Правители Киевской Руси (стр. 6 )

Менее удачным оказался поход войск Ярослава во главе с его старшим сыном Владимиром на Византию — последняя русско-византийская война. В 1043 году русские дружины вновь, как во времена Игоря и Святослава, достигли Дуная, другая же часть русских воинов во главе с воеводой Вышатой на лодьях шла морем к Царьграду. Но поднявшаяся на море буря разбила русские суда, и шесть тысяч русских воинов во главе с самим Вышатой попали в плен к ромеям. Византийцы не были великодушны: Вышате и восьмистам другим пленным (должно быть, самым знатным) выкололи глаза. Так печально завершился последний русский поход на Царьград, хотя Владимиру и удалось на море отбить нападение императорского флота и с честью вернуться на Русь. Мир между Русью и Византией был заключен спустя три года. Для закрепления мирных отношений правители обеих держав решили породниться. женился на дочери византийского императора Константина Мономаха, почему и сын Всеволода, внук Ярослава и Константина Владимир получил прозвание Мономах.

Породнился Ярослав и с польским королем Казимиром 1 Восстановителем. В 1047 году Ярослав оказал Казимиру помощь в подавлении восстания в Мазовии, где уже около десяти лет правил независимо от короля Польши мятежный предводитель Маслав. В благодарность за помощь Казимир отказался от притязаний на Волынь. Дружественные отношения двух крупнейших славянских государств были скреплены браком Казимира с сестрой Ярослава Марией-Добронегой. В качестве платы брату невесты - древний славянский обычай "вено" - Казимир отпустил на Русь 800 русских пленных, некогда захваченных Болеславом.

История брачных союзов Рюрикова дома времен правления Ярослава исключительно интересна и дает неоценимые сведения о связях Руси с иноземными державами, показывает, какое место занимала Русь в тогдашнем христианском мире. Сам Ярослав был женат на дочери шведского короля Олафа Ингигерде; второй сын его — Изяслав — женился на сестре польского короля Казимира, женой которого была его родная тетка; очевидно, двое младших сыновей Ярослава — Игорь и Вячеслав, как полагал Карамзин, были женаты на германских графинях. Наиболее интересны истории супружеств трех дочерей Ярослава: Анны, Анастасии и Елизаветы.

В 1048 году из Парижа в Киев прибыли послы короля Франции Генриха 1 во главе с Шалонским епископом Роже. Посольство обратилось к великому князю Руси с просьбой согласиться на брак дочери его Анны с французским королем. Для монарха Франции такой брачный союз был весьма почетен. Слабая в то время, являвшая собою почти неуправляемую совокупность феодальных владений Франция не могла, безусловно, сравняться с могучей и необъятной Русью Ярослава. Согласие было дано, и Анна Ярославна вошла во французскую историю как королева Анна Русская. Другая дочь Ярослава Анастасия была замужем за королем Венгрии Андреем 1. Так Русь укрепила союзные мирные отношения еще с одним западным соседом. Удивительна история супружества дочери Ярослава Елизаветы, воистину являющая собой историю - романтическую балладу рыцарских времен.

Принц Гаральд Норвежский, дядя изгнанного из Норвегии короля, пребывал в Киеве при дворе Ярослава, где и был пленен красотой его дочери Елизаветы, но сватовство его оказалось неудачным. Принц-изгнанник - не лучший зять для князя Руси, да и Елизавета усомнилась в его воинской доблести. Гаральд, не смутившись отказом, направился в Византию, где, поступив на воинскую службу к императору, решил славными подвигами доказать состоятельность своих притязаний на руку прекрасной Елизаветы, дочери правителя Руси. О том, что последовало далее, нельзя сказать лучше, нежели стихами прекрасного русского поэта Алексея Константиновича Толстого:

Песня о Гаральде и Ярославне

1

Гаральд в боевое садится седло,

Покинул он Киев державный.

Вздыхает дорогою он тяжело:

"Звезда ты моя, Ярославна!

2

Надежд навсегда миновала пора!

Твой слышал, княжна, приговор я!

Узнают же вес моего топора

От края до края поморья!"

3

И Русь оставляет Гаральд за собой.

Плывет он размыкивать горе

Туда, где арабы с норманнами бой

Ведут на земле и на море.

4

В Мессине он им показал свой напор,

Он рубит их в битве неравной

И громко взывает, подъемля топор:

"Звезда ты моя, Ярославна!"

5

Дает себя знать он и грекам в бою,

И Генуи выходцам вольным.

Он на море бьется, ладья о ладью,

Но мысль его в Киеве стольном.

6

Лети он по морю сизым орлом,

Он чайкою в бурях пирует,

Трещат корабли под его топором —

По Киеву сердце тоскует.

7

Веселая то для дружина пора,

Гаральдовой славе нет равной –

Но в мысли спокойные воды Днепра,

Но в сердце княжна Ярославна.

8

Нет, видно, ему не забыть уж о ней,

Не вымучить счастья иного —

И круто он бег повернул кораблей,

И к северу гонит их снова.

9

Он на берег вышел, он сел на коня,

Он в зелени едет дубравной –

"Полюбишь ли, девица, ныне меня,

Звезда ты моя, Ярославна?"

10

И в Киев он стольный въезжает, крестясь:

Там, гостя радушно встречая,

Выходит из терема ласковый князь,

А с ним и княжна молодая.

11

"Здорово, Гаральд! Расскажи, из какой

На Русь воротился ты дали?

Замешкался долго в земле ты чужой,

Давно мы тебя не видали!"

12

"Я, княже, уехал, любви не стяжав.

Уехал безвестный и бедный;

Но ныне к тебе, государь Ярослав,

Вернулся я в славе победной!

13

Я город Мессину в разор разорил.

Разграбил поморье Царъграда.

Ладьи жемчугом по края нагрузил.

А тканей и мерить не надо!

14

Ко древним Афинам, как ворон, молва

Неслась пред ладьями моими.

На мраморной лапе пирейского льва

Мечом я насек мое имя!

15

Прибрежья, где черный мой стяг прошумел,

Сикилия, Понт и Эллада,

Вовек не забудут Гаральдовых дел,

Набегов Гаральда Гардрада!

16

Как вихорь обмел я окрайны морей,

Нигде моей славе нет равной!

Согласна ли ныне назваться моей,

Звезда ты моя, Ярославна?"

17

В Норвегии праздник веселый идет:

Весною, при пляске народа,

В тут пору, как алый шиповник цветет,

Вернулся Гаральд из похода.

18

Цветами его корабли обвиты,

От сеч отдыхают варяги,

Червленые берег покрыли щиты,

И с черными вранами стяги.

19

В ладьях отовсюду к шатрам парчевым

Причалили вещие скальды

И славят на арфах, один за другим,

Возврат удалого Гаральда.

20

А сам он у моря, с веселым лицом

В хламиде и в светлой короне,

Норвежским избранный от всех королем

Сидит на возвышенном троне.

21

Отборных и гридней и отроков рой

Властителю служат уставно,

В царьградском наряде, в короне златой,

С ним рядом сидит Ярославна.

22

И, к ней обращаясь, Гаральд говорит,

С любовью в сияющем взоре:

"Все, что пред тобою цветет и блестит,

И берег, и синее море,

23

Цветами убранные те корабли,

И грозные замков твердыни,

И людные веси норвежской земли,

И все, чем владею я ныне,

24

И слава, добытая в долгой борьбе,

И самый венец мой державный,

И все, чем я бранной обязан судьбе, -

Все то я добыл лишь на вено тебе,

Звезда ты моя, Ярославна!

Судьба улыбнулась Гаральду. Он обрел и королевский трон в Норвегии, и завоевал сердце прекрасной Елизаветы Ярославны.

Брачные союзы дома Рюриковичей времени Ярослава Мудрого — убедительное свидетельство высокого положения Руси в тогдашнем христианском мире. Русь, став христианской страной, установила еще более тесные связи с соседями, стала хорошо известная и в отдаленных углах Европы. Браки детей Ярослава показывают, с какими державами существовали у Руси дружеские связи, поддерживались постоянные отношения. И здесь мы видим всю Европу от Византии до Англии, от Франции до Норвегии. Породниться с русским великим князем почитали за честь самые могущественные правители христианского мира. Всеволод Ярославич, подобно деду своему Владимиру Святому, обрел "багрянородную" невесту из Византии, дочь его Евпраксия стала императрицей в Германии.

Время Ярослава — это не только успехи Руси во внешних делах, но величайший внутренний подъем, проявившийся в изумительных достижениях молодой русской культуры. Сам великий князь был высокопросвещенным человеком, испытавшим глубокое почтение к "книжной мудрости". В Новгороде он основал школу, где одновременно занималось 300 детей, по его повелению в Киеве была начата работа по переводу греческих книг духовного содержания на русский язык, из которых составилась первая на Руси библиотека. При Ярославе лее, как определил крупнейший исследователь русского летописания , был составлен около 1037 года Древнейший Киевский летописный свод. В основу его были положены и древние предания, и живые воспоминания участников знаменательных событий, и, очевидно, сведения из разного рода документов, уже бывших в то время на Руси. Заканчивался свод заслуженной похвалой князю Ярославу - покровителю книжного просвещения в Русской земле. Вслед за Киевом летописный свод впервые был составлен и в Новгороде в 1050 году, где у истоков его стояли старший сын Ярослава Владимир и епископ новгородский Лука.

Стремясь повысить значение русской церкви, дать ей самостоятельность, Ярослав добился сначала учреждения на Руси митрополичьей кафедры (первым митрополитом стал грек Феопемт), а затем в 1051 году по воле собора русских епископов во главе русской церкви был поставлен первый собственно русский митрополит Иларион. Несомненно, что собор епископов выражал и волю самого Ярослава. Митрополиту Илариону принадлежит особое место в русской письменной культуре. Он является автором первого философского произведения на Руси: "Слова о Законе и Благодати". В "Слове" Илариона, сопоставляющем Ветхий и Новый заветы (Закон и Благодать), звучит похвала князю Владимиру, крестителю Руси, князю, достойному быть святым, ибо свершил он дело более великое даже, нежели некогда Константин Великий, в правление которого христианство восторжествовало в Римской империи. Завершает "Слово" молитва за Русскую землю.

Ярослав добился от партиархии в Константинополе признания канонизации первых русских святых: братьев своих Бориса и Глеба, тогда же было составлено и их житие.

Очагами письменной культуры в средневековой Европе были монастыри. На Руси первые монастыри появляются при Ярославе. Тщанием его в Киеве были основаны монастыри Святого Георгия и Святой Ирины — небесных покровителей самого князя и супруги его (христианские имена Ярослава и Ингигерды — Георгий и Ирина). В те же годы на Руси сооружаются знаменитейшие произведения русского каменного зодчества. В 1037 году, в память великой с победы над печенегами близ стен Киева, был завершен храм, ставший вскоре главным храмом Руси, — собором Святой Софии. В самом названии храма был вызов Византии, Константинополю. Некогда могущественнейший император Византии Юстиниан, чьи владения простирались от Испании до Аравии, повелел соорудить в Константинополе храм Святой Софии. Теперь Ярослав как бы уподоблял себя Юстиниану, а Киев — Константинополю. Подобно тому, как на фресках константинопольского храма есть изображение семьи Юстиниана, так и фрески, изображающие Ярослава и его семью, украсили Софийский собор Киева.

Не пожелали отстать от Киева и иные города Руси. В 1045 году по повелению Ярослава и сына его Владимира церковь Святой Софии была воздвигнута в Новгороде, появился вскоре Софийских собор в Полоцке.

Киев времен Ярослава превратился в один из наиболее значительных городов Европы. Германский писатель второй половины XI века Адам Бременский назвал Киев "соперником Константинополя". Киев Ярослава в несколько раз более Киева Владимира Святого, а ведь еще о Киеве Владимира немецкий хронист Титмар Мерзербургский писал как о городе, в котором 400 церквей и 8 больших рынков. При Ярославе украсился западный въезд в столицу Руси сооружением Золотых ворот с церковью Благовещения над ними.

Деяния Ярослава принесли в истории ему прозвание "Мудрого", и в справедливости этого усомниться невозможно. Выдающийся просветитель явился и первым законодателем на Руси, давшим ей "Русскую Правду" — первый русский письменный свод законов. Разумеется, и ранее существовали на Руси обычаи, установления, имевшие силу закона. Некий "Закон Русский" упоминается еще в договоре Руси и Византией при Олеге, вносил своими установлениями изменения в существующие обычаи Владимир, но цельного свода их не было. И вот при Ярославе появляется документ, начинающийся словами: ". Правда Русская".

"Русская Правда" Ярослава была дана им новгородцам в 1016 году после первой его победы над Святополком и состояла из 17 статей. Изначально "Правда" Ярослава была для Новгорода своего рода жалованной грамотой, определяющей права свободных новгородцев и, главное, судопроизводство, устанавливающее различные наказания за те или иные обиды или преступления, совершенные против различных категорий людей. Наряду со свободными людьми, большинством населения, указываются "челядинцы" — рабы, холопы. Среди различных слоев свободного населения выделяются "княжьи мужи" - дружинники, среди которых гридни, мечники; отдельная категория просто "мужей" — основной части свободных новгородцев, указаны купцы; особо выделены варяги; само население еще разделяется по старому племенному признаку: русины и словене, где под "русинами" историки полагают уроженцев Киевской земли. "Русская Правда" знает еще кровную месть. Собственно, первая же ее статья и говорит о ней. Если кровная месть по той или иной причине не состоялась, то за убийство свободного человека платился штраф — "вира" — в 40 гривен. Телесных наказаний, причиняемых по суду увечий за то или иное преступление, древнейший русский свод законов не знал. Помимо права на "кровную месть", все наказания сводились к денежным штрафам.

Высший суд на Руси принадлежал князю; обычный же суд, тяжба, разбирался между истцом и ответчиком в присутствии 12 выборных граждан — древний прообраз суда присяжных, характерный для всех стран Северной Европы от Руси до Англии. Карамзин, опираясь на свидетельство раннесредневекового хрониста Саксона Грамматика, отмечал, что впервые суд 12 присяжных был учрежден датским королем Рагнаром Лодброком в VIII веке. Датчане же, очевидно, и привнесли этот судебный обычай в Англию. Возможно, Русь восприняла такой суд от варягов, но не исключено и простое сходство обычаев на Руси

и в Скандинавии.

Ярослав Мудрый, подобно Владимиру Святому, начавшему, и Святополку, продолжившему, также чеканил русскую серебряную монету. На монетах Ярослава изображался воин и указывалось имя князя как на греческом "Георгий", так и на русском "Ярославле сребро". После Ярослава чеканка русской монеты прекратилась и возобновилась лишь в XIV веке.

Будучи первым подлинно христианским правителем Руси, Ярослав уделял немалое внимание утверждению веры Христовой на Руси. Тщанием Ярослава появились на Руси первые свои святые: Борис и Глеб. По его повелению оба они были погребены в Вышгороде близ Киева, в княжеском граде. Язычники Ярополк и Олег по повелению Ярослава были перезахоронены по христианскому обряду.

Таковы основные вехи правления Ярослава Мудрого. Должно уверенно сказать о его выдающемся значении в русской истории. Преодолев смуты, Русь укрепилась внутренне, были отражены печенеги, расширились пределы государства, укрепились его рубежи; Русь обрела достойнейшее место среди христианских держав; замечателен был первый взлет русской культуры, ознаменовавшийся рождением на Руси мысли исторической — первого летописного свода — и мысли философской — "Слова о Законе и Благодати" митрополита Илариона.

Дела Ярослава - князя-воителя Святослава — Карамзин уподоблял Александру Македонскому. Время же Ярослава для Киевской Руси, наверно, стоит уподобить времени Перикла для Афин.

В конце своего правления, предчувствуя близость кончины, Ярослав распорядился своим наследием, четко определив образ правления страной своими сыновьями. В 1052 году умер Владимир Ярославич, и старшим сыном великого князя стал Изяслав Ярославич. Под его непосредственным управлением должны были находиться Новгородская и Киевская земли, он же носил титул великого князя, и его должны были почитать старшим прочие братья. Они также получили свои уделы. Следующий по старшинству — Святослав — в основном, "унаследовал" былой удел Мстислава Владимировича, взяв под свою руку земли Черниговские, земли по Оке и далекую Тьмутаракань. Третий брат — Всеволод Ярославич — получил в княжение Переяславскую землю, непосредственно пограничную со степью, а также Ростовскую землю — Верхнюю Волгу и Волго-Окское междуречье. Игорь Ярославич стал княжить на Волыни во Владимире, Вячеславу Ярославичудан был на княжение Смоленск. Полоцкая земля оставалась в управлении князя Всеслава, сына мятежного племянника Ярослава Брячислава.

Вот за этот-то "раздел" Русской земли на княжеские уделы и заслужил Ярослав наибольшие упреки от историков, со времен Карамзина видевших в "Ярославовой системе" начало раздробления Киевской Руси на самостоятельные княжества. Думается, упрек этот едва ли справедлив. Ярослав вовсе не разделял Русскую землю на отдельные княжения, а скорее упорядочивал управление ею своими наследниками. Вся Русская земля, как с исчерпывающей глубиной определил это Сергей Михайлович Соловьев, была для князей — Рюриковичей — их совокупным родовым владением. Старший в роде выступал как ее верховный распорядитель, остальные, будучи, в общем, совладельцами, выступали, в частности, наместниками великого князя, причем уделы их не носили наследственного характера, не были, следовательно, владельческими и могли быть сменены. Ярослав также не устанавливал наследственных уделов — владений; он наилучшим, по его мнению, образом обеспечивал единство Руси, четко распределяя наместничества между своими сыновьями, которые вкупе и должны были блюсти всю Русскую землю, почитая великим князем старшего из них. Уделы эти (исключение — Полоцкая земля) вовсе не устанавливались как наследственные. Единение братьев, послушание их старшему и должны были обеспечить единство страны.

Надо помнить и следующее: власть великого князя русского не была в полном смысле монархической. Киевский князь был среди иных князей, своего же, впрочем, рода, первым среди равных, но не государем — "хозяином" всей земли. Мы помним, сколь была его власть ограничена волей дружины, а слово свое еще предстояло сказать и городским "вече". И титул его выделялся лишь добавлением слова "великий", но он не царь, не король, явно стоящий выше всех в государстве, не "помазанник "Божий".

20 февраля 1054 года. Незадолго до смерти собрал он сыновей своих и объявил им свою волю. Летопись русская так описывает последнее обращение великого князя к сыновьям-наследникам: "Вот я отхожу из этого света, дети мои; любите друг друга, потому что вы дети одного отца и матери. Если будете жить в любви друг с другом, то Бог будет среди вас, покорит вам всех врагов, и будете жить мирно; если же станете ненавидеть друг друга, жить в распрях и ссорах, то погибнете сами и погубите землю отцов своих и дедов, которую они достали себе трудом великим. Но живите мирно, слушаясь брат брата. Вместо себя поручаю Киев старшему сыну своему и брату вашему Изяславу; слушайтесь его, как меня слушались: он будет вам вместо меня; а Святославу даю Чернигов, Всеволоду Переяславль и Вячеславу Смоленск". (Окончательное распределение уделов между братьями, должно быть, произошло уже по смерти отца). Изяслав, старший князь, должен был, по мысли отца, быть "стражем справедливости" в государстве, не позволяя никаких обид в отношении своих братьев. Ему Ярославом было дополнительно сказано: "Если кто вздумает обижать брата своего, то ты помогай обиженному". Всем братьям было Ярославом наказано в чужие уделы не вступать и с уделов друг друга не сгонять. Так надеялся Ярослав Мудрый и сохранить единство Руси, и не допустить возобновления братоубийственных смут, опыт которых, увы, был на Руси уже достаточен.

По смерти своей был Ярослав оплакан народом, чего на Руси не случалось со смерти Вещего Олега. Похоронили Ярослава в мраморной гробнице в главном храме Киева в соборе Святой Софии.

Теперь братьям Ярославичам во главе с Изяславом предстояло претворить в жизнь завещание отца.

Изяслав Ярославич — ; гг.

Первые годы правления нового великого князя русского были относительно благополучны для государства. Братья Ярославичи блюли завещание отца, поддерживая и единство всей Русской земли, и порядок в своих уделах. Не было поначалу и осложнений внешних. В 1055 году, правда, у юго-восточных рубежей Руси появился новый народ — половцы. Это были кочевники-тюрки, пришедшие в южнорусские степи со своей прародины в Центральной Азии. Движение половцев на запад всколыхнуло всю Великую Степь, вызвав перемещение и других тюркских народов, уже обитавших в Восточной Европе. Так, в 1048 году под давлением племен торков печенеги были вынуждены переселиться за Дунай в пределы Византийской империи, лишь небольшая их часть осталась в южнорусских степях. Но и самих торков (иное их название — узы) теснили половцы, передовая орда которых во главе с ханом по имени Блуш появилась у русских рубежей в 1055 году. Первая встреча русских и половцев оказалась мирной, возможно, половцы были пока не в большом числе и отсюда недостаточно в себе уверены. Всеволод, княживший в Переяславле, на самой границе Руси со степью, сумел договориться с Блушем о мирных отношениях русских и половцев.

Вскоре произошли изменения в уделах. В 1057 году скончался смоленский князь Вячеслав, и удел его перешел к Игорю, перешедшему в Смоленск из Владимира Волынского. Спустя два года — в 1059 году — умер и сам Игорь. Теперь Русская земля оставалась под властью трех Ярославичей и полоцкого князя Всеслава Брячиславича. К чести Изяслава и его соправителей-братьев нужно отнести освобождение из темницы своего дяди Судислава, заточенного при Ярославе по подозрению в заговоре и проведшего так долгие 24 года. Освобожденный Судислав презрел мирскую суету, постригся в монахи и провел остаток своей жизни в монастыре Святого Георгия в Киеве.

С 1061 года как внутреннее, так и внешнее положение Руси круто изменилось. Резко иной характер обрели русско-половецкие отношения. Половецкие орды, очевидно, сильно умножились в числе по мере их продвижения в южнорусские степи, и воинственный хан по имени Искал (ряд летописных списков именует его Сокол) возглавил первый половецкий набег на русские земли. Кочевники разгромили войска переяславского князя Всеволода, жестоко разграбили пограничные со степью русские города и села и, собрав богатую добычу, удалились. Почти четверть века со времени разгрома Ярославом печенегов близ Киева кочевники не беспокоили всерьез Русь, теперь приходилось иметь дело с новым врагом, как оказалось, более многочисленным и опасным, нежели предшествующие. Половцы, обосновавшиеся в Северном Причерноморье, почти на два века стали ведущей силой в южнорусских степях, и взаимоотношения с ними стали надолго ведущим направлением во внешних делах Руси.

Первое вторжение половцев на Русь, первое поражение русских от них остались без должного ответа. Изяслав не лучшим образом исполнил долг великого князя русского, не оказав ни должной поддержки Всеволоду, не предприняв ответного похода в степь. То ли половцы оказались слишком уж многочисленны, то ли русские князья оказались попросту не готовы к схватке с новым грозным противником, то ли они недооценили истинной угрозы, полагая набег Искала случайным успехом. В скором будущем за это предстояла жестокая расплата...

К чести братьев следует сказать, что главный завет отца - сохранение единства Руси и предотвращения смут они блюли добросовестнейшим образом. Первые десять лет правления братьев Ярославичей во главе с Изяславом не знали и подобия внутренних смут. Лишь в 1064 году племянник их, сын покойного Владимира , не имевший своего удела и проживавший в Новгороде, решил собственными силами добыть себе княжение и тем самым нарушил сложившийся порядок управления в Русской земле. Ростислав собрал молодую дружину отважных людей и с ней захватил власть в далекой Тмутаракани, откуда он изгнал правившего там от имени черниговского князя Святослава его сына Глеба. Святослав намеренно собрал войско и двинулся на Тьмутаракань, дабы проучить достаточно дерзкого племянника. Ростислав не рискнул вступать в бой с черниговской дружиной и без сопротивления вернул Святославу захваченные земли, пояснив свое нежелание биться уважением, испытываемым к дяде (на двоюродного брата, очевидно, уважение это он не распространял). Но стоило Святославу довериться кажущемуся смирению и раскаянию Ростислава и удалиться со своей дружиной в Черниговскую землю, как тот незамедлительно вновь обосновался в Тьмутаракани и на сей раз, похоже, дядья его были готовы смириться с самочинным переделом княжений. Однако правление Ростислава в Тьмутаракани оказалось недолгим. 3 февраля 1066 года Ростислав скончался, будучи отравлен византийцами, опасавшимися, должно быть, нового дерзкого соседа своих владений в Крыму. Любопытно, что сами жители Херсона были возмущены подлым убийством русского князя и забили насмерть камнями его отравителя.

В том же 1066 году новая смута вспыхнула уже на севере Руси. Полоцкий князь Всеслав, действуя подобно отцу своему Брячиславу, вторгся в Новгородскую землю. Псков ему взять не удалось, но сам Новгород не устоял перед половчанами, и Всеслав учинил жесточайший разгром древнему граду. Множество жителей было им пленено, разорены были церкви, не исключая Софийского собора. Всеслав своими злодействами в Новгороде накликал жестокие беды на свой собственный удел. Его деяния не шли ни в какое сравнение с дерзким молодечеством Ростислава и были восприняты Ярославичами как покушение на весь государственный порядок на Руси. Изяслав, Святослав и Всеволод собрали большое войско и, невзирая на очень суровую зиму, двинулись на Полоцкую землю и подступили к Минску. Минчане оказали сопротивление, то тем лишь усугубили свою участь. Город был взят, и над жителями его была учинена жесточайшая расправа: мужчины были перебиты, женщины и дети уведены в плен, то есть, обращены в рабство. Так отозвались минчанам новгородские "подвиги" Всеслава и их собственное неразумное сопротивление правителям Руси. Решительное сражение между войсками Всеслава и ратью Ярославичей произошло на берегах Немана. В злой сече, которой не помешали даже глубокие снега, Ярославичи одолели. Всеслав бежал, но вскоре, доверившись крестной клятве Изяслава, Святослава и Всеволода и их словам: "Приди к нам, мы не сделаем тебе никакого зла", явился к ним. Изяслав же, преступив клятву, данную на кресте, велел схватить Всеслава. Мятежного князя привезли в Киев и вместе с двумя его сыновьями заточили в темницу. Это уже были события 1067 года. Следующий — 1068 год — стал переломным в княжении Изяслава Ярославича и во взаимоотношениях его с киевлянами. Половцы огромными силами вторглись в пределы Руси и приближались к Киеву. Изяслав, Святослав и Всеволод вновь соединили свои рати и выступили навстречу кочевым ордам. Решительное сражение произошло на берегах реки Альты, где полвека ранее Ярослав окончательно победил Святополка. Для сыновей же его место это оказалось роковым. В ночном бою половцы одержали полную победу, и русские князья обратились в бегство. Святослав бежал в Чернигов, Изяслав с Всеволодом бесславно вернулись в Киев. Такого случая, чтобы степняки в бою разгромили всю княжескую рать Руси, досель еще не бывало, потому и не удивительно, сколь были потрясены киевляне. На главной торговой площади столицы, сразу по возвращении побитого воинства с берегов Альты, киевляне созвали по своей воле вече и так обратились к князю: "Вот половцы рассеялись по земле, дай нам, князь, оружие и коней, хотим биться с ними". Убедившись в неспособности своего князя отразить нашествие степняков, горожане собирались взять дело защиты своей земли в собственные руки, но для этого им требовалось оружие, снаряжение, кони - то, чем располагал только князь. Изяслав, вконец растерявшись, не знал, что и предпринять, и ничего вече ответить не мог, чем и привел жителей своей столицы в окончательную ярость. Недовольство князем и похвальное желание своими руками взяться за оружие для защиты родной земли немедленно переросли в открытый бунт. Киевляне сначала обратили свой гнев против княжеского воеводы Коснячко, захватив его двор, откуда сам воевода предусмотрительно бежал, затем действия их приняли совершенно неожиданное направление: пока часть толпы у княжеского терема вела споры с Изяславом и его дружиной, другие бунтовщики устремились к темнице и освободили князя Всеслава, пребывавшего там в заточении. Дружинники предлагали Изяславу вновь хитростью "приманить" Всеслава и убить его, но тот на это не решился. Узнав об освобождении бывшего полоцкого князя, Изяслав бежал из Киева вместе с Всеволодом и остатками свой битой половцами дружины. Не льстя себя надеждой найти надежную опору для усмирения мятежной столицы в Русской земле, Изяслав направился в Польшу к королю Болеславу II Щедрому. Киевляне же, разбив имение Изяслава, провозгласили освобожденного ими Всеслава новым киевским князем. Строго говоря, основания претендовать на великий княжеский престол в Киеве у Всеслава были. Карамзин объяснял вражду полоцкого князя с братьями Ярославичами тем, что Всеслав, будучи внуком Изяслава Владимировича — старшего брата Ярослава — ставил себя выше Изяслава, Святослава и Всеволода и полагал великокняжеский престол по закону старшинства своим. Но в событиях 1068 года нам важно не это. Впервые здесь мы видим воочию значение городского вече на Руси. В Гардарике — стране городов, как именовали Русь скандинавы — городское сословие заявило о себе во весь голос. Социальное значение случившегося в Киеве в 1068 году исключительно. Нелепо, конечно, оценивать киевское восстание как классовую "антифеодальную борьбу" социальных низов подобно "историкам-марксистам", но социальная борьба очевидна. В этой борьбе городское вече - собрание свободных горожан -присваивает себе невиданные полномочия: право смещать и избирать самого великого князя русского! Такова сила горожан на Руси во второй половине XI века, и далее она будет возрастать. Отныне княжеская власть вынуждена считаться с еще одним ограничителем. Если ранее это была воля дружины, в первую очередь "старшей дружины" — бояр, то теперь это еще и воля вече — собрания свободных горожан. Безусловно, что волю вече чаще всего определяли местные бояре, купцы, богатые ремесленники, но это все не меняет представительного характера нового органа власти. Вече — никак не реликт древних народных собраний; вече - это проявление воли к власти растущего на Руси городского сословия. События в Киеве 1068 года — лишь первый случай открытого противостояния князя и городского вече, когда вече решилось сместить князя.

Изяслав получил помощь от польского короля и, подобно Святополку, вместе с поляками двинулся на Киев. Всеслав, провозглашенный киевлянами князем, вышел навстречу им с киевским ополчением, но дошел лишь до близлежащего Белгорода, где войско остановилось на ночлег. Утром, проснувшись, киевляне с изумлением обнаружили, что воинство их лишилось предводителя... Князь Всеслав, облеченный киевским вече столь высоким званием князя киевского, а значит, и великого князя русского, сам не веря в возможность отстоять это в бою с дружинами Изяслава Ярославича и Болеслава II Щедрого, бросил среди ночи киевское воинство и бежал неизвестно куда. Об этом его бегстве напомнит спустя столетие с лишком "Слово о полку Игореве", где в строках, посвященных Всеславу, сказано:

... И скакнул к граду Киеву,

и коснулся древком

злата престола киевского,

Скакнул от них лютым зверем

в полночь из Белгорода,

объятый синей мглой...

И "Слово о полку Игореве", и "Повесть временных лет" одинаково нелестного мнения о личности полоцкого князя. Летописец, как отмечал еще Карамзин, назвал Всеслава злым и кровожадным; автор "Слова о полку Игореве", отдавая должное Всеславу: "Хоть и вещая душа у него в храбром теле", тем не менее настойчиво сравнивает его с волком, рыщущим в ночи, что для князя русского - наихудшее сопоставление.

Киевляне, изумленные удивительным исчезновением ими избранного князя, только теперь, пожалуй, до конца осознали опасность своего положения. Киевское войско возвратилось в город, где немедленно собрали новое вече, на коем порешили обратиться к братьям Изяслава со следующим посланием: "Мы сделали дурно, что прогнали своего князя; но вот ведет он теперь на нас поляков; ступайте в город отца вашего; если не хотите, то нам нечего больше делать: зажжем свой город, да и уйдем в греческую землю". Братья забеспокоились и немедленно направили гонцов и в Киев, и в стан Изяслава и Болеслава. Киевлянам было сказано: "Мы пошлем к брату; если он пойдет с поляками губить вас, то мы выступим против него ратью, не дадим изгубить отцовского города; если же он захочет мира, то придет с малой дружиной". Изяславу же младшие братья, за прошедшие с его изгнания семь месяцев ни в чем не помогшие для возвращения престола, теперь сообщили: "Всеслав убежал; не веди поляков в Киев: там тебе не будут противиться; если же ты все еще сердишься и хочешь изгубить город, то знай, что мы пожалеем отцовского стола".

Изяслав, вняв словам братьев, вступил в Киев с малой дружиной, но вступивший в город первым сын его старший Мстислав учинил над мятежниками жестокую расправу, казнив около 70 человек, обвиненных в освобождении Всеслава. Расправа велась на скорую руку, без должного расследования, и летописец справедливо упрекает Мстислава Изяславича в казнях и ослеплении и иных ни в чем не повинных людей. Тем не менее, заглаживая свою вину, киевляне самого Изяслава встретили с "поклоном и честью". Изяслав возвратил себе отеческий престол и, казалось, прежний порядок на Руси, установившийся по смерти Ярослава Мудрого, вновь торжествует. Полякам, как и полвека ранее при Болеславе I, "поживиться" на Руси не удалось. Став Изяславу ненужными и потому лишенные его покровительства, поляки, понеся еще и некоторые потери — часть их была просто перебита, — возвратились в Польшу. В отместку за "неблагодарность" Болеслав II некоторое время осаждал Перемышль, пограничную русскую крепость в Карпатах, но лавров при этом не стяжал.

Изяслав, полагая весь корень зла во Всеславе, решил вновь лишить его полоцкого княжения, где по бегству из Киева крамольный князь успешно обосновался и в 1071 году передал Полоцкую землю в удел своему сыну Мстиславу, а после его скоропостижной смерти — Святополку Изяславичу. Но в упорной борьбе, хотя поначалу Изяславу удалось взять Полоцк, Всеслав, несмотря на ряд поражений, все же сумел удержать Полоцкое княжество за собой. Смута на северо-западе Руси ослабляла ее южные рубежи, и в том же 1071 году половцы вновь разорили русские земли по Десне. Год этот был во всех смыслах несчастен для Руси: княжеская крамола, набеги половцев, ко всему добавился еще и жестокий голод в Ростовской земле на Верхней Волге. Недовольством голодавшего народа воспользовались двое волхвов, попытавшихся воскресить на севере Руси, где христианство еще не очень-то утвердилось, самые изуверские стороны языческих верований. Выходы из Ярославля, волхвы эти ходили по селам и в каждом объявляли, что причиной голода являются женщины, скрывающие "в себе" хлеб, мед и рыбу. Темные люди доверчиво приводили к волхвам своих матерей, жен, сестер, а те, надрезая им кожу плеча и высыпая из своих рукавов зерно, кричали: "Видите, что лежало у них за кожей!" Следствием этого стали многочисленные убийства ни в чем не повинных женщин, грабежи. По сути, возрождалась самая дикая сторона язычества — массовые человеческие жертвоприношения. Вокруг волхвов собралась толпа около 300 человек, которая, убивая и грабя, двинулась на север и достигла Белоозера, где, наконец, воевода Святослава , сын знаменитого воеводы Ярослава Мудрого Вышаты, пресек ее кровавое буйство. Схваченные белоозерцами волхвы были доставлены к Яну и им допрошены. Не испытывая ни малейшего раскаяния в свершенных ими бесчеловечных деяниях, волхвы уверяли воеводу, что им ведомо все сокровенное. Ян Вышатич не без остроумия спросил волхвов: "Но знаете ли собственную вашу участь?" Волхвы отвечали, что воевода представит их Святославу, а если умертвит, то будет несчастлив. Посмеявшись над их угрозой, Ян Вышатич велел повесить обоих.