Человек века (стр. 4 )

Можно сказать с уверенностью и сожалением, что во всей глубине его многоплановости и многогранности хорошо не знал никто. Разные специалисты достаточно обоснованно могут на­звать его по-своему  проектантом, экспериментатором и т. д. Трудно сказать, кем он был в большей степени. Для проекти­ровщиков  проектантом. Многократно обсуждая варианты, ро­ждавшие перспективу, он как бы готовился к прыжку, приему окончательных решений. Так же и во многих других сферах. В зависимости от того, что решалось в данный момент, он был раз­работчиком корпусов ракет, двигателей, систем управления, бое­головок и зарядов. Знал многое, поэтому к его совещаниям гото­вились со всей тщательностью. Его многоплановость и удиви­тельная интуиция помогали свободно ориентироваться во всем и принимать нужные решения. Порой он предлагал что-то совер­шенно неожиданное. Во всем блеске, со многими оттенками его эрудиция проявлялась на Советах главных конструкторов, Гос­комиссиях. У него была и сложившаяся своя научная сфера. Он был государственным деятелем, не по положению члена ЦК пар­тии и депутата Верховного Совета, выполнял заметную, возмож­но, определяющую роль в формировании содержания морских стратегических ядерных сил, логики их использования, вообще  в создании этого вида вооружения.

Научная среда КБ развивалась во взаимосвязи с внешними сферами, институтами, предприятиями. Эти связи во многом способствовали становлению высокого научного потенциала, выдвижению предприятия по многим направлениям на передо­вые рубежи мирового уровня. В сотрудничестве участвовали десятки отраслевых и сотни вузовских институтов, многие крупные учёные.

В начале 70-х годов осуществлено объединение учёных ин­ститутов и предприятий по механике конструкций из неметаллических, композицион­ных материалов. Это было вызвано освоением им нового направления, разработкой твердотопливной ракеты. Ядро составили видные ученые, занятые в практических работах различных отраслей. Уровень весьма высокий. В его составе доктора наук, члены-корреспонденты, академики. Образование такого сообщества  явление неор­динарное. Учёная среда, которой присущи свобода выбора направлений, различные течения, борьба школ и мнений, плохо поддается «коллективизации». Это совпало с выдвижением Макеева на звание академика. Вначале появление Макеева, многим не­известного в среде научной элиты, академиков, было встречено холодно и недоверчи­во. К нему отнеслись как к представителю власти, партийному функционеру. Оттор­жение вызывала и повышенная засекреченность. Правда, они обратили внимание на ту важную роль, которую он выполнял в создании стратегических сил страны. В глазах учёных уже это было достаточным для признания.

В 1977 году образуется Научный совет Академии наук под председательством академика , в который входят двадцать академиков. Он нацеливает всех, прежде всего, на нуж­ды оборонной тематики.

Ежегодно в разных регионах страны проводятся Всесоюзные конференции и се­минары. Выступления Макеева перед учёными, к которым он готовился очень тща­тельно, были нетрадиционны, оригинальны, высказаны простым и доступным языком, с обобщениями. Они давали всему преломление в практику. «Мы должны думать,  говорил он,  прежде всего не о том, как соединяются молекулы друг с другом, а о практическом выходе». За короткое время Макеев становится признанным лидером механиков  композитчиков. Главное в этом  ощущение всех, что они занимаются ре­альным делом. Это нравилось всем. Общая «заземлённость» благотворно влияла на молодых учёных, которые только входили в науку. Здесь происходил обмен опытом и знаниями из разных отраслей. В обсуждениях участвовали главные конструкторы авиационных и ракетных КБ.

Авторитет был высоким и в высшей науч­ной сфере. В конце 70-х годов Президент АН предлагает ему место вице-президента АН, возглавить курирова­ние Интеркосмоса. не согласился. Он сказал: «Здесь я просто главный конструктор».

СКОРОСТНЫЕ БОЕГОЛОВКИ

Прогресс морских ракет, как оружия, неразрывно связан с боеголовками, несущими ядерный заряд. Последние комплексы стали возможными в том числе благодаря созданию малогаба­ритных скоростных боеголовок..

Достижения в создании морских ракетных комплексов и со­временных боеголовок во многом обязаны зарядчикам и их ру­ководителям, в первую очередь и ­ву... Макеев и Забабахин. Свыше двадцати лет их объединяли общие цели. Два неординарных человека. Их деловые и челове­ческие качества и отношения доверия усиливали и обогащали друг друга, сказывались в результатах. «Решения двух академи­ков,»  говорили специалисты... К сожалению, все годы оба они оставались в глубочайшей засекреченности. До 1988 года даже разведслужбы США имели весьма смутное представление об Уральском ядерном центре. Широкой общественности ничего не известно о , о той роли, которую выполнил ядерный центр в создании стратегического ядерного оружия Военно-Морского флота, БРПЛ.

В первых морских ракетах устанавливались боеголовки с очень мощными зарядами, которые имели большие габариты и массу. Заряды разрабатывали специализированные организации Арзамас-16 (научный руководитель , главный кон­структор ) и Челябинск-70 (научный руководитель , главный конструктор ). Конструк­тивные решения по боеголовкам связаны с ракетой. Тенденция совершенствования блоков была направлена к их уменьшению и повышению точности ракетной стрельбы: чем точнее попадание в цель, тем меньшую мощность заряда нужно иметь.

Разработка комплексов с несколькими боеголовками вплот­ную подвела к необходимости появления малогабаритных бло­ков, послужила толчком к созданию скоростных боеголовок. Именно для морских ракет освоение этого направления имело принципиальное значение, было неизбежностью. И это оказалось непростым делом из-за ограничений по габаритам и массе. Его реализация явилась скачком к ракетам третьего поколения.

Высокоскоростной блок в несколько раз быстрее проходит вход в атмосферу. Скорость  это точность попадания в цель. Понятно, что при этом труднее осуществить и перехват средст­вами ПРО. Нужный эффект достигается за счет нахождения лучших аэродинамических форм и высоких скоростей подлета к цели. Но увеличение скорости прохождения атмосферы увели­чивает обгорание поверхности. Неравномерность обгорания, ше­роховатости ухудшают динамику полета боеголовки, влияют на точность, поэтому нужно добиваться их уменьшения. Только то­гда скорость реализуется в хорошую точность.

Американцы были инициаторами создания таких боеголо­вок, лидировали в этом и шли по отношению к нам со значи­тельным опережением. Переход к этому направлению был про­диктован и логикой развития вооружения. Главный конструктор ядерных зарядов вспоминает: «Американцы нача­ли быстро оснащаться разделяющимися боеголовками. У нас шли дебаты: надо это делать или нет? Ну, прежде всего, это очень сложно и дорого... Наши испытания больших ракет, супербомбы и так далее показывали, что у нас все супербольшое, а у американцев маленькие системы, подвижные, мобильные. И от нас потребовалась прежде всего психологическая перестройка, а затем и техническая. Мы работали в условиях вызова. Нам все время бросали вызовы из-за океана. Мы приняли его. Нам при­шлось вступить в новую область».

Одной из основных трудностей было существенное отстава­ние нашей промышленности, технологий и, прежде всего, по термостойким к обгоранию материалам. Макеев сразу же, со свойственным ему подходом, ставит «планку» на самый высокий уровень: «Не отстать и превзойти!». И в дальнейшем во всех ситуациях он непреклонно исходил из этого.

Задача была поставлена одновременно перед обеими организациями... Когда-то, в самом начале, Челябинск-70 был дублером Арзамаса—16. Он задумывался и на слу­чай какой-либо аварии или катастрофы, чтобы страна не осталась без создателей ядер­ного оружия. «Мы работали параллельно,  отмечает ,  вели независи­мые разработки, но везде они проводили экспертизу наших работ, а мы  их. На всех стадиях  от идеи до оценки результатов. Бытует мнение, мол, ядерщики всегда между собой договорятся. В чем-то, конечно, мы можем договориться, но в принципиальных вещах каждый будет стоять на своем. Это заложено в характере, в воспитании: и Кур­чатов был принципиален, и Харитон, и Сахаров, и Забабахин.

Решающим явилось совещание у Макеева, в Миассе. Арзамасцы проявили боль­шую осторожность. В сущности они недопонимали возможность создания таких бло­ков и пытались продиктовать свое представление. Челябинцы готовы были взяться за осуществление. Найденные идеи давали надежды на положительный исход, хотя не все представлялось ясным. Макеев делает ставку на Челябинск-70, на молодых и сме­лых. Не стесняясь в выражениях, арзамасцы проявляли уверенность своего превосход­ства и безаппеляционность позиции:

 Вы не на тех поставили. С ними не добьетесь того, что нужно. Макеев поддерживал Литвинова:

 Останься. Тебе нужно успокоиться... Мы не первый год работаем вместе и бу­дем идти дальше.

Нужно, однако, понять драматичность ситуации. Ощуща­лась проблематичность. Категоричность, отказ Арзамаса  более опытной и авторитетной организации  заставляли задуматься. Макеев понимал, что, не осуществив намеченное, у него не будет перспективы. С этого момента Челябинск-70 становится основ­ным смежником Макеева. Как потом шутили физики, «сначала мы «обхаритонили» американцев, а затем «забабахали». Двинув­шись в этом направлении, зарядчики полагались на твердость и напористость Макеева, как на условие успеха.

Сделанное в дальнейшем  итог теснейшего сотрудничества и взаимодействия ракетчиков, зарядчиков и специалистов ВМФ. Для решения проблем были задействованы многие организации промышленности, армии и флота, их ведущие специалисты.

История создания скоростных боеголовок  пример того, на­сколько в технике важно все  достижения промышленности, в технологиях и материалах, проектные исследования и глубокие научные знания, комплексный подход к проблеме и возможности эксперимента. Это становится весьма осязаемым, когда все из­ложенные факты с предельной отчетливостью представляют кар­тину, что все это делалось также на пределе возможного, с вели­чайшим напряжением сил, при ограниченных промышленных и технических средствах.

Создание скоростных боеголовок  пример решения обширного комплекса за­дач. Прежде всего была найдена нетрадиционная компоновка заряда в корпусе боего­ловки, позволившая вписать заряд оптимально с точки зрения массового совершенства и внешних обводов. Потребовалась разработка совершенно новых, стойких к обгоранию неметаллических материалов, технологий их получения. Для этого пришлось соз­дать и новое производство. Потребовалось добиться высокой точности изготовления поверхностей боеголовок на уровне требований приборного производства.

Реализация всего этого  пример решения обширного комплекса наукоемких проблем. Представить коротко, популярно, чрезвычайно сложно. Можно лишь пере­числить направления исследований. Прежде всего  это работы физиков-ядерщиков. Ядерный заряд  «это одно из самых сложных технических устройств,  отмечает ака­демик ,  которые когда-либо изобретал человек. Большинство процес­сов, которые происходят, невозможно воспроизвести в лаборатории, так как давления в миллиарды атмосфер, температуры  в сотни миллионов градусов. Поэтому при соз­дании ядерной бомбы очень велика роль расчетов как теоретических, так и численных. В этом смысле бомба  особый объект». Сюда же примыкает и создание специальных систем подрыва зарядов. Далее такие разделы механики, как баллистика и динамика движения, аэродинамика и тепловые полетные процессы. Здесь и динамические воз­действия механического импульса и теплового потока, рентгеновского излучения от средств противоракетной защиты. Взрыв направлен в боеголовку, и она должна его выдержать до какого-то уровня, обеспечивающего гарантированный прорыв систем ПРО. Далее  динамическая прочность конструкций, теплопрочность. Во всем пере­численном представлена вся физика  физика веществ и механика.

Усложнение полетных условий боеголовок подвели Макеева к необходимости введения специального экспериментального этапа: полетные испытания боеголовок. Он добивается предос­тавления ему полигона Министерства обороны Капустин Яр, ис­пользования в этих целях серийных наземных ракет дальнего действия. За многие годы было проведено до сотни различных испытаний. В летные испытания морских ракет стали поступать боеголовки, прошедшие свою отработку.

Первые летные испытания вскрыли проблемы. Затем пошли новые и новые. Ре­зультаты получились такими, что многое пришлось начинать заново. Возникали мо­менты, когда затруднительно было найти уверенные решения... Проведенные иссле­дования  это постоянное «содружество» расчетов и экспериментов, их взаимное уточ­нение, в том числе и в постановке самих экспериментов. Осуществлялся целый ком­плекс взаимосвязанных работ.

Каков характер экспериментальных работ? Во-первых, отрицательные результа­ты, неудачи заставили искать новые решения в конструкциях и технологиях. Во-вторых, потребовалась обширная лабораторно—конструкторская отработка, в том числе по прочности, аэродинамике и пр. Сюда же можно отнести и стендовые испытания боеголовок на обгорание в пламени ракетных двигателей. Проводились и специальные испытания на стойкость к динамическим воздействиям систем ПРО  механическому импульсу, рентгеновским излучениям ядерного взрыва. В-третьих, проверка стойкости к воздействию ядерных взрывов. Боеголовка помещалась в специальную штольню, на глубину (семипалатинский полигон), где и производился взрыв.

Венцом всего были натурные летные испытания в составе ракеты. Помимо все­возможных полетных измерений осуществлялись и специальные проверки. Например, только в реальных условиях можно проверить состояние боеголовки после прохода ее через атмосферные слои. Но как увидеть состояние боеголовки, если при встрече с землей все разрушается? Ведь ее скорость несколько тысяч метров в секунду. Было предусмотрено спасение матчасти при подлете к земле. Это позволило затем все по­смотреть и «пощупать», как бы дефектовать. Всего было произведено полтора десятка видов испытаний, в которых использовалось около двухсот блоков.

Была выполнена огромная исследовательская, аналитическая работа, с научными обобщениями и практическими выводами. Это  уникальный опытный материал.

Главный итог работы  появление отечественных скорост­ных боеголовок, достижение равенства с американцами в этой области. Наши боеголовки имели даже несколько меньшие габа­риты и массу при равноценной мощности. Миасское КБ, Челябинск-70 были пионерами освоения этого направления и заняли лидирующее положение в создании скоростных блоков. «В этом,  отмечает ,  мы шли впереди других организа­ций». Это достижение позволило создать качест­венно новые ракетные комплексы.

ДЕЛО  ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ЖИЗНИ

История техники знает не много главных, ставших легендой, образцом подражания, гордостью коллективов и тех, кто посвя­тил свою жизнь технике. В их числе может быть и генеральный конструктор , работа и пример которого, к сожале­нию, остаются неизвестными для широкой общественности. Всех их объединяло то общее, что их техника, дело были основ­ным содержанием жизни.

О застойном периоде говорят как об обстановке всеобщего разложения и застоя. Кто-то представляет разработку оружия как бездумную цель: «все больше и мощнее». В военно-политическом понимании отчасти может быть это и так. Но по отношению к создателям техники и побуждающим мотивам тру­да все обстояло иначе. Оглядываясь назад, нужно сказать, что по насыщенности и сложности научных и технических проблем для коллектива это было трудное время. Приоритет оборонке давал­ся, но это не значит, что для инженеров и их труда существовали особые условия, этого не было. Работы проводились при ограни­ченных возможностях промышленности и выделяемых средст­вах.

Американцы постоянно совершенствовали стратегические ракеты ВМС (увеличение дальности стрельбы, количества бое­головок, расширение возможностей применения), приглядыва­лись пристально к нашим работам. И за ними следили также внимательно. Это вело к усложнению техники, расширению кру­га решаемых задач, требовало теоретических и эксперименталь­ных исследований, расширения фронта работ и возможностей промышленности. Конечно, в центре всего  научный потенциал инженеров: только они могли все решить, найти пути осуществ­ления, привести к конечной цели. И на этом пути стеной вырас­тали все новые и новые трудности. Во-первых, технические. Размещение в подводной лодке накладывало ограничения на га­бариты. Ракета  оружие, которое используется в любую погоду. Это требовало нахождения необычных решений. Во-вторых, экономические ограничения. Американские инженеры по срав­нению с нами, конечно, располагали большими возможностями. Это было соперничество в неравных условиях. Наконец, то, что касалось каждого  признание, оплата труда.

В одной телевизионной дискуссии, обсуждая с Филом Донахью процессы разо­ружения и конверсии, В. Познер отметил, что наши инженеры «оборонщики» существовали в лучших материальных условиях по отношению к другим. Это не так. Можно было бы сказать, что он поспешил поддакнуть Ф. Донахью, который обратил внимание на сравнительно большие прибыли американских инженеров  оборонщиков. Однако его мнение отражает распространенный миф о привилегированном положении работ­ников оборонных отраслей.

Нужно представить общую обстановку в стране, которая пронизывала и оборон­ную сферу. Общество предъявляет серьезные претензии к отечественной технике: не­достатков и упущений много. Но неверно приписывать их инженерам. Мы ничего не имеем не потому, что у нас глупые инженеры, а из-за того, что мы почти ничего не разрабатывали и не производили. В 60-80 годы идеологические догмы стояли везде и во всем на первом месте, как вирус массового оболванивания. Средства информации перегружены репортажами о достижениях рабочих, механизаторов, доярок. В про­мышленности  избыток инженеров, и слишком много плохих, формализм, бесконеч­ные инструкции и указания, душащие живую мысль и дело. ЧТО делать и СКОЛЬКО  спускалось сверху. Призванный быть мозгом, инженер превращается в придаток про­изводств, работает на побегушках у бракоделов. Интеллектуальный труд не ценится, извращено понимание роли инженера, растоптан его престиж. В технике  промыш­ленные уроды, вакханалия ошибок и упущений. Экономический механизм не нацели­вает на внедрение новшеств, а теоретики прогресса взахлеб разглагольствуют о науч­но-технической революции, перечисляют мнимые достижения и прогнозируют ожи­даемые. Наука оторвана от практики, живет вне ее забот и интересов, ни за что не от­вечает. Самоизоляция от «загнивающего Запада» и внутренняя изоляция ширмами секретности ставят заборы к внедрению лучших зарубежных новинок и достижений оборонных отраслей в народное хозяйство. Реальная жизнь пронизана, скована так называемой общественной деятельностью. Все это отнимало массу полезного времени. Нет, тех, кто оставался «белой вороной», в стороне, не увольняли, на них смотрели как на живущих вне общественных интересов, достойных порицаний. Фактически вся эта охватившая страну «работа» была чудовищным оглуплением, вытравливающим инди­видуальные устремления. Между тем, инженеры не заняты прямо в сфере материаль­ного производства, поэтому их посылают работать в цеха — на штурм выполнения пла­нов, на стройки, в колхозы и совхозы на сельхозработы.

Так было и в оборонной сфере. Еще в начале восьмидесятых годов минимальная зарплата инженера (в «чистых рублях, с учетом премий и налоговых отчислений) со­ставляла 150...160 рублей, квалифицированного 200...220. И это не больше, чем в других отраслях. Участники выполнения оперативных работ иногда получали и до­полнительные «вливания». И везде на заводах хороший рабочий получал больше хо­рошего инженера. Те знания и идеи, которые инженеры вкладывали в технику, и полу­ченные ими результаты, огромная ответственность, которую они несли, совершенно не соответствовали зарплатам, которые они получали.

Снабжение работников КБ и завода не отличалось от обычного в других городах. Как и везде, здесь также существовали многолетние проблемы и трудности устройства детей в дошкольные учреждения... Но среди оборонных предприятий были и такие, которые находились в особом положении. Вместе с жилыми поселками они располага­лись в отчужденных, закрытых зонах, которые обеспечивали дефицитными продукта­ми и товарами с большим ассортиментом импортных. Свободное приобретение их по низким государственным ценам заметно улучшало их материальное положение.

Возможности нашей промышленности известны, они ниже зарубежного уровня. Требовались идеи, позволяющие компенсировать отставание. И темп, темп, во всем сжатые сроки. А за этим — постоянная интенсивная работа людей, полная крайних физических и нервных напряжений. Многие их них, молодые, энергичные, не дожили и до старости. Нетрудно представить да­же непосвященному, что удержание паритета было непростым. Если одна из первых морских ракет имела равные с американ­ской дальность и габариты, то в последующих проектах даль­ность увеличилась в 4 раза, существенно возросло количество боеголовок, но габариты ракет увеличились лишь в 1,3 раза. За этой скромной цифрой стоит высокая насыщенность проектов оригинальными идеями и высокий научный уровень разработок. Они соперничали в этой тематике, и отечественные ракеты ВМФ не уступали американским. Нужно отдать должное нашим инже­нерам, успешно выдержавшим конкуренцию гонки вооружений. Макеев вдохновлял, часто повторял: «Вы должны работать как в условиях военного времени».

Нехожеными дорогами вел он огромный разноликий «обоз», в котором участво­вало свыше трехсот организаций, не давал остановиться общему движению, но если это сдерживало — помогал, подталкивал отстающих. У каждого была своя ноша, но вес они ощущали общий порыв, макеевскую волю. Это был «обоз», тяжелый своей обще­ственной неустроенностью, который тянули многие и на котором ехало немало без­дельников, «примазывались» и откровенные рвачи, любители поживиться на большом деле.

Что же двигало всем этим? С позиции сегодняшнего прозрения нужно сказать, что это не определялось материальной заинтересованностью. Одни трудились добро­совестно, с увлечением и полной отдачей, другие — с прохладцей, не влезая глубоко в суть вещей, как говорили, работали «за зарплату». С этим приходилось сталкиваться во многом, это было социальной обстановкой, царившей везде. Слова «обязаны», «долж­ны» звучали как приказ, но не во всем и всегда срабатывали. Как нелегко было в таких условиях вести коллективы и добиваться высоких результатов. Откуда же возникла энергия движения? Если посмотреть глубже, ее источник в творческих специалистах, в их любви к делу, стремлении совершенствовать свою область знаний. Все это находи­ло выход в решении конкретных задач. Их дела росли и множились — складывались в общие достижения. Так нарастал технический прогресс. Они делали это не за возна­граждения, а в силу потребности профессионального становления и самоутверждения. Это и было внутренней энергией, вливающейся в общий поток, без этого ничего бы не состоялось. Они, то ядро, которое существует в любом коллективе, везде задавали тон, инициировали других, создавали общий настрой — атмосферу увлеченности, коллек­тивный энтузиазм, что также являлось немалым источником движения.

Творчески и интересно трудиться, пожалуй, было единственной привилегией инженеров — оборонщиков. Это поиск идей, повышение уровня научной квалификации, внедрение в промышленность всего самого передового. Представлялась возможность проведения обширной экспериментальной отработки. Последнее являлось источником совершенствования техники и углубления знаний.

По всей стране деятельность предприятий проходила под контролем партийных органов. В работу руководителей вмеши­вались, с них требовали, им что-то предписывали. Не были изо­лированы от этого и оборонные КБ заводы. Лишь положение Макеева не позволяло вторгаться в его дела. Когда он заметил вмешательство, его первая реакция: «Чтобы этого больше не бы­ло». Был издан специальный приказ, определяющий, что в про­изводственной сфере не может быть инициатив парткома без решений Генерального. Проводимые партхозактивы по работам КБ и заводов проходили обычно с участием Макеева, имели чис­то производственную направленность, а их решения писались производственниками Правда, по форме порой им придавался стиль официальных партийных директив: «В свете решений съез­да..., пленума ЦК».

Он был членом Челябинского обкома партии и использовал это для решения своих дел. Но приходилось участвовать и в ра­боте. Однажды его пригласили на заседание по постановлению о борьбе с алкоголизмом. Возможно, он проявил несдержанность, высказав тут же свое отношение: «У нас кроме работы и выпивки ничего нет, и вы еще занимаетесь этим».

Положение Макеева позволяло ему оградить своих людей от ненужных вмешательств и службы безопасности, от игры в «на­ведение порядка», выходящей за рамки здравого смысла, поку­шавшейся на человеческое доверие к тем, кто своим трудом ут­верждал преданность делу. Поэтому в своем подчинении он ста­вил на режимных подразделениях единомышленников, не ме­шавших, а помогавших работе.

Макеев был человеком своего времени. Занимаясь большим, государственным делом, которое постоянно приносило ему не мнимый, а реальный успех, он не отрицал существование обще­ственной формы — атрибуты различных движений. Выступая пе­ред коллективами с призывами к соревнованиям, со ссылками, что «лично Дмитрий Федорович (Устинов)» или «Леонид Ильич» проявляет интерес к работам, он использовал это, а может быть, и придерживался общепринятых форм. Не считал, что благодаря этому все движется: основное — воля, знания и усилия людей, а соревнования, ударничество инициативы могут лишь способст­вовать успеху.

Член КПСС, делегат всех последних партийных съездов, член ЦК партии, депутат Верховного Совета, с удовольствием принимал он награды — знамена, почетные знаки, ордена, лауре­атские звания как признания заслуг коллектива. За этим стояли действительные достижения, добытые «потом и кровью» в мир­ное время, но по накалу так похожее на военное. При той свобо­де положения, которое Макеев имел и использовал в своих де­лах, он оставался в большой зависимости от высшего аппарата власти и социальных условий. Нельзя сказать, что все шло хо­рошо. В КБ настойчиво проникали бюрократические формы, прорастал формализм. Они отражали общие тенденции, многое приходило сверху. Он не любил такие препоны и в вопросах, ка­сающихся лично его, решительно их отбрасывал.

Для чего это оружие, ведь сделано то, что применить нель­зя? Такой упрощенный взгляд создает извращенное отношение к оборонной сфере, армии. В одной статье «Огонька», рассказав о современном бомбардировщике ТУ-160, мощном, красивом тех­ническом решении, автор бросает упрек инженерам, создавшим его, как «оторвавшимся от земли» (так называется и статья), и его упрек можно было бы отнести к разработчикам любого оружия. Сегодня подобное можно слышать от многих, кто не знает или в угоду авторской оригинальности игнорирует факты истории. То, что делалось — это история, ее нельзя обвинить или передернуть на свой лад: так складывались логика развития, необходимость. Многие помнят опубликованную американскую карту Совет­ского Союза и не раз, и не в одном варианте, с приговоренными к уничтожению ядерным оружием нашими городами. Мы читали их в английском написании, в них приговор жизням наших лю­дей, семей, детей. И это ужасно было представить! Мы помним и американского президента, нажавшего ЭТУ кнопку, чтобы унич­тожить Хиросиму и Нагасаки. Это была реальность. То, что делал Макеев, предприятия, было их Бородинским полем. Когда коллектив поздравлял его в день 50-летия, они отмечали:

И долго помнить будут люди

Его бесценные слова:

«Пусть лучшим памятником будет

Нам в мирном небе синева».

Эти слова, написанные крупными буквами, как формулу его жизни, можно прочесть в музее истории КБ. Хочется верить, что люди будут помнить его ратный подвиг мирного времени.

Гонка вооружений, холодная война — проявление политиче­ских устремлений и амбиций ведущих государств. История даст оценку времени, когда расточительно тратились большая и луч­шая часть интеллектуальных и экономических ресурсов на воо­ружение. Нужно признать, что цель, которую открыто ставили американские политики — измотать нашу экономику — была дос­тигнута.

В основе успехов Макеева лежат знания и умения коллекти­ва, изобретательность и талант инженеров. Он хорошо понимал это, и в день своего шестидесятилетия, когда его восторженно чествовали, отдавая дань признания зрелости специалистов, от­мечал: «Для меня представляет большое счастье трудиться в на­шем коллективе. Многие заслуживают больше того, что имеют, и я виноват, что не все здесь сделал». Последние годы жизни Ма­кеева — это триумф инженера и руководителя, видевшего резуль­таты своего труда, и трагедия человека, которому оказалась не­подвластной личная жизнь. Он тяжело болел, реалистично рас­ценивал свое состояние, что ему отведено не так много времени. Болея дома, как всегда решал массу вопросов, выдавал указания. Его щадили, но он докапывался, вмешивался и не мыслил себя вне любимого дела.

Он был сложный и необычный пациент: лечиться не любил, не умел и не хотел. Несмотря на предписания врачей, часто руководствуясь своими ощущениями, выходил на работу. Изредка попадал в кремлевскую больницу. По положению ему полагалась отдельная палата и приходилось испытывать плоды своего особого положения — скрытности и изоляции. Он жаловался: «Поговорить не с кем. Все забились. Друг за другом следят». Но и там стремился быть в деле: сообщал номер телефона, просил звонить, требовал рассказывать, следил за делами, помогал, договаривался. Врачи предлагали серьезную операцию, он отказался: «Изношенному организму не помогут никакие врачи». Он неизменно становился в строй, возвращался в свой кабинет. Не лез, как в былые времена, в подробности, но по-прежнему оставался энергичным, же­стким, требовательным, следил за основными работами, добивался, чтобы его держали в курсе дел, нащупывал узкие места, распекал. Как всегда, занимался всем — проект­ными и научными делами, производством, экспериментальной базой, социальными вопросами. Для всех оставался таким же, как всегда. Никто не знал, что он с большим усилием спускался по лестнице из своей квартиры и долго стоял у своего стола, с тру­дом поднявшись в кабинет. До последнего дня работа, дело оставалось единственным содержанием его жизни.

Как и у всех, у него было и сугубо личное. Он любил свою семью, детей (по­следние годы они жили в Москве). Его жизнь была нелегкой. Как и в былые времена, он очень поздно приходил с работы, сам готовил ужин (порой натыкался на пустой холодильник). Ему пытались чем-то помочь, но в отношении себя к покровительству относился неодобрительно. Он мужественно сам нес свой крест и никому не позволял даже поддерживать его.

С открытием сезона охоты, в середине сентября, Виктор Петрович настоял вы­ехать (как всегда) на охоту, к излюбленным Карасевским прудам. В Чебаркуле, когда ему стало плохо, ему предложили вернуться. Решительно отказался: «Нет! Мы не мо­жем вернуться...». На другой день, утром, на привычном своем месте у озера, он на­стрелял много уток... Был необычайно молчалив, долго задумчиво сидел с ружьем на ящике, погрузившись в себя (что было для него несвойственно). Ему не мешали, он был один. Был по-осеннему замечательный день — чудесная на Урале пора золотой осени. Это была последняя его охота, последнее общение с природой. Ему оставалось полтора месяца.

Как все это делалось? В чем источник успехов? Какова его роль в ракетной технике? , начальник проектно-конструкторского отдела:

— Не все проходило гладко. Многие тянули в разные сторо­ны. Он был стеснен возможностями промышленности и реши­тельно расширял их. Порой приходилось доказывать и ему, убе­ждать, что это и только это — наше решение. Временами он удалялся от проектирования, был поглощен другими заботами... Источник его успехов прежде всего в людях. Собрались моло­дые, энергичные. Потом еще пришло много способных и талант­ливых. Интереснейшая работа, огромное поле деятельности, все воочию видели свои результаты. Работали, «не покладая рук», конечно, далеко не все. Он — в центре всего, пример отношения к делу... — один из лидеров ракетостроения. Здесь нельзя расставлять по местам: у каждого был свой путь. Королев — основоположник ракетостроения и космонавтики, другие в основном специализировались в оборонной сфере, по наземным комплексам. Макеев — основоположник морских ракет, имеющих принципиальные отличия. Все генеральные знали о достижениях друг друга. Казалось бы, наши лучшие решения — плотные ком­поновки, «утопленные» двигатели и многие другие новшества можно было и позаимствовать. Но они решали свои задачи про­ще для своих условий, каждый шел своим путем. У нас это дик­товалось условиями применения и особенностями старта. Воз­можно, такие решения здесь были единственными. Наглядно это видно, когда конкурирующие КБ пытались решения наземных ракет перенести на морские. Проигрыш был разителен, очевиден. Так появился особый класс — морские ракеты.

Что можно еще сказать о его роли в становлении КБ? — начальник расчетно-теоретического отдела аэродина­мики:

— Во-первых, большую роль имело создание необычайной атмосферы увлеченности и деловитости. Его живой интерес к результатам всегда зажигал и вдохновлял. Во-вторых, стремле­ние поставить дело на научную основу. Он требовал научного подтверждения любого решения, объяснения возникшего откло­нения, особенно в аварийных ситуациях. История КБ — это и по­стоянные рост и преобразования расчетных подразделений. Се­годня уровень нашей научной квалификации очень высок. У нас не было докторов наук, как в других КБ. К сожалению, он и мы не придавали этому значения. Но в тех областях, которыми мы занимаемся, наш научный уровень, не ниже ведущих институтов, а в чем-то даже выше. Это, может быть, одно из основных усло­вий успеха. Почему плохи дела в отечественном машинострое­нии? Потому что многие Главные не поднялись в своем деле над кустарничеством.

По редкому совпадению в судьбе его кончина пришлась на день рождения, когда ему исполнился 61 год. Говорят — короткая жизнь. Это не так. Жизнь измеряется не прожитыми годами, им столько сделано! Иные руководители приходят, долго работают и живут, не оставляя заметного следа в технике...

К Макееву можно отнести высказывание академика : «Мы должны начать специально воспитывать и гото­вить людей — организаторов больших научных проблем. Они встречаются очень редко, по-видимому, это один из уникальных видов человеческого таланта». Но можно ли специально готовить таких руководителей? Его формировали потребности практики, особые условия работы и талант. В том, что это оружие делалось в этом регионе, есть и историческая преемственность: со времен Петра I Урал оставался опорным краем державы. Масштаб рабо­ты, мощный промышленный потенциал способствовали появле­нию личности Макеева, а сам он — развитию научных подходов, на основе которых была создана эта сложная техника.