Правители Киевской Руси (стр. 5 )

Поход против болгар оказался в целом успешен. Владимир, если полагаться на летописное предание, дани от них не добился, но Болгария заключила с Русью договор, торжественно обязуясь жить с ней в мире и клятвы своей в этом не нарушать. (Со стороны Волжской Болгарии клятвы в миролюбии были бы странны, она Руси не угрожала, да и после Святослава едва ли была и способна).

Первое пятилетие своего правления проведя в походах, великий князь русский Владимир сумел не только отбить внешних врагов Руси и подавить мятежные области внутри страны, но и расширил пределы государства, укрепил его рубежи, поддержал единство. Теперь для Владимира на первое место вышли иные вопросы, решение коих определяло навеки духовный облик Руси. Решалось, какая вера утвердится в Русской земле. Удивительно, но Владимир первых лет своего княжения менее всего походил на правителя, способного привести свой народ к свету христианской веры. Справедливо было бы назвать первые годы Владимировы наступлением язычества — и язычества воинствующего. Только вокняжив в Киеве, Владимир повелел соорудить новый истукан бога Перуна, который с серебряной головой и был водружен близ княжеского терема на "священном" холме посреди прочих языческих идолов. В Новгороде, где наместником великого князя стал дядя его Добрыня, также был поставлен на берегу Волхова новый богатый истукан Перуна. Почтение нового князя "богам предков" немедленно выразилось в увеличении числа человеческих жертвоприношений, совершаемых у "кумирен". Как писал Карамзин, "там, говорит летописец, стекался народ ослепленный и земля осквернялась кровию жертв". Жертвы чудовищного ритуала избирались жребием из числа "отроков и девиц Киевских". Однажды, когда Владимир намеревался человеческим жертвоприношением торжественно отметить победное завершение своего похода, жребий пал на юношу-варяга, бывшего христианином. Отец его отказался отдать сына на заклание, но яростная толпа язычников "разметала", как сказано в летописи, самый двор варяга-христианина, убив и отца, и сына. Так варяги Федор и Иоанн стали первыми христианскими мучениками на Руси.

Воистину неисповедимы пути Господни... Самый закоренелый, казалось, князь-язычник на Руси сумел преобразиться в равноапостольного князя — крестителя Руси и стал поэтому Владимиром Святым. Историческое принятие Русью христианской веры связано со своеобразным поворотом в русско-византийских отношениях. В 988 году войско Владимира прибыло на лодьях в Крым и осадило главный византийский город здесь Херсон - Херсонес Таврический античных времен, Корсунь русских летописей. После непродолжительной осады город пал, и Владимир лишил империю ее крымских владений. В начавшихся русско-византийских переговорах выяснилось, что русский князь на Херсон не претендует и готов возвратить его ромеям, но при условии согласия соправителей империи Василия и Константина на брак его с их сестрою Анной. Здесь Владимир вольно или невольно следовал примеру германского императора Оттона 1, согласившегося остановить свое вторжение во владения Византии в Италии после того, как император Иоанн Цимисхий выдал за сына Оттона, будущего императора Германии Оттона II, августейшую невесту — Феофано, свою племянницу. Об этом браке Владимир мог быть осведомлен, значение же Руси и себя как ее правителя он справедливо ставил исключительно высоко. Но брак Феофано с христианским владыкой державы, именуемой Священная Римская империя, это одно, брак же с языческим князем языческой же Руси — совсем иное дело, и для Византии дело просто немыслимое. Потому-то, как пишет русский летописец, "и, услышав это, опечалились цари (императоры Василий II и Константин VIII), и послали ему (князю Владимиру) весть такую: "Не пристало христианам выдавать жен за язычников. Если крестишься, то и ее получишь, и Царство Небесное восприимешь, и с нами единоверен будешь. Если же не сделаешь этого, то не сможем выдать сестру за тебя". Услышав это, сказал Владимир посланным к нему от царей: "Скажите царям вашим так: я крещусь, ибо еще прежде испытал закон ваш и люба мне вера ваша и богослужение, о котором рассказали мне посланные нами мужи". И рады были цари, услышав это, и упросили сестру свою, именем Анну, и послали к Владимиру, говоря: "Крестись, и тогда пошлем сестру свою к тебе". Ответил же Владимир: "Придите с сестрою вашею и тогда крестите меня". И послушались цари, и послали сестру свою, сановников и пресвитеров. Она же не хотела идти, говоря: "Иду, как в полон, лучше бы мне здесь умереть". И сказали ей братья: "Может быть, обратит Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавишь от ужасной войны. Видишь ли, сколько зла наделала грекам Русь? Теперь же, если не пойдешь, то сделают и нам то же". И едва принудили ее. Она же села в корабль, попрощалась с ближними своими с плачем и отправилась через море. И пришла в Корсунь, и вышли корсунцы навстречу ей с поклоном, и ввели ее в город, и посадили ее в палате. По Божественному промыслу разболелся в то время Владимир глазами и не видел ничего, и скорбел сильно, и не знал, что сделать. И послала к нему царица сказать: "Если хочешь избавиться от болезни этой, то крестись поскорей; если же не крестишься, то не избудешь недуга своего". Услышав это, Владимир сказал: "Если вправду исполнится это, то поистине велик Бог христианский". И повелел крестить себя. Епископ же корсунский с царицыными попами, огласив, крестил Владимира. И когда возложил руку на него, тот час же прозрел Владимир. Владимир же, ощутив свое внезапное исцеление, прославил Бога: "Теперь узнал я истинного Бога". Многие из дружинников, увидев это, крестились. Крестился же он в церкви святого Василия, а стоит церковь та в городе Корсуни посреди града, где собираются корсунцы на торг; палата же Владимира стоит с края церкви и до наших дней, а царицына палата - за алтарем. По крещении же Владимира привели царицу для совершения брака. Не знающие же истины говорят, что крестился Владимир в Киеве, иные же говорят - в Васильеве, а другие и по-иному скажут. Когда же Владимира крестили и научили его вере христианской, сказали ему так: "Пусть никакие еретики не прельстят тебя, но веруй, говорят так: "Верую во единого Бога Отца Вседержителя, творца неба и земли..." ... После этого Владимир взял царицу... и священников корсунских с мощами святого Климента и Фива, ученика его, взял и сосуды церковные, и иконы на благословение себе. Поставил и церковь в Корсуни на горе... стоит церковь та и доныне... Корсунь же отдал грекам как вено за царицу, а сам вернулся в Киев. И когда пришел, повелел опрокинуть идолы - одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью и приставил двенадцать мужей колотить его жезлами. Делалось это не потому, что дерево что-нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, — чтобы принял он возмездие от людей: "Велик ты, Господи, и чудны дела твои!" Вчера еще был чтим людьми, а сегодня поругаем. Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, так как не приняли еще они святого крещения. И, притащив, кинули его в Днепр... Затем послал Владимир по всему городу сказать: "Если не придет кто завтра на реку — буде то богатый, или бедный, или нищий, или раб, — будет мне врагом". Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: "Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре". На следующий же день вышел Владимир с попами царицыными и корсунскими на Днепр, и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же совершали молитвы, стоя на месте. И была видна радость на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ; а дьявол говорил, стеная: "Увы, мне! Прогоняют меня отсюда! Здесь думал я обрести себе жилище, ибо здесь не было слышно учения апостольского, не знали здесь Бога, но радовался я служению тех, кто служил мне. И вот уже побежден я невеждой, а не апостолами и не мучениками: не буду уже царствовать более в этих странах". Люди же, крестившись, разошлись по домам. Владимир же был рад, что познал Бога сам и люди его, посмотрел на небо и сказал: "Христос Бог, сотворивший небо и землю! Взгляни на новых людей этих и дай им, Господи, познать тебя, истинного Бога, как познали тебя христианские страны. Утверди в них правильную и неуклонную веру, и мне помоги. Господи, против дьявола, да сделаю козни его, надеясь на тебя и на твою силу". И, сказав это, приказал рубить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры. И поставил церковь во имя святого Василия на холме, где стоял идол Перуна и другие и где творили им требы князь и люди. И по другим городам стали ставить церкви и определять в них попов и приводить людей на крещение по всем городам и селам. Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное. Матери же детей этих плакали о них; ибо не утвердились еще они в вере, и плакали о них как о мертвых.

Когда отданы были в учение книжное, то тем самым сбылось на Руси пророчество, гласившее: "В те дни услышат глухие слова книжные и ясен будет язык косноязычных". Не услышали они раньше учения книжного, но по Божьему устроению и по милости своей помиловал их Бог; как сказал пророк: "Помилую, кого хочу". Ибо помиловал нас святым крещением и обновлением духа, по Божьему изволению, а не по нашим делам. Благословен Господь Иисус Христос, возлюбивший Русскую землю и просветивший ее крещением святым".

Крупнейшее деяние правления Владимира — крещение Руси — явилось величайшей вехой в истории России. Духовное преображение могущественнейшей державы Восточной Европы имело всеевропейское значение. Со времени крещения Русь стала полноправной участницей исторических и культурных процессов в мире христианской цивилизации. Молодая русская нация начинает развиваться как христианская, православная, что и определило навеки историческую судьбу России. Восприняв духовную мощь христианства, русская культура сумела в своем тысячелетнем развитии стать одной из вершин мировой христианской цивилизации.

Обратимся теперь к деятельности Владимира - христианского князя крещенной отныне Руси. Ему удалось то, что не сумела осуществить его бабка - княгиня Ольга, что не получило должного распространения при Аскольде и Дире, и первой ласточкой чего, возможно, было крещение загадочного князя Бравлина. Не везде, безусловно, крещение осуществилось столь легко, как в Киеве, где христианская община насчитывала со времени учреждения при Василии I по просьбе Аскольда русской епархии около 120 лет. В Новгороде, в северных областях Руси язычество оказывало сильное сопротивление и еще много десятилетий спустя, но вспять история уже не повернулась. I. Утвердившись в 988 году как вера державная, христианство со временем стало духовным стержнем народной жизни.

Время князя Владимира потому и оставило в памяти народной особый след как наиболее славное, значительное. Владимир Святославич, канонизированный впоследствии и ставший Владимиром Святым, один из прототипов могучего былинного Владимира Красное Солнышко (Другой прототип — его кровный правнук Владимир Мономах). И память народная имела все основания для такого увековечивания образа князя Владимира. Именно при Владимире Русь окончательно стала действительно единым государством. В 992 году киевский князь покончил с последним местным княжением, прямо подчинив Киеву землю хорватов в Карпатских горах. С этого времени нет более на Руси никаких княжений, никаких иных князей, кроме как Рюрикова рода. Былые княжения преобразуются Владимиром в уделы, раздаваемые им своим сыновьям. Суть новых уделов замечательно точно пояснил еще Александр Сергеевич Пушкин в своей исторической заметке "Удельные князья...": "Удельные князья - наместники при Владимире, независимы потом". И действительно, Владимир разослал сыновей своих по важнейшим городам Руси, стоявшим во главе больших областей, именно как великокняжеских наместников. Они на местах представляли верховную власть великого князя русского, сидевшего на киевском престоле, собирали дань, вершили его именем суд. Они не были владетелями своих областей, ибо киевский князь сам назначал им уделы и по своей воле мог эти уделы менять. Так, в Новгороде был князем поначалу Вышеслав, по смерти же его туда был переведен из Ростова Ярослав, в Ярослава же место вступил Борис. Так же и бояре при удельных князьях, вновь обратимся к Пушкину: "бояре их небыли в свою очередь владельцы, но их придворные сподвижники". Потому-то и дружины удельных князей не были привязаны к определенной области, но лишь к своему князю, с коим они и перемещались по Руси, коль он менял согласно воле великого князя свой удел. Удельные князья со времени Владимира могли быть только Рюрикова дома, чем и выражалось то обстоятельство, что вся Русская земля была общеродовой собственностью правящего рода киевских князей. Великий князь киевский и всея Руси выступал в качестве верховного ее распорядителя.

Немалое внимание уделил Владимир защите южных рубежей Руси от кочевнических набегов. Как писал Карамзин: "Желая удобнее образовать народ и защитить южную Россию от грабительства Печенегов, Великий Князь основал новые города по рекам Десне, Остеру, Трубежу, Суле, Стерне, и населил их Новгородскими Славянами, Кривичами, Чудью, Вятичами". При Владимире, должно быть, были сооружены защитные валы на степной границе Руси, крепости, где несли пограничную службу дружинные отряды. Отсюда и былины русские о "богатырских заставах" против "поганых" в чистом поле, там-то и отражали вражеские набеги те, кого народ воспел в своих сказаниях, кто и были исторические прототипы Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича, Никиты Кожемяки... То, что за былинными образами стоят исторические лица, несомненно. Илья Муромец — Илья Русский — является героем немецкой средневековой поэмы, записанной в XIII веке по ранее бытовавшим в Германии преданиям, известен он и в скандинавской саге как Илиас — Ирон, доблестный воин "конунга" Владимира. Польский историк XV века Длугош, бывавший в Киеве, видел там могилу знаменитого русского витязя Ильи.

Не случайно Сергей Михайлович Соловьев назвал этот период русской истории "богатырским", Владимиру во главе своей "богатырской дружины" пришлось совершить немало походов в защиту Русской земли. В 933 году он разгромил печенегов на реке Трубеж близ города Переяславля. Этой битве, согласно преданию, предшествовал поединок русского и печенежского богатырей, где русский взял вверх, чем устрашил печенегов и вдохновил княжескую дружину на победный бой. Предание сообщает о предварительном испытании силы русского богатыря по имени Ян Усмарь (прототип Никиты Кожемяки?), который сумел рукой остановить бежавшего на него разъяренного быка, вырвав у него из бока кусок мяса. В 977 году Владимир, дабы собрать достаточно многочисленную рать для отражения печенежского набега, был вынужден направиться в Новгород. Печенеги приблизились к столице Руси, осадили находящийся близ Киева Белгород, но взять его не сумели и отступили. Около четырех лет Владимир воевал на севере, против норвежского короля Эрика, сумевшего на время захватить Ладогу, но вынужденного вскоре под натиском русских дружин оставить этот северный оплот Руси. Этой войне предшествовали весьма любопытные обстоятельства. Малолетний норвежский принц Олаф, изгнанный из своего отечества врагами, жил одно время в Киеве при дворе Владимира и пользовался его благорасположением. Оклеветанный киевскими боярами, он был вынужден оставить Русь. Спустя несколько лет судьба смилостивилась над Олафом. Ему удалось собрать войско, он отнял престол у Эрика Норвежского, который со своим войском бежал в Швецию, где и укрепился. Более того, из новых своих владений он и совершил нападение на Ладогу.

С иными соседями Руси - Польшей, Венгрией, Чехией — жил Владимир в мире.

Владимир не только зачинатель русского просвещения, основавший первые в истории Руси школы, но он же попытался привести и русские обычаи в соответствие с новой верой. Владимир отменил смертную казнь, заменив ее денежным штрафом - вирой, но нравственного обновления общества не произошло. Число убийств стало непомерно возрастать, и князь, следуя совету самих церковных пастырей, восстановил смертную казнь за убийство через судебный приговор.

Дабы показать не только могущество, но и богатство Руси, Владимир впервые начал чеканку русской монеты — до этого, в основном, использовались в обороте монеты, отчеканенные в мусульманских странах. Однако, очевидно, из-за нехватки своего серебра уже при преемниках Владимира чеканка русской монеты прекратилась.

Велико было могущество Владимира, но отнюдь не необъятна была власть его над подданными. Подобно прежним князьям должен был он считаться с волею дружины, порой и с ее капризами. Известно предание, как, узнав о недовольстве дружины бедной деревянной посудой, он повелел немедленно отлить для дружинников серебряные ложки, так объяснив свою щедрость: "Серебром и золотом не добудешь верной дружины, а с нею добуду много и серебра, и золота, подобно отцу моему". В непосредственном управлении державой Владимир должен был считаться и с мнением "старцев", — очевидно, старших бояр - а также церковных иерархов. Во времена Владимира впервые упоминается и городское вече — собрание горожан. Известно, что на вече решали судьбу города осажденные печенегами белгородцы.

Последний год жизни Владимира был омрачен началом новой смуты. Вольнолюбивые новгородцы сочли чрезмерной дань, посылаемую. ежегодно в Киев, и наместник княжеский в Новгороде Ярослав возглавил мятеж против власти отца. Смута пришлась на весьма неудачное время — тогда же с юга к русским рубежам вновь двинулась печенежская орда. Против печенегов Владимир направил рать во главе со своим любимым сыном юным Борисом. Сам же великий князь намеревался выступить против Ярослава, но болезнь помешала ему. Проболев несколько дней, великий князь русский Владимир Святославич, креститель Руси, скончался в загородном княжеском дворце в селе Берестове. О преемнике своем Владимир распорядиться не успел. Смутой братоубийственной начавшись, смутой его правление и закончилось.

Святополк Окаянный — гг.

Великокняжеский престол в Киеве не мог пустовать по смерти Владимира долго. Поскольку Владимир о преемнике не распорядился, то, по давней традиции, власть должна была бы перейти к старшему в роде. Кого же почитать таковым? Ярослава, восставшего на отца своего в Новгороде, или же Святополка, "сына двух отцов"? Святополк имел преимущество перед всеми — он был в Киеве. Сразу же по смерти отца он и захватил власть. Став реально великим князем, Святополк сразу же стал искать поддержки у киевлян, делая им, по выражению летописца, "подарки". Киевляне подарки брали, но сердца их, если полагаться на точность летописца, лежали не к Святополку, а к Борису, поскольку он с киевской дружиной на реке Альте оберегал русский рубеж от печенежского набега. Киевская же дружина, узнав о смерти Владимира, стала подвигать Бориса к занятию отчего престола, но Борис, как сообщает летописец, отказался идти против старшего брата, после чего дружина его оставила. Борис остался лишь с немногими людьми, чем и решил, согласно летописной традиции, воспользоваться Святополк. Заручившись поддержкой бояр княжеского города Вышгорода (еще Ольгин любимый град близ Киева), он им же поручил убить Бориса, что они и совершили. Летописец называет и имена убийц Бориса и его "отроков": Путша, Талец, Еловей, Ляшко. Непосредственно "добили" тяжело раненного ими Бориса двое варягов, посланных Святополком. Далее летопись повествует о том, как Святополк, ставший уже "окаянным", ибо совершил сознательное братоубийство, чем и уподобился Каину, погубил и другого брата — Глеба, княжившего в Муроме. Находясь вдали от Киева и не ведая о смерти отца, Глеб доверился сообщению гонца Святополка, что больной Владимир призывает его к себе, и направился в стольный град водным путем через Верхнюю Волгу в Днепр к Смоленску. Близ Смоленска Глеб получил известие от Ярослава о смерти отца и об убийстве Бориса Святополком. Глеб, согласно летописи, оплакивал отца и особенно брата, когда посланные Святополком убийцы захватили его корабль. "Отроки" Глеба "пали духом" и не стали защищать своего князя, непосредственно же убийцей его стал немедленно изменивший Глебу повар по имени Торчин. Узнав о гибели Бориса и Глеба, еще один брат — князь Святослав, бывший наместником в земле древлян, опасаясь за свою жизнь, попытался бежать в Венгрию, но посланцы Святополка нагнали его близ Карпат и там, по воле киевского князя, убили. Теперь главным противником Святополка оставался Ярослав, княживший в Новгороде и бывший грозным соперником в борьбе за власть, поскольку еще ранее он готовился к битве с самим Владимиром. Этим, должно быть, и объясняется наличие в Новгороде большого числа варяжских наемников. Варяги эти держали себя в городе более чем вольготно и совершали много насилий в отношении новгородцев. Вольнолюбивые жители северной столицы Руси восстали и перебили наглых пришельцев, что вызвало, однако, гнев Ярослава. Князь коварно пригласил к себе бояр новгородских, повинных в погроме варягов, и велел их перебить. Но тут-то и получил он из Киева послание сестры своей Предславы о деяниях Святополка и потому счел за благо с новгородцами помириться. На вече Ярослав обратился к новгородцам за помощью против братоубийцы Святополка и сумел заручиться их согласием, загладив, очевидно, свою вину перед боярством новгородским. Теперь под рукой Ярослава собралось немалое войско: около тысячи варяжских наемников и сорок тысяч новгородского ополчения (численность известна по данным русской летописи), набранного среди свободных крестьян, как сообщает нам скандинавская Сага об Эймунде, повествующая о службе варягов Ярославу во время его борьбы за отеческий престол. Свободных русских крестьян скандинавы называли "бондами", подобно вольному крестьянству Швеции, Норвегии. Сельское население как Киевской Руси, так и Скандинавии крепостного права не знало, и это важнейшая особенность феодализма на Севере Европы и на ее Востоке в домонгольский период.

Решающее столкновение двух ратей произошло близ Любеча уже поздней осенью 1016 года. Вот какую картину происшедшего сражения рисует нам "Повесть временных лет":

"Наступили уже заморозки. Святополк стоял межу двумя озерами и всю ночь пил с дружиной своей. Ярослав же с утра, исполчив дружину свою, на рассвете переправился. И, выса­дившись на берег, оттолкнули ладьи от берега, и пошли против неприятелей, и сошлись в схватке. Была сеча жестокая, и не могли из-за озера печенеги помочь; и прижали Святополка с дружиною к озеру, и вступили на лед, и подломился под ними лед, и стал одолевать Ярослав, видев же это, Святополк побе­жал, и одолел Ярослав. Святополк же бежал в Польшу, а Ярос­лав сел в Киеве на столе отцовском и дедовском".

Недолгим оказалось вокняжение Ярослава в Киеве. Спустя два года, в 1018 году, Святополк, заручившись военной поддер­жкой правителя Польши Болеслава I, своего тестя, двинулся на Русь. На берегах Западного Буга на Волыни Болеслав наго­лову разгромил Ярослава. Лишь "с четырьмя мужами" бежал Ярослав в Новгород. Святополк же победно вступил в Киев, но с ним в стольный град Руси вошли и войска Болеслава. Сам польский князь расположился в Киеве, дружину свою развел он "на прокорм" по иным русским городам. Поляки повели себя на Руси явно "по-хозяйски", что не могло не вызвать возмуще­ния русских. Недоволен был и сам Святополк, вовсе не стре­мившийся даровать Болеславу власть над Русью. Потому и по­велел он избивать поляков во всех городах, где расположились они. Поляков изгнали, Болеслав бежал от своего коварного зятя в Польшу, но торжество Святополка оказалось сомнительным. Он потерял могучего военного союзника, да и сама Русь претер­пела немалый урон, поскольку Болеслав увез с собой все богат­ства княжеские из Киева, захватил в плен множество русских людей и вновь отторг от Руси "города Червенские" — Волынь. У Святополка остался один-единственный союзник — печенеги, коих русские люди, по вполне понятным причинам, не очень-то жаловали.

В то же время дела Ярослава, казалось, безнадежные, стали поправляться. Сам он, прибыв в Новгород потрясенный своим полным разгромом на Волыни, собирался бежать за море в Швецию, благо король шведский был его тестем. Но если князь потерял веру в успешный исход войны с соединенными силами Болеслава и Святополка, то новгородцы имели на сей счет свое мнение: "Хотим и еще биться с Болеславом и со Святополком".

Не забота о возвращении Ярославу киевского престола подвигнула новгородцев на новую рать, но опасение утраты Новгородом в случае полного торжества Святополка своего положения на Руси. Ярослав, заглаживая свою вину перед новгородцами за предательское избиение их бояр, даровал северной столице ряд наиважнейших прав в самоуправлении, ставших впоследствии основой становлений в Новгороде республиканского устройства. Это правовые, договорные отношения между князем и новгородским вече: с этого времени князья станут присягать Новгороду на "грамотах Ярослава", до наших времен, к сожалению, не дошедших. В случае бесславного бегства Ярослава в Швецию грамотам этим в глазах Святополка была бы грош цена... У новгородцев был свой интерес в борьбе со Святополком.

Посадник новгородский Константин, сын знаменитого Добрыни, повелел изрубить ладьи, на которых Ярослав хотел бежать за море. Новгородцы стали немедленно собирать деньги на снаряжение нового войска, за морем за деньги наняли еще варягов и так восстановили военную силу Новгородской земли. Святополк же, рассорившись с Польшей, сил для отражения нового похода Ярослава не имел и потому, когда пошел Ярослав на Киев, то бежал Святополк к печенегам, полагаясь лишь на их помощь.

В 1019 году на реке Альте, близ того рокового места, где убили Бориса, Ярополк на сей раз окончательно разгромил Святополка. Князь-братоубийца бежал с поля брани. По русским летописным известиям, он достиг в своем бегстве пустынного места между Польшей и Чехией, где бедственно закончил свою жизнь. Варяжская же "Сага об Эймунде" позволяет считать, что был он настигнут варягами и убит. Голову его варяги доставили Ярославу, который, однако, не высказал им за это похвалы, назвав свершенное Эймундом "опрометчивым делом".

Впрочем, иные историки полагают, что жертвой варяжских убийц в "Саге" следует полагать не Святополка, а Бориса, поскольку носит он имя "Бурислейф" — Борис. Исходя из такой трактовки, и самим убийцей Бориса оказывается не Святополк, а Ярослав. Правда, описанная "Сагой об Эймунде" война Ярослава (Ярислейфа) и Бурислейфа, безусловно, соотносится с войной Ярослава со Святополком. Нельзя забывать то обстоятельство, что "Сага" была составлена в далекой Исландии спустя ряд десятилетий после описываемых в ней событий. Возможно, в "Саге" слилось воедино описание убийства варягами Святополка и убийство двумя варягами же ранее князя Бориса. "Сага" - отнюдь не летопись, она не ставила своей целью описание событий былого. Есть и мнение, что "Бурислейф" — это искаженное имя Болеслава, главного союзника Святополка, нанесшего Ярославу тяжелейшее поражение.

Безусловно, на наличии столь разнородных толкований у историков сведений источников, повествующих о событиях годов, сказывается и их противоречивость, и возможная тенденциозность летописцев, более расположенных к конечному победителю — Ярославу. Надо помнить и то, что описание гибели Бориса и Глеба должно было соответствовать канонам описания в "Житиях святых" смерти мучеников, коим долженствовало встречать муку смертную со смирением. Потому-то и не был канонизирован третий погибший брат — Святослав, бежавший от своих убийц.

И все же, сколь ни разноречивы источники, в целом рисуют они единую картину второй братоубийственной смуты на Руси, жертвой коей стали теперь четверо сыновей Владимира. Последний их них, повинный, очевидно, в гибели остальных, и заслужил в истории от летописца страшное прозвание "Окаянного" - уподобившегося Каину, убийце брата своего Авеля. Ни один из русских князей не заслужил от летописцев столь суровой оценки. Во всем ли такая оценка справедлива, действительно ли Святополк из ряда вон выходящий злодей, не достойный ни единого доброго слова?

Безусловно, снять со Святополка обвинение в братоубийстве не представляется возможным, а отношение к "Каинову деянию" у людей едино во все времена... Но должно не забывать и следующее: Святополк, увы, имел предшественников: вспомним гибель Олега в войне с Ярополком и конец самого Ярополка, не забудем, и какой отпечаток на душу Святополка должно было наложить его происхождение и соответственное положение при княжеском дворе среди братьев (сын Владимира, считающийся сыном Ярополка). Все это не способствующее возникновению в нем братских чувств. Да и не Святополк ведь начал кровавую смуту, а положил ей начало Ярослав, восставший на отца своего. В недолгое время княжения в Киеве вел себя Святополк как обычный русский князь. Подобно Владимиру, начал он чеканить серебряные деньги со своим именем, блюл он, как мог, и державные интересы, не позволив Болеславу хозяйничать на Руси. Использование русским князем печенегов как союзников также было не вновь. Со времен Игоря подобным образом по необходимости поступали все князья. Да и как забыть, что и Владимир, и Ярослав престол великокняжеский добывали с помощью иноземных наемников-варягов?

Однако братоубийства, свершенные по вине Святополка, произошли уже в христианской Руси, двое погибших стали первыми русскими святыми, что и наложило особый отпечаток на восприятие Святополка потомками. Да и, конечно, знаменитые слова вождя галлов Бренна, едва не погубившего Рим: "Горе побежденным!" верны, похоже, во все времена.

Ярослав Мудрый — гг.

"Ярослав же сел в Киеве, утер пот с дружиною своею, показав победу и труд велик" — так сообщает "Повесть временных лет" об окончательном вокняжении Ярослава в Киеве. Тяжких ратных трудов стоил ему отеческий престол, да и первые годы его правления в Киеве принесли новому великому князю русскому немало забот, а то и бед. Всего два года спустя - в 1021 году - Ярославу приходится усмирять мятежного своего племянника Брячислава, правившего в Полоцке. Брячислав Изяславович совершил набег на Новгород, уведя с собой множество пленников. Ярослав нагнал Брячислава на реке Судомири, разгромил его, освободил новгородских пленников и вернул богатства, награбленные полоцким князем в Новгороде. Княжения своего, однако, Брячислав не лишился. Обязавшись более не нападать на соседние уделы и признав старшинство власти Ярослава, Брячислав остался князем в Полоцке и даже несколько расширил свой удел, присоединив к нему, с согласия Ярослава, города Витебск и У свят. В таком прекращении княжеской распри — весь Ярослав. Решительный, когда надо мечом усмирить мятежного родича, но и готовый, дабы не лить зря крови, и мирным соглашением прекратить и предотвратить смуту, не полагая зазорным ради мира и уступки.

Любопытно, что в этой войне прежний наемник Ярослава Эймунд перешел на сторону Брячислава и бился со своими варягами против дружины Ярослава.

Спустя три года зачинщиком новой смуты выступил брат Ярослава Мстислав, княживший в далекой Тмутаракани, где он уже успел прославиться воинскими подвигами в сражениях с косогами, воинственными соседями Тьмутараканской земли, предками современных адыгских народов Северного Кавказа. Знаменит был поединок князя Мстислава с касожским князем - богатырем Редедею, увековеченный в бессмертном "Слове о полку Игореве", где он приводится как пример исключительной доблести. Будучи ревностным христианином — во время смертного боя с Редедею Мстислав дал обет Богородице в случае дарования ему победы возвести храм во имя ее, что он и исполнил, построив в Тмутаракани церковь Пресвятой Богородицы - этот брат Ярослава обладал, тем не менее, совершенно неукротимым духом мятежного воителя. Одолев касогов и наложив на них дань, обезопасив рубежи своего надела, Мстислав неожиданно двинул свои дружины на Киев. Ярослав в это время пребывал в Новгороде, но и в его отсутствие киевляне не пожелали подчиниться Мстиславу. Вскоре Ярослав вернулся с войском, основу которого составили, как обычно, приглашенные из-за моря варяги во главе с ярлом (предводителем) Гаконом (Якун русской летописи). В решительном бою под Лиственом в земле северян Мстислав наголову разгромил войско старшего брата. Тяжелейший урон понесли варяги, против которых Мстислав выставил дружину северян. Гакон бежал с поля боя, оставив на нем даже свой златотканый плащ — знак своего богатства и удачливости. Мстислав же, объезжая поле битвы, радовался тому, что его тмутараканская дружина почти не пострадали в бою: "Ну, как этому не порадоваться! Здесь лежит варяг, там северянин, а своя дружина цела!" Из слов этих очевиден князь - предводитель своей дружины, но не князь, думающий обо всей Русской земле, обо всех русских людях. Как мог он радоваться зрелищу убитых северян, сражавшихся на его же стороне? Да и гибель варяжских наемников, честно служивших русскому князю, едва ли в радость... Нет, не было ума государственного у Мстислава, да он, пожалуй, и сам ведал о том, почему и не вступил в Киев, а предложил Ярославу оставаться как старшему великим князем русским в Киеве, себе же выговорил расширение удела, где сам он был хозяином. Помимо Тмутараканского княжества, к Мстиславу отошли все земли по левую (восточную) сторону Днепра: земли северян по Десне и вятичей по Оке. Княжеским градом своим Мстислав сделал Чернигов, где по повелению его была построена церковь Спаса, один из древнейших памятников русского каменного зодчества. Двенадцать лет спустя по смерти Мстислава в 1036 году Ярослав вновь стал правителем и в землях Мстиславова удела. В том же году Ярослав принял суровые меры против тех, в ком он полагал угрозу новых смут. Брата своего Судислава, жившего в Пскове, Ярослав велел заточить, поверив наговору, что тот готовит против него мятеж. Был сослан из Новгорода в Ростов, а затем в Муром, где был убит знаменитый новгородский посадник Константин Добрынич. С 1038 года наместниками Ярослава в Новгороде становятся его старшие сыновья. До 1052 года — Владимир, а по смерти его в 1052 году — Изяслав.

Неустанную заботу проявлял Ярослав о защите русских рубежей, не упуская, по возможности, и расширения ее пределов. В 1030 году он успешно воевал с чудью на землях к западу от Чудского озера и основал там город Юрьев (современный Тарту в Эстонии). Город этот был назван именем Ярослава, данным ему при крещении, — Юрий — русская форма греческого имени Георгий. Русское имя Ярослава еще ранее было увековечено при основании им города в первом своем уделе в Ростовской земле — города Ярославля на Верхней Волге.

В 1031 году Ярослав изгнал войска польского короля Мешко, преемника доблестного Болеслава, из Червенской земли. Волынь, захваченная в 1018 году поляками, вернулась в пределы Русского государства. В 1038 и 1040 годах Ярослав совершил походы против литовцев и ятвягов, принудив их платить дань. Таким образом Ярослав не только вернул утраченные ранее земли, но и укрепил западные рубежи Руси, даже несколько расширив их пределы. Решительный перелом был достигнут Ярославом и на южной границе Русской земли. В 1037 году печенеги, зная, должно быть, об отъезде князя в Новгород, осадили Киев. Ярослав с новгородцами и неизменными варягами поспешил на помощь матери городов русских. В решающем сражении печенеги были полностью разгромлены. Это была крупнейшая победа русских над кочевниками. С тех пор печенеги более не дерзали самостоятельно набегать на Русь, на время (до конца правления Ярослава) южные земли Руси впервые за долгие десятилетия оказались безопасными.