не пожелали оставаться во владениях нового князя Новгородского и отправились далее по пути "из Варяг в Греки" в далекий Константинополь-Царьград, предполагая, должно быть, наняться на службу императору в его гвардию, состоящую, в основном, из пришлых норманнов, а может, и совершить лихой набег на изобильные богатствами владения Византии. Но до Царьграда они не добрались...

Вот как описывает "Повесть временных лет" поход Аскольда и Дира на юг: "И были у него (Рюрика) два мужа, не родственники его, но бояре, и отправились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: "Чей это городок?" Тамошние же жители ответили: "Были три брата Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, потомки их, и платим дань хазарам". Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землей полян. Рюрик же в это время княжил в Новгороде".

Рассказ о приходе Аскольда и Дира в Киев выглядит естественным продолжением предания о Кие, заканчивающимся смертью князя, его братьев, сестры и требованием хазарами дани с полян. Скорее всего, немного времени отделяет эти собы­тия. Появление в Киеве, небольшом, должно быть, вследствие недавнего основания городе, двух варяжских "бояр" с сильной дружиной было для полян, теснимых хазарами, "подарком судь­бы". Их "вокняжение" в земле полян усиливало молодое кня­жество.

Таким образом, в 60-е годы IX века сложилось два больших славянских княжения: первое - на севере со столицей в Новгороде, ох­ватывающее земли словен ильменских, кривичей, Белоозеро, Верхнюю Волгу, муромские земли по Оке; второе - на юге в земле полян в Среднем Приднепровье, столицей которого стал недавно осно­ванный, по летописи в 854 году, городок Киев.

Любопытно, что арабские географические сочинения ал-Истахри (середина X века) и Ибн Хаукаля (70-ые годы X века), описывающие реалии Восточной Европы второй половины IX в, говорят о трех группах русов. Если в двух из них историки оче­видно определяют Киевскую и Новгородскую земли, то место­нахождение третьей пока неразрешимая загадка.

Вот что пишет Ибн Хаукаль о русах: "... И русев три груп­пы. Первая группа ближайшая к Булгару (имеется в виду Ду­найская Болгария), царь их в городе Куйтаба (Киев)... И груп­па самая высшая, главная из них, называют ее ас-Славита (земля словен), и царь их в городе Салау (Новгород?). Третья группа их, называемая ал-Арсанита, и царь их сидит в Арсе, городе их. И достигают люди с торговыми целями Куйтабы и района его. Что же касается Арсы, то я не слышал, чтобы кто-либо упоминал о достижении ее чужеземцами, ибо они, ее жители, убивают всех чужеземцев, приходящих к ним. Сами же они спускаются по воде для торговли, и не сообщают ничего о делах своих и товарах своих и не позволяют никому следовать за со­бой и входить в страну свою.

И вывозят из Арсы черных соболей, черных лисиц и олово и некоторое число рабов".

Из этого описания Арсы можно лишь сделать вывод, что речь идет о какой-то северной области. Ничего более сказать о загадочной Арсе мы не можем.

Вернемся в Киев, где начали свое правление новые князья Аскольд и Дир.

Варяжские правители не забыли, что изначальной целью их похода был Царьград, и вскоре двинулись на юг. В 864 году они воевали в Болгарии, что очевидно из сообщения летописи о гибели от руки болгар сына Аскольда. На следующий год мечи киевских правителей обратились на север. Как гласит летопись: "В год 6воевали Аскольд и Дир с полочанами и много зла сотворили". Полоцк, главный город земли кривичей, входил во владения Рюрика, значит, взаимоотношения князей Новгорода и Киева с самого начала были не безоблачны.

Год спустя дружины Аскольда и Дира достигли, наконец, стен Константинополя, но успеха там не стяжали. "Никоновская летопись", составленная в московской книгописной мастерской митрополита Даниила в XVI веке (но в руках ее составителей находились древнейшие русские летописи) живописует подробности злосчастного похода киевских князей.

Царьграда они достигли на двухстах лодьях, а на лодье, обычно, не один десяток воинов размещался, так что войско их было многотысячным. Греки, не имея должных сил для отпора варварам, обратились к Богу. Сам император Михаил и патриарх Фотий "всенощную мольбу творили в церкви святой Богородицы во Влахернах. Место это называется Влахерной потому, что здесь был убит скифский князь именем Влахерн. Также с песнями носили ризу святой Богородицы, и край ее в море смочили, и тотчас началась сильная буря, и лодьи безбожной руси к берегу прибило, и все лодьи уничтожены были". Во Влахерне находился императорский дворец и храм Богородицы с особо чтимой греками чудотворной иконой Богоматери.

Разгромленные внезапной бурей, ибо "было тогда море весьма тихим, и тотчас поднялась буря сильная и разбила множество кораблей русских, и потопила безбожную русь", войска Аскольда и Дира с большими потерями убрались восвояси: "В год 6возвратились Аскольд и Дир от Царьграда с малым количеством дружины, и был в Киеве по этому случаю плач сильный". Беды киевлян усугубились еще и приключившимся в том же году сильным голодом. Мало того, на Киевскую землю напали еще и степные кочевники. Их нападение удалось с успехом отбить. Летопись говорит, что "в тот же (867) год избили множество печенегов Аскольд и Дир".

Здесь, думается, в летописи неточность. Печенеги появились в степях Северного Причерноморья лишь после 889 года, когда они вытеснили оттуда кочевые племена венгров, "обретших родину" вслед за этим уже в Среднем Подунавье на благодатных его равнинах. В 867 году печенегов близ земли полян быть не могло. Очевидно, произошло нападение кочевников, возможно, хазар, с учетом их взаимоотношений с полянами, летописец же мог связать эти события с более поздними печенегами. Летопись-то писалась в XI веке...

Важно, однако, что здесь Аскольд и Дир одержали победу. Победа над врагом, непосредственно грозящим родной земле, всегда важнее любого похода на чужбину.

К концу года силы киевских князей вновь возросли, ибо в Киеве нашли приют многие новгородцы — противники власти Рюрика: "В тот же год бежали от Рюрика из Новгорода в Киев много новгородских мужей". "Мужами" в те времена именовались знатные люди, воины. Их приход в определенной степени возместил Аскольду и Диру большие потери в дружине после похода на Царьград, но едва ли улучшил отношения между правителями Киева и Новгорода.

Неудачный поход на Константинополь имел неожиданные последствия. Император Византии Василий I Македонянин, начавший свое единоличное правление с 867 года, сумел заключить с русами мир и, более того, склонил их к принятию христианства. Обстоятельства крещения подробно изложены в летописи: "И обещали они (русы) креститься, и просили архиерея, и послал к ним его царь. И когда пришла пора креститься, снова уныли, и сказали архиерею: "Если не увидим от тебя чуда, то не станем христианами". Архиерей же сказал им: "Просите, чего хотите". Они же отвечали: "Хотим, чтобы ты святое Евангелие, содержащее учение Христа, положил в огонь; если не сгорит, станем христианами, и все, чему научили нас, сохраним в себе и не откажемся от этого". И сказал архиерей: "То, что вы просите, будет вам". Повелел он развести большой огонь и, воздев руки к небу, архиерей сказал: "Христе Боже, прославь имя Свое!" И положил святое Евангелие в огонь, и пробыло оно в нем много времени, и не прикоснулся к нему огонь. Видели это русы и удивились чудесной силе Христа, и все крестились".

Правдивость сообщения русской летописи о крещении русов после неудачного похода Аскольда и Дира на Константинополь сомнений не вызывает. Константинопольский патриарх Фотий, столь подробно описавший набеги россов на Константинополь, в своем "Окружном послании" с торжеством пишет об отказе русов от язычества и принятии ими христианской веры: "даже и многими многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой так называемые русы, которые, поработив находящихся кругом себя и отсюда помыслив о себе высокое, подняли руки и против Роменской державы, - в настоящее время даже и они променяли эллинское и нечестивое учение, которое содержали прежде, на чистую и неподдельную веру христианскую, с любовью поставив себя в чине подданных и друзей наших, вместо грабления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго. И до такой степени в них разыгралось желание и ревность веры, что приняли епископа и пастыря и лобызают верования христиан с великим усердием и ревностью".

Может показаться забавным, что языческую веру русов Фотий именует эллинской, но надо помнить, что греки византийской эпохи именовали себя не эллинами, но ромеями — римлянами и державу свою не Византией называли (термин Византия - чисто научный, введенный в оборот лишь с XVI в.), а Ромейской, Римской империей. Слова же - эллин, эллинский — были для них синонимами язычества, нечестивости. Фотий явно преувеличивает последствия договора Василия I с русами. Подданными Византии они не стали, да и дружба их не от любви великой произошла, можно усомниться и в их ревностности в едва обретенной вере. Более убедительные подробности причин согласия русов на мирный договор и крещение приводит внук Василия I - знаменитый император - историк Константин Багрянородный, написавший среди прочих трудов и биографию своего деда: "И народ россов, воинственный и безбожнейший, посредством щедрых подарков золота и серебра и шелковых одежд император Василий I привлек к переговорам и, заключив с ними мирный договор, убедил их сделаться участниками божественного крещения и устроил так, что они приняли архиепископа, получившего рукоположение от патриарха Игнатия".

Сообщение Константина Багрянородного многое проясняет в происшедшем. Крещение россов, миролюбие были куплены императором Василием обильными дарами. На обращение россов к вере Христовой византийцы надеялись всерьез, для чего патриарх Игнатий и рукоположил архиепископа для Руси. Не могло не вдохновлять византийцев на распространение христианства среди славянских народов и только что (в 864-865 годах) состоявшееся успешное крещение болгар и превращение Болгарского государства в христианскую державу.

Второй случай крещения русских князей после Бравлина, однако, также не имел долговременных последствий, хотя на сей раз число крестившихся было очевидно большим и был назначен церковный иерарх для Руси. Какова была его судьба - источники умалчивают.

Аскольд и Дир правили в Киеве около двадцати лет. Значение их правления для Киева и земли полян трудно переоценить. Молодой город укрепился как стольный град земли полян, само княжение полян превратилось при варяжских князьях в сильное государственное образование, способное успешно отражать и натиск кочевников, и предпринимать дальние воинские походы. Впервые в Киевскую землю проникает христианство, прибывает первый архиепископ из Константинополя. Киевское княжение соперничает по своему значению с княжением Новгородским, во главе которого стоит Рюрик. Вскоре после смерти Рюрика соперничество двух княжений разрешается... Разрешает его преемник Рюрика, вошедший в русскую историю под именем Вещего Олега.

Вещий Олег — 882-912 гг.

Рюрик, прокняжив в Новгородской земле 17 лет, в 879 году скончался. Княжение он перед смертью передал своему родичу Олегу. И, как сказано в летописи, "отдал ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал". Здесь в разных списках русских летописей серьезное противоречие, поскольку Новгородская летопись указывает дату рождения Игоря — 865 год. О четырнадцатилетнем подростке не скажешь, что он мал... Но как бы то ни было, княжение, власть в Новгороде перешли в руки родственника Рюрика Олега.

Первые три года правления Олега мало примечательны. Должно быть, новый князь осваивался со своим положением, обдумывал планы на будущее, и вот в 882 году "вступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словян, мерю, вечь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своих мужей. Оттуда отправился вниз и взял Любеч, и также посадил своих мужей".

Поход Олега, основательно подготовленный, собравший многочисленную разноплеменную рать, окончательно закрепил за новгородским князем землю кривичей, важнейший город на Днепре — Смоленск и, наконец, город Любеч, находящийся на северных рубежах земли полян, где правили уже два десятилетия Аскольд и Дир. В присоединенных землях Олег для закрепления своей власти оставлял наместниками своих дружинников. Но не к простому расширению Новгородского княжения стремился Олег. Еще великий русский историк Василий Осипович Ключевский пришел к выводу, что Олег, начиная поход, имел далеко идущие планы: взять "под свою руку" весь "путь из Варяг в Греки". Отсюда его столкновение с правившими в Киеве князьями, бывшими соратниками Рюрика, сразу же его покинувшими, становилось неизбежным.

Надо помнить, что и ранее взаимоотношения князей Новгорода и Киева были не безоблачны - Аскольд и Дир воевали Полоцкую землю, подвластную Новгороду, принимали бежавших от Рюрика бояр. Новое столкновение стало решающим. Войско Олега сумело скрытно приблизиться к Киеву и с помощью военной хитрости захватить самих киевских князей: "И пришли к горам Киевским, и узнал Олег: что княжей тут Аскольд и Дир. Спрятал он одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам отправился к ним вместе с младенцем. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де "мы купцы, идем к грекам от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим". Когда же Аскольд и Дир пришли, все спрятанные воины выскочили из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: "Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода", а когда вынесли Игоря, добавил: "Вот он, сын Рюрика". И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли: Аскольда — на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор, на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы; а Дирова могила - за церковью святой Ирины. И сел Олег, княжа в Киеве, и сказал Олег: "Да будет матерью городам русским". И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся Русью".

Хитрость Олега, позволившая ему захватить Аскольда и Дира, рассчитана была точно: появление близ Киева купеческого речного каравана, идущего из Новгорода в Грецию, было достаточно обычным делом. Да и по внешнему облику в те времена купеческий караван от войска на походе мало чем различался, разве что воинов было все же поменее, почему и укрыл Олег часть их в лодках. Желание же купцов, идущих от правителей Новгорода Олега и Игоря, повидаться с киевскими князьями, также не могло смутить Аскольда и Дира. От купцов должно было ждать щедрых даров. Понятны и исполненные гордыни слова Олега о превосходстве своего княжеского рода. Олег родич Рюрика, прибывшего в Новгород приглашенным князем, Аскольд же и Дир были лишь "боярами" Рюрика. Странным, правда, выглядит затянувшееся младенчество Игоря... Летописная дата его рождения 865 год, по смерти Рюрика прошло три года, а он все младенец, носимый на руках.

Трагичной оказалась судьба Аскольда и Дира. Карамзин, отдавший должное державным и военным заслугам Олега, тем не менее, сурово осудил его за это явное злодеяние. Так закончили свою жизнь первые киевские князья — христиане. Христианскими же стали и их погребения: на могиле Аскольда был воздвигнут храм святого Николая, за храмом же святой Ирины — могила Дира.

Олег, соединивший теперь в своих руках княжение как в Новгородской, так и в Киевской землях, сделал Киев столицей нового государства - Руси. Потому-то этот год — 882 — и должно считать годом рождения единого Государства Российского.

Вокняжив в Киеве, Олег начал деятельно обустраивать свои владения. Строились новые города, где располагались княжеские наместники и дружинники, устанавливались дани подвластному населению. Довелось Олегу и воевать с соседями земли полян. Подобно, как после смерти Кия, и после гибели Аскольда и Дира, киевлянам пришлось столкнуться с древлянами, обитателями густых лесов к западу от Киевской земли. Олегу удалось усмирить древлян, и он обложил их данью: по черной кунице "с дыма", то есть с каждого жилого дома в Древлянской земле. Понятно, с жителей лесов дань предпочтительнее было брать мехами. По-новому дань установил Олег и прежним своим подданным — словенам, кривичам, верхневолынской мери. Особо стоит выделить летописное сообщение о том, что Олег "положил и для варягов давать дань от Новгорода по триста гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава (1054 г.)". Думается, здесь речь идет о своеобразном откупе от возможных набегов воинственных норманнов из-за моря.

Усмирив древлян, упорядочив дани с прочих уже подвластных ему племен, Олег обратил свое внимание на восток, где проживали славянские племена, платившие дань грозному степному соседу — Хазарскому каганату. Это были жившие по реке Сож радимичи и обитатели бассейна рек Десна и Сейм северяне. Сначала Олег двинулся на северян, легко победил их и наложил на них легкую дань, запретив отныне давать дань хазарам. О хазарах Олег прямо заявил старейшинам северян: "Я неприятель им, а с вами у меня нет никакой вражды". Вслед за северянами, Олег двинулся в землю радимичей. Здесь вообще обошлось без войны. Переговоры киевского князя и правителей радимичей оказались предельно просты. Олег спросил: "Кому даете дань?" Радимичи ответили: "Хазарам". Тогда Олег сказал: Не давайте хазарам, а давайте лучше мне". Радимичи охотно согласились. Теперь радимичи и северяне оказались подвластны Киеву и стали платить его князю дань "по шелягу с рала", то есть по одной монете с каждой сохи. "Шеляг" — мелкая серебряная монета, приходившая в Восточную Европу из стран мусульманского Востока.

Такая дань говорит нам о многом. Радимичи и северяне вели постоянную торговлю со странами Востока, если могли уплачивать дань серебряными монетами. У них, безусловно, было хорошо развито пашенное земледелие, поскольку дань взималась с каждого земледельческого хозяйства — " с рала", с сохи.

Подчинение Киеву северян и радимичей, данников хазар, должно было неизбежно привести Русь к столкновению с Хазарским каганатом, тем более, что Олег, присоединяя северян, не скрывал своей вражды к хазарам. Должно быть, к этому времени следует отнести бессмертные строки пушкинской "Песни о вещем Олеге":

"Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам,

Их села и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и пожарам"

Известия о войне русской рати Олега с хазарами, возможно, сохранил хазаро-иудейский источник XI века, сообщающий ряд сведений об истории Хазарии. В нем говорится о войне, в которой много ущерба Хазарии причинил воитель по имени Х-Л-Г-У. Похоже, Х-Л-Г-У и есть князь Руси Олег, "отметивший" хазарам старые обиды, причиненные ими славянам. Олег, таким образом, выступает не только как объединитель восточных славян, но и как их освободитель и защитник от хищных степных соседей. Правление Олега стало переломным временем во взаимоотношениях Руси и Хазарии, уверенно обозначив перевес молодой державы над некогда могущественным каганатом.

Так в 883-885 годах Олег расширил пределы своих владений, куда теперь помимо земель Новгородских и Киевских, вошли земли древлян, северян и радимичей. Теперь путь Олега лежал на юг, дабы полностью взять под свою руку "путь из Варяг в Греки" и продвинуть южные пределы своих владений до самого моря. Как гласит "Повесть временных лет": "В лето 6обладал Олег и полянами, и древлянами, и северянами, и радимичами, а с уличами и тиверцами вел войну".

Уличи, главный город их звался Пересечен, жили на юг от земли полян на самой границе лесостепи и степи, на богатейших черноземных землях, чем, должно быть, и объясняется их многочисленность. Безымянный германский историк IX века "Баварский Аноним" писал о 315 городах уличей.

Тиверцы, самые южные из восточных славян, проживали на землях между Карпатами и Днестром. На юге их поселения достигали берегов Дуная и Черного моря. В IX веке, по сведениям того же "баварского Анонима", было у них 148 городов. О многочисленности русского населения на Днестре, Дунае и до самого моря писал и Нестор, отмечая, что и в его время (начало XII века) существуют города тиверцев.

Подробности войны Олега с тиверцами и уличами летопись не сообщает, но об итогах ее мы можем судить по сообщению, относящемуся уже к 907 году, где перечисляются участники похода Олега на Константинополь. Среди них есть тиверцы, но нет уличей. Следовательно, после 885 года власть киевского князя распространилась и на тиверцев, уличи же пока сохранили свою независимость.

После упоминания о событиях 885 года летопись на 18 лет умалчивает о деятельности Олега. Нам лишь известно, что где-то около 894-898 гг. кочевые племена венгров прошли близ Киева, двигаясь на запад. В пределах Руси венгры, однако, не задержались. Теснимые воинственными племенами тюркских кочевников печенегов, впервые появившихся в причерноморских степях в 889 году, венгры перевалили через Карпаты и "обрели родину" на благодатных просторах степей Среднего Подунавья. Скорее всего, сколь-либо заметного ущерба Руси венгры в своем бегстве от печенегов причинить не могли.

В 907 году Олег предпринимает крупнейшее деяние своего правления — поход на Константинополь. На столицу империи двинулось общерусское воинство:

"Пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял с собою множество варягов и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев...

За время с 885 по 907 год владения князя киевского Олега значительно расширились. Они теперь распространялись и на вятичей, живших по Оке, и на дулебов, обитавших по берегам Западного Буга на польском порубежье, и на хорватов, чье княжение было в Карпатских горах. Лишь непокорные уличи не послали своих воинов в войско Олега.

Численность войска Олега была по тому времени огромной. Летописец пишет, что размещалось оно на двух тысячах кораблей, а на каждом корабле (ладье) было около 40 воинов. Следовательно, вел Олег до 80 тысяч войска на Византию. К столице империи русское воинство двигалось двумя путями: по морю на ладьях и на конях по суше. Но сухопутная дорога от Дуная к Константинополю пролегала через владения Болгарского царства, коим в то время правил царь Симеон. Известно, что именно в правление царя Симеона (885-927 гг.) Болгария достигла своего наивысшего могущества, простираясь от Черного моря до Адриатического. Византия с трудом отражала вторжения болгар, грозившие самому Константинополю, и была вынуждена откупаться от воинственного болгарского царя данью. Почему же грозный болгарский царь позволил войску Олега беспрепятственно пройти через свои владения?

Его, должно быть, не могла не впечатлить численность Олегова воинства, ссориться с коим было даже царю Симеону опасно, да и ослабление империи в результате похода Руси болгарам было не без выгоды.

При подходе русского войска к Константинополю греки предприняли обычные меры защиты столицы империи: затворили ворота крепостных стен и перегородили цепями вход в городскую гавань. При этом окрестности столицы оказались брошенными на произвол судьбы, чем и воспользовались воины Олега, учинив жесточайшее разграбление пригородов Константинополя. Вслед за этим Олег предпринял наступление на саму имперскую столицу, измыслив при этом своеобразную "психическую атаку", увенчавшуюся полным успехом и обеспечившую в итоге победный исход самого похода: "И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на колеса корабли. И с попутным ветром подняли они паруса и пошли по полю к городу. Греки же, увидев это, испугались и сказали через послов Олегу: "Не губи города, дадим тебе дани, какой захочешь". И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки и сказали: "Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас от Бога". И приказал Олег дать дани на две тысячи кораблей: по двенадцать гривен на человека, а было в каждом корабле по сорок мужей.

И согласились на это греки, и стали греки просить мира, чтобы не воевал Греческой земли. Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром и послал к ним в столицу Карла, Фарлафа, Вермуда, Рулава и Стемида со словами: "Платите мне дань". И сказали греки: "Что хочешь дадим тебе". И приказал Олег дать воинам своим на две тысячи кораблей по двенадцати гривен на уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу".

Далее греки обязались: "Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на шесть месяцев: хлеба, вина, мяса, рыбы и плодами. И пусть устраивают им баню — сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно". И обязались греки, и сказали цари и все бояре: "Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное: да запретит русский князь указом своим, чтобы приходящие сюда русские не творили ущерба в селах и стране нашей. Прибывающие сюда русские пусть обитают у церкви святого Мамонта и, когда пришлют к ним от нашего государства и перепишут имена их, только тогда пусть возьмут полагающееся им месячное, — сперва те, кто пришли из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, в из других городов. И пусть входят в город через одни только ворота, в сопровождении царского мужа, без оружия, по пятьдесят человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов".

Так вот и был заключен мирный договор между Византией и Русью. Только-только сложившееся молодое государство, впервые по-настоящему вышедшее на мировую арену, сразу же утвердило себя как великую державу, принудив гордую Византийскую империю к почетному и исключительно выгодному для Руси договору. Императоры Леон и Александр, заключая мир с Олегом, обязались уплачивать Руси дань. Обе стороны принесли взаимную присягу: греки целовали крест, а Олег и его бояре клялись "по закону русскому". Клялись русские, как язычники, оружием своим, богами своими языческими — Перуном да Велесом. Мир был утвержден и, повесив свой щит на вратах Царьграда в знак победы, "вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье. И прозвали Олега Вещим..."

Вспомнинается пушкинское:

"Когда ко граду Константина

С тобой, воинственный варяг,

Пришла славянская дружина

И развила победы стяг,

Тогда во славу Руси ратной

Строптиву греку в стыд и страх

Ты пригвоздил свой щит булатный

На цареградских воротах".

Пушкин замечательно точно подметил главное: пусть Олег и варяг, но вождь он славянской дружины и победа его во славу Руси и для ее блага.

Бесценные для историка сведения содержит летописный рассказ о походе Олега на Константинополь. Отсюда мы узнаем, сколь рачительно заботится киевский князь о русской торговле в Константинополе, добиваясь для своих купцов исключительных преимуществ, включая беспошлинную торговлю. Важнейшие сведения содержатся здесь о государственном устройстве Руси. Дань, уплачиваемая Византией Руси, идет не только в стольный град Руси — Киев, но и в другие города, где есть свои великие князья, подвластные Олегу: Чернигов, Любеч, Полоцк, Ростов… Следовательно, подчиняя Киеву иные княжения, Олег не смещал местных князей, но лишь вынуждал их признавать свою власть. Если в землях словен, кривичей, мери, коими он владел еще будучи князем новгородским, и в землеполян, ставшей центром Руси с 882 года, Олег правил через своих бояр — "мужей", назначаемых наместниками, то в прочих княжениях, постепенно подчиняемых Киеву, сохранялись свои "великие князья", признававшие над собой великого князя русского в Киеве, платившие ему дань, водившие свои рати по его зову в походы.

Договор 907 года был лишь предварительным. Спустя четыре года, в 911 году, Олег направил в Константинополь большое посольство, заключившее с Византийской империей письменный договор, как писал Карамзин: "драгоценный и древнейший памятник Истории Российской, сохраненный в нашей летописи".

Договор закреплял отношения между Византией и Русью, между императорами-сопровителями империи и великим князем русским Олегом и "всеми сущими под рукою его "великими и светлыми", князьями русскими. В нем упорядочивались отношения между подданными империи и русскими, правовое положение русских в Византии. По словам Карамзина: "Сей договор представляет нам Россиян уже не дикими варварами, но людьми, которые знают святость чести и народных торжественных условий; имеют свои законы, утверждающие безопасность личную, собственность, право наследия, силу завещаний; имеют торговлю внутреннюю и внешнюю".