Основы исторических знаний (стр. 3 )

В случае же когда дается «чи­сто» телеологическое объяснение, т. е. объясняется поступок отдельного исторического персонажа, такое объяснение, безусловно, будет менее полным. Однако исто­рики часто прибегают и к таким объяснениям.

Особенно часто такого рода объяснения встречают­ся при написании биографии исторических личностей. Биография такой личности раскрывает связь, взаимодействие человека и эпохи. Историк анализирует и внут­ренний мир такого индивида, его мотивы и цели, вос­создает логику (или алогичность) мыслей и чувств свое­го героя, поступки которого были социально значимы, оставили след в истории. Такой, по-своему яркой лич­ностью в русской истории был, например, Иван Грозный, воплотивший в своей жестокости и нравственное состояние общества своего времени. «Биографии - всегда сгусток истории, конкретизация общественных про­цессов времени в судьбе человека», - отмечал историк .

Объясняя поступок исторической личности, исследо­ватель обязан включить в основание объяснения предпо­сылки, характеризующие эпоху, нормативные предписа­ния и другие необходимые условия, поддающиеся эмпи­рической проверке. Однако именно такие объяснения но­сят наиболее вероятностный, неполный характер, по­скольку человек как бы «соткан» из противоречий и да­леко не всегда понимает даже собственные чувства и побуждения к действию.

Духовный мир индивида, обус­ловленный в конечном счете окружающей действитель­ностью, нередко так изменяется под влиянием обстоя­тельств, что подчас даже способен со временем превра­титься в свою противоположность. Окружающая дейст­вительность, формируя личность, во-первых, способствует возникновению тех или иных чувств и побуждений к действию, поступку, во-вторых, способствует или пре­пятствует их реализации, иначе говоря, предопределяет их результаты.

Таким образом, телеологическое объяснение имеет самостоятельное значение в исторических исследова­ниях, однако оно является и важным аспектом, состав­ной частью сложного причинного или генетического объ­яснения, а также присутствует в качестве неявной пред­посылки в структурных, функциональных и других ти­нах исторического объяснения.

Говоря об отдельных типах объяснения в истории, необходимо подчеркнуть их взаимосвязь, тесное един­ство. Например, генетическое объяснение тесно связано с причинным, однако и они могут дать лишь односто­роннее знание об историческом феномене, которое может быть дополнено знанием его структурных и функцио­нальных характеристик. Объяснение посредством систе­мы законов является наиболее адекватным для истори­ческого исследования и предполагает все другие типы объяснения.

Наконец, хочется особо подчеркнуть роль субъективного фактора, который, безусловно, имеет хотя и не абсолютное, но весьма существенное значение при объяснении исторических явлений, событий. Вряд ли возможно отождествить историческое объяснение с каким-либо конкретным типом научного объяснения: это слож­ное сочетание различных типов объяснения и различных приемов его построения.

Объективные закономерности развития человеческо­го общества, складывающиеся в результате сложного взаимодействия различных сторон исторической дейст­вительности - экономики, социальных структур и отношений, психологии, идеологии и т. д., не могут быть не­посредственно сведены к действию законов, изучаемых обществоведческими науками, в том числе и историей. И одно­временно эти последние всегда имеют также особое со­держание, свою «специфическую логику». Необходимо учитывать также и то, что естественные природные условия (географическое положение, природные ресурсы, климат и т. д.) также оказывают довольно сильное влияние на развитие производства и другие стороны об­щественной жизни. Но и весьма далекие от производст­ва факторы в определенной, иногда даже очень нема­лой степени могут оказывать влияние на общественно-историческое развитие.

Однако необходимо подчеркнуть, что различные фак­торы действуют на процесс общественно-исторического развития не равноценно (иначе мы пришли бы к утвер­ждению банальной истины, что все со всем связано, и все на все влияет). Действие всей совокупности факто­ров, оказывающих влияние на общественно-историческое развитие, обусловлено предшествующим развитием дан­ного общества.

Исторические феномены весьма многоплановы как по своему генезису, так и по разнообразию влияющих на них факторов, поэтому невозможно полностью не только объяснить, но и описать любое событие, явление, процесс даже современной действительности, а тем бо­лее прошлого.

§3. Становление и развитие немарксистской методологии истории

Методология истории как самостоятельная научная дисциплина, пограничная между философией и историей, складывается на рубеже XIX-XX вв. Особенно интенсивно в то время методологические проблемы изучались в Германии, где сложились две научные школы.

Ведущими представителями Баденской школы были немецкий философ и историк философии В. Виндельбанд () и немецкий философ Г. Риккерт (). Баденская школа основывалась на общих философских принципах неокантианства, согласно которым понять различие между природой и историей можно только с субъективной стороны. Именно в этом смысле Виндельбанд утверждал, что естествознание и история - две разные области знания, располагающие своими собственными методами. Задача естествознания - формулировка общих законов; задача истории - описание индивидуальных фактов.

Говоря о двух типах научного знания, Виндельбанд дал им несколько напыщенные названия:

- номотетические науки - это науки о природе, науки генерализующие, обобщающие;

- идиографические науки - это науки о духе (история), они являются индивидуализирующими, задача их заключается в описании тех, или иных явлений истории, которые представляют собой исключение в своем роде, которые нельзя подвести под рамки типовых. Иначе говоря, речь идет об индивидуально-неповторимых явлениях истории.

Анализируя взаимоотношения между естествознанием и историей, Виндельбанд, по сути дела, выдвинул требование: пусть историки делают свою работу собственными методами, без вмешательства со стороны. Это был своего рода сепаратизм, движение историков от цивилизации, порабощенной естественными науками.

Теория Риккерта была тесно связана с идеями Виндельбанда, но носила более последовательный характер. Он предложил заменить «науки о духе» термином «науки о культуре». Риккерт отмечал, что между номотетическими и идиографическими науками существует не одно, а два отличия:

- различие между обобщающей и индивидуализирующей мыслью;

- различие между оценочной и не оценочной мыслью.

Объединяя эти два различия, ученый получал четыре типа наук:

1) не оценочная обобщающая, или чистая естественная наука;

2) не оценочные не обобщающие, или квазиисторические науки о природе (геология, эволюционная биология и т. д.);

3) оценочные обобщающие, или квазинаучные исторические дисциплины (социология, экономика, теоретическая юриспруденция и др.);

4) оценочная индивидуализирующая, или история в собственном смысле слова.

Определенным недостатком неокантианства Баденской школы было то обстоятельство, что их идеи не могли быть последовательно проведены в жизнь, т. к. историк в любом случае, как отмечал в свое время и Р. Дж. Коллингвуд, должен обращаться к общим понятиям.

Другой научной школой в Германии, занимавшейся проблемами методологии истории, была «Философия жизни». Ее крупнейший представитель - В. Дильтей (), немецкий философ и историк культуры, натура, как отмечают, очень сложная и противоречивая. Он стал основоположником так называемого историцизма - течения, которое противостояло распространенному тогда позитивизму.

В немецкоязычной литературе классификация по принципу деления на «науки о природе» и «науки о духе» приобрела особую популярность благодаря работам Дильтея. Находясь в целом на неокантианских позициях, Дильтей главным критерием различий между естественными и историческими науками считал способ рассмотрения и изучения материала. Главный способ естественных наук - это объяснение, в то время как история постигает свой материал с помощью понимания.

Метод «объяснения», применимый в науках о природе, имеет дело с внешним опытом и связан с конструирующей деятельностью рассудка. Метод «понимания» как непосредственного постижения некоторой духовной целостности родственен интуитивному проникновению в жизнь.

Сущность понимания как метода вообще заключается в том, что оно направлено на личность, является результатом взаимодействия историка с этой личностью. Человек, по Дильтею, не имеет истории, но сам есть история, которая только и раскрывает, что он такое. В соответствии с этим подходом «науки о духе» являются историческими, поскольку дух постоянно развивается и изменяется. Понимание духа невозможно вне истории его развития.

Особенность дильтеевского понимания - в тесном взаимодействии личности, как субъекта понимания, с широким общественно-историческим контекстом и его макро - и микроструктурами. Поэтому в сферу интересов Дильтея как историка входит исследование различных проблем исторической реальности, соотношение единичного и общего, рассмотрение интегрирующей роли исторической личности и т. д.

Интерес к пониманию как методу исторического познания был присущ и другим немецким ученым, таким как Иоганн Густав Дройзен () и Вильгельм Гумбольдт (). Но они рассматривали понимание и объяснение как взаимодействие взаимодополняющих друг друга методов, в то время как Дильтей их противопоставлял. Таким образом, основной вывод Дильтея можно свести к положению о том, что важнейшим средством исторического познания является вживание в изучаемый мир.

Недостатки неокантианской методологии в значительной степени были преодолены благодаря трудам Макса Вебера, в которых неокантианство нашло продолжение. Вебер () был выдающимся западным (немецким) ученым, оставившим глубокий след в различных областях научных знаний. Его часто называют буржуазным Карлом Марксом. Вебер дополнил и углубил ряд положений в неокантианстве. В частности, он серьезно скорректировал методологические принципы Риккерта, который рассматривал ценности и их иерархию как нечто надисторическое. Вебер был склонен трактовать ценность как установку той или иной исторической эпохи. Кроме того, Вебер полагал, что идиографические науки должны быть также свободны от оценочных суждений, как и науки естественные.

Важнейшим методологическим инструментом Вебера является его учение об «идеальном типе», который сам ученый называл утопией. Суть этого понятия заключается в следующем: историк действительно изучает неповторимое, но чтобы это изучение было более эффективно и научно, он должен работать с какими-то общими понятиями, используя их в качестве инструмента для изучения уникально-неповторимого. Такими понятиями и оказываются «идеальные типы».

Хотя, как отмечал ученый, «идеальный тип» - это мыслительная теоретическая конструкция, фактически он состоит из реальных черт действительности. Видно, что веберовский «идеальный тип» близок к идеальной модели, которой пользуется естествознание. Это подчеркивал и сам Вебер. «Идеальный тип» Вебера, таким образом, есть лишь средство, а не цель исторического познания. В результате, ученый существенно модернизировал неокантианское разделение наук на естественные и исторические, значительно усовершенствовал неокантианскую методологию.

Становление методологии истории совпало по времени с началом кризиса исторической науки. Эта атмосфера не могла не отразиться на ряде методологических положений: отрицании теории прогресса, закономерного характера общественного развития. Происходит отказ от наиболее крупных достижений предшествующей исторической мысли. Если прежде историки не сомневались в научности истории, то теперь такие сомнения стали появляться.

Все это послужило основой для развития исторического релятивизма, крупнейшими представителями которого стали К. Беккер и Ч. Бирд. Они полагали, что все факты истории есть не что иное, как факты-символы, значение фактов им придают сами историки. Никакого объективного значения факты не имеют, следовательно, никакого объективного знания нет и быть не может вообще. Исторический релятивизм получил распространение, начиная с 20-х годов XX столетия, но подобные представления все же не восторжествовали окончательно.

С 60-х гг. в методологии истории на Западе начинается новый этап, который характеризуется интенсивными поисками, связанными с отказом от крайностей исторического релятивизма. Историки разрабатывают принципы, позволяющие расширить наши представления о прошлом.

Методология истории в этот период обращается к проблемам смысла истории, смысла существования самого человека. Ощущается напряженность поиска ответов на эти вопросы. Например, английский историк и методолог Э. Карр () подчеркивал: «История дает человеку надежду. В этом ее значение»; «Историк - часть истории», «продукт истории»; «Историк отражает общество, в котором он работает».

В результате научных исканий в развитии западной методологии истории наметились определенные позитивные перемены.

Течение в историографии, которое было связано с ревизией установившихся взглядов на историю, получило название постмодернизм. Оно провозгласило коренную «смену парадигм» и даже «новую революцию в исторической науке». Это направление возникло под влиянием лингвистики и литературоведения, а в области исторического знания оно явилось реакцией части интеллектуалов на марксизм и структурализм.

Постмодернизм ставит перед собой цель освободить творческую индивидуальность от пут и ограничений всякого рода глобальных детерминизмов. Представители этого направления поставили под сомнение привычное понимание исторической истины, а некоторые вообще отрицают саму возможность обсуждения подобного вопроса.

Согласно их взглядам, историк столь же суверенно творит исторический текст, как создают его поэт или писатель. Текст историка, утверждают они, - это повествование, нарратив.

Если сопоставить исторический процесс с деревом, то можно было бы сказать, что прежняя сциентистская историография всегда изучала его ствол, в то время как постмодернисты копаются в листьях, забыв не только о стволе, но и о ветвях. Иначе говоря, развитие постмодернизма ведет к утрате макроистории и к развитию огромного интереса к микроистории.

В результате происходит дробление исторического знания, оно распадается на отдельные фрагменты, становится «казусным». Однако, исследования лучших представителей постмодернистской историографии (Д. Фишер, Р. Дарнтон, М. Постер, Н. Дэвис) позволяют преодолевать названную проблему, обеспечивая движение к постижению исторической истины от частного к общему.

Не случайно, что решение подобной задачи становится невозможным без обращения к широкому спектру обществоведческих дисциплин, их моделям и наработкам. Главным направлением в методологии истории сегодня становится стремление антропологизировать историю, в связи с чем намечается процесс преодоления крайностей, сближения наук, индивидуализации и генерализации, понимания и объяснения и т. д.

§4. Развитие методологии истории в отечественной историографии

На рубеже XIX-XX вв. в области изучения проблем методологии истории интенсивно работали и русские историки , , -Данилевский. Они принадлежали к различным направлениям исторической мысли, но объединяло их стремление к разработке вопросов теории исторической науки.

Ранее всех этот вопрос начал разрабатывать Кареев (). Он сыграл большую роль в развитии исторических знаний в России, положил начало изучению Великой французской революции. Еще с 80-х гг. XIX в. труды Кареева были посвящены вопросам специфики исторического познания.

Он также проводил различие между естественными и историческими науками в духе Баденской школы, но раньше их. Тем самым ученый предвосхитил их идеи. Лет за десять до Виндельбанда Кареев делил науки на номологические, изучающие природу, и феноменологические, изучающие явления общественной жизни. Между ними ученый проводил более решительную грань, чем неокантианцы.

Во многом благодаря Карееву еще в начале XX в. возникло понимание того факта, что историческая наука должна заниматься не только описанием, но и теоретическим анализом. Кареев предлагал для обозначения «описательной» истории термин «историография», а для «теоретической» - термин «историология».

Обращаясь к вопросам о сущности исторического прогресса, Кареев признавал относительную самостоятельность и оригинальность личности, не отрицая действия на нее общих причин и влияний. По мнению исследователя, «герои» действуют на толпу, а толпа на «героев». Таким образом, сущность исторического процесса Кареев определял как взаимодействие личностей и среды.

Лаппо-Данилевский (), в отличие от Кареева, был не всеобщим историком, а специалистом по отечественной истории (аграрные отношения в средневековой Руси). С этих позиций он подходил к идейно-теоретической проблематике научного познания. С середины 1890-х годов Лаппо-Данилевский стал читать в университете курсы по теории социальных и исторических наук и в связи с этим стал заниматься проблемами социологического и исторического метода, в особенности учениями о причинно-следственности, о случайности, об эволюции. В 1910 г. им была выпущена двухтомная книга «Методология истории», написанная на основе лекций, прочитанных в Санкт-Петербургском университете. Это была первая в мировой истории книга, в которой обосновывалось появление новой самостоятельной дисциплины - методологии истории, очерчивался круг проблем, который она должна разрабатывать (природа исторического знания, критерии исторических знаний и т. д.). Ученый сумел оценить характер исторических источников как выражения объективной деятельности людей. Первый том был посвящен изложению теории исторического познания, в двух его главнейших направлениях - номотетическом и идиографическом, а также учению об объекте исторического познания. Второй том содержал рассмотрения главных проблем исторического изучения источников и положил начало науке дипломатика частных актов.

По мнению историка, научный вывод может быть получен благодаря тому, что «в составе нашего знания есть неэмпирические (априорные) элементы». Методология истории обосновывает именно эти априорные принципы. Независимо от того, осознает ли историк данные принципы, он формулирует задачу исследования, осуществляет его и интерпретирует результат в рамках той или иной системы знаний.

В результате деятельности отечественных исследователей в конце XIX - начале XX вв. была обоснована идея специфики исторического познания, отмечено, что историческая наука обладает своими особенностями. Было раскрыто положение о том, что основа своеобразия истории заключается в особом характере взаимоотношений между предметом изучения и самим исследователем.

На дальнейшее развитие отечественной методологии истории значительное влияние оказал исторический разлом Октября 1917 г. Уже с первых же лет существования молодой Советской власти начинается становление марксистской методологии истории. За более чем 70-летнюю историю она прошла в своем развитии три этапа.

Первый период (20-30-е годы): это был период освоения марксистского и ленинского теоретического наследия, проходившего в процессе научных дискуссий. Его следует оценивать позитивно, т. к. закладывались основы «марксистско-ленинской» концепции методологии истории. Сложность заключалась в том, что это делали историки новой формации, которые довольно жестко относились к дореволюционным ученым. Кареев, Петрушевский и другие, пытаясь внести свой вклад в науку, часто не находили понимания. Кроме того, дискуссии проходили на недостаточном материале. Главным оружием являлись цитаты из классиков. Историки наделяли друг друга различными нелестными эпитетами (троцкист-уклонист и т. п.). Однако эти ученые стали и ранними жертвами сталинских репрессий (историки , , философ и др.).

Второй период (30-е-начало 50-х гг.): это был период культа личности , методология истории как самостоятельная дисциплина практически не развивалась. В 1938 г. появился «Краткий курс истории ВКП (б)», которым все многообразие марксизма было перечеркнуто. Задача исторической науки сводилась теперь к простой иллюстрации положений «Краткого курса». Однако в этот период появился ряд классических трудов советских историков, таких как , , и другие. А также была проделана работа, которой очень не хватало в 20-е годы, - изучение и публикация источников. Эта работа толкала исследователей к разработке методологических проблем исторической науки.

Третий период (середина 50-х-середина 80-х гг.): это период окончательного становления советской методологии истории, время интенсивного исследования методологических проблем историками и философами. Утверждается представление о своеобразии исторического познания. Был научно разработан принцип партийности, специфика его отражения в историческом процессе, принцип классового познания в исторических исследованиях.

В результате, происходит постепенное превращение методологии истории в научную дисциплину. Историк () впервые в стране стал читать этот курс в университете, вышли первые учебные пособия по методологии истории.

Однако успехи не могли затушевать того факта, что марксистская методология истории не в состоянии удовлетворить растущие потребности общества в осмыслении прошлого.

Застой в методологии истории выразился в том, что советские ученые изначально были убеждены в превосходстве марксистской исторической мысли. Были потеряны контакты даже с историками-марксистами из капиталистических стран (Франция, ФРГ, Италия), где марксистская историческая наука развивалась очень интенсивно.

Вследствие этого разразился кризис догматического марксизма. Для развития творческого марксизма стали было создаваться благоприятные условия, но внезапно был выявлен крах и несостоятельность марксистской парадигмы, которая оказалась не в состоянии объяснить значительное своеобразие исторических процессов, возникла лакуна, начался поиск новых методологических ориентиров.

§5. Классификация исторического знания по методу познания

В XIX-XX вв. в научной гуманитаристике развернулись жаркие дискуссии о классифика­ционных схемах, идущих от «метода». Существенным импульсом к этому послужила работа Огюста Конта «Курс позитивной философии», хотя в его схеме различия по ме­тоду специально не анализировались. В частности, Конт делил науки на теоретические и практические, а теоретические, в свою очередь, на общие (абстрактные) и конкрет­ные. Отнеся историю к разряду «конкретных наук», Конт подчеркивал ее второстепен­ную, вспомогательную роль в научном познании. Позитивизм в сфере исторической науки принципиально отличался от предшест­вующего рационализма (Болингброк, Мабли, Декарт и др.) по пониманию предмета истории и формулировке целей истори­ческого познания. Если рационалисты рассматривали историю как собрание нравоучи­тельных примеров, то позитивисты искали в ней закономерности.

В позитивизме ис­следование четко делится на две части, следующие друг за другом: реконструкция фак­тов и установление закономерностей. Причем факты, как и в методологии рациона­лизма, извлекаются путем критического анализа сообщений исторических источников. А законы устанавливаются путем обобщения этих фактов, каждый из которых рас­сматривается как изолированный от других и независимый от позиции исследователя. Позитивизм и рационализм роднит еще и утверждение единства методов естественных наук и истории. В позитивистской парадигме историческое знание рассматривается как полностью выводное, получаемое путем обобщения эмпирических данных. Причем в качестве ос­новного критерия установления, как истинности отдельного факта, так и объединения фактов в систему выступает «здравый смысл» исследователя.

Схемы такого типа стали достаточно популярны в XIX в. Они знаменовали собой апофеоз натурфилософского подхода, в рамках которого главной целью познания в целом и научного познания в частности было познание Природы. В соответствии с этим общество и человек рассматривались как части природы, подчиняющиеся общим естественным законам.

Под влиянием позитивистских установок утверждалась специфика истории как об­ласти познания конкретных фактов в противоположность «настоящей» науке, зани­мающейся познанием общих законов. «Историю, в которой нет имен индивидов и да­же имен народов» Конт первым назвал социологией, считая, что эта новая наука должна начинаться с открытия фактов о жизни человека (решение этой задачи он от­водил историкам), а затем переходить к поиску причинных связей между этими факта­ми. Социолог тем самым как бы поднимал историю до ранга науки, осмысливая науч­но те факты, о которых историк мыслит только эмпирически.

Позитивистские установки Конта и его последователей, требовавших, чтобы исто­рические факты использовались в качестве сырья для чего-то более важного и инте­ресного, чем сами факты, разделялись не только философами, но и многими истори­ками. На основе позитивизма создавались многотомные описательные истории госу­дарств, в которых основное внимание уделялось политической истории, поскольку со­циально-экономическая и духовная история плохо улавливается на уровне описатель­ных фактов-событий.

Такой подход вполне удовлетворял существовавшему в то время пониманию истории как истории государства. Впрочем, господство позитивизма и со­ответствующих схем классификации наук оказались весьма непродолжительными. За­дачи позитивистской реконструкции к концу XIX века в основных чертах были реше­ны.

Экстенсивный путь развития исторического знания за счет введения в научный оборот новых источников оказался практически исчерпанным. Да и историческая ре­альность ставила новые задачи перед исторической наукой. Становилось очевидным, что описательная история не справляется с задачами объяснения исторической реаль­ности и вытекающими из них прогностическими функциями исторического знания.

В последней трети XIX в. начинается период антипозитивистской «контрреформа­ции». Особую роль в этом процессе сыграл так называемый историцизм. Его осново­положником был известный немецкий историк культуры и философ Вильгельм Дильтей. Он оказал большое влияние на многих немецких мыслителей, в том числе на Мак­са Вебера. В дальнейшем историцизм разделился на два основных течения - неоканти­анское (Виндельбанд, Риккерт и их последователи), которое в XX в. проявилось как феноменология, и неогегельянское, наиболее известными представите­лями которого были Бенедетто Кроче и Робин Джордж Коллингвуд - в XX в. оно проявилось наиболее ярко как экзистенциализм.

Полемизируя с Виндельбандом, Кроче начинает с уточнения понятия искусства. Он подчеркивает, что искусство - это не средство представления или получения чувствен­ных удовольствий, не изображение природного факта, но интуитивное созерцание ин­дивидуальности. Художник видит и изображает эту индивидуальность, а его аудитория воспринимает ее такой, какой он ее представил. Искусство, таким образом, не эмотивная, а когнитивная деятельность, оно - познание индивидуального. Наука же, напро­тив, - познание общего, ее задача - выработка общих понятий и определение их взаи­моотношений. Цель ученого - понять факты в смысле распознавания в них частных случаев общих законов.

Но история так не осмысливает свой объект, она созерцает его и все. А это как раз то, что делает художник, поэтому сравнение между историей и искусством совершенно справедливо. Но это не простое сходство - они тождественны. Искусство и история - это одно и то же - интуиция и воспроизведение индивидуального.

Такой подход значительно отличал Кроче от Баденской школы. Каждый из них со­гласен, что ключ к различию между историей и наукой заключается в различии между индивидуальным и всеобщим. Но разница в том, что немецкие ученые и впредь со­гласны были называть историю наукой, не отвечая на вопрос, как возможна наука об индивидуальном. В результате они понимают историческую науку и естественные нау­ки как два вида науки. Кроче, отрицая, что история - наука вообще, одним ударом ос­вобождается от натурализма и обращается к идее истории как чего-то принципиально отличного от природы. Как известно, в конце XIX в. основной проблемой, с которой столкнулась гуманитаристика, была проблема ее освобождения от тирании естество­знания. Сложившаяся ситуация поэтому и требовала той смелости, которую можно обнаружить во взглядах Кроче.

Таким образом, он отстаивал автономию истории, ее право заниматься своими де­лами, пользуясь собственными методами, от покушений на нее как со стороны фило­софии, так и со стороны естественных наук.

Переходя к рассмотрению взглядов Коллингвуда, необходимо сразу же выдвинуть версию о его «крочеанстве». Оно лежит на поверхности и подтверждается рядом вес­ких аргументов. Сам факт дружеского общения прославленного на всю Европу мысли­теля, кумира итальянской либеральной интеллигенции с молодым англичанином, пе­реводчиком двух его работ, означал, по-видимому, возникновение отношения учитель - ученик. Однако, при сравнительном анализе их представлений, можно обнаружить и существенные отличия.

Будучи приверженцем гегельянской традиции, Коллингвуд постоянно стремился укоренить ее на почве английской классической философии (Локк, Юм и др.) с ее непременным эмпиризмом и рефлексивным методом анализа содержания опыта. Поэтому его гегельянство менее всего ортодоксально.

Не в пример Гегелю, Коллингвуд в иерархии форм знания специально выде­ляет историческое сознание как промежуточное звено между естествознанием и фило­софией, которая согласно основному гегелевскому тезису воплощает абсолютную ис­тину. Естествознание постулирует существование внешнего мира - внешнего по от­ношению к познающему субъекту. История и философия открывают в этом внешнем собственное содержание духовной деятельности субъекта. Хотя философия все-таки выше истории в том отношении, что только она полностью устраняет иллюзию внеш­него мира, тогда как историческое сознание еще признает независимое существование своего объекта. Такой взгляд фактически отнимал у исторической науки ее самоцен­ность, и этот вывод выглядит несколько странным для человека, убежденного в высо­ком предназначении «ремесла историка».

Оппозиция двух наиболее мощных в XX в. методологических течений может быть выявлена по целому ряду вопросов, однако нас более всего интересуют различия в ме­тодологии. Если в неогегельянском направлении в целом преобладает номотетический подход, то в феноменологическом направлении - идиографический. Это ведет к вы­страиванию систем знания, различия между которыми были глубоко исследованы из­вестным русским ученым .

По его мнению, номотетический подход основывается на принципах а) причинно-следственности; б) единообразия психофизической природы человека; в) консенсуса, т. е. взаимозависимости элементов изучаемого исторического целого; г) эволюции. Принципами идиографии являются: а) понятие индивидуального; б) ценность исто­рического факта; в) действенность исторического факта; г) понятие исторической свя­зи и исторического целого. Рассмотрев системы этих принципов, Кондратьев приходит к выводу, что «ни номотетическая теория, ни теория идиографическая в отдельности не в состоянии впол­не упорядочить и систематизировать данные нашего опыта». Кроме того, и в той, и в другой парадигме в центре внимания находится человек, который действует в истории.

Но человек не может быть предметом исторического познания, поскольку историк не занимается анатомией или физиологией человека. Следовательно, человек интересует историка с определенной точки зрения. Он выступает как существо, наделенное созна­нием и именно этим выделяющееся из мира природы. Это объединяет оба анализируе­мых направления. Но в номотетическом восприятии истории человек выступает пре­имущественно как личность, а в идиографическом - как индивидуальность. Отсюда вытекают и разные задачи двух указанных подходов. Если в неогегельянской парадиг­ме основная задача - «объяснить» историческую действительность, то в феноменоло­гической - «понять» человека прошлого и через него окружающий его мир

IV. ОСНОВНЫЕ КАТЕГОРИИ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ

§1. Социологический закон и историческая закономерность

Долгое время в марксистских научных представлениях XX в., преобладавших в отечественной исторической науке существовало отождествление природных и социальных закономерностей. Таким образом, догматический марксизм возвращался к уровню механистического материализма XVIII в. и позитивизма XIX столетия, которые хотели истолковать развитие общества по законам природы. Такое представление - что в истории действуют некие железные законы, которые определяют общественное развитие именно так, а не иначе - прочно утвердилось в нашей литературе и нашем сознании.

Типичным примером может служить известная в свое время статья И. Клямкина «Какая дорога ведет к храму?», опубликованная в журнале «Новый мир» (1987. №11). Основная идея ее заключается в утверждении, что исторический путь России был предопределен, и нужно пытаться понять русскую историю, не отрекаясь от нее.

Автор говорит, что наша улица - не лучшая, но она была предопределена судьбой, и попытки столкнуть ее на западную улицу были и будут обречены на провал.

Таким образом, Клямкин отождествляет судьбу, предопределенность и историческую закономерность. Мы видим, что основная идея статьи - или вычеркнуть из памяти, или признать, что это закономерность. Но такая дилемма не верна.

История - это арена деятельности самого человека. Именно в такой деятельности осуществляется реальный исторический процесс, который является определенной цепью конкретных исторических закономерностей.

Сравним такие понятия как «закон» и «закономерность». Они не тождественны, между ними есть существенные различия.

Закон - это определенная существенная связь явлений, указывающая на определенное соотношение между явлениями по принципу если А, то Б.

Закономерность - это воплощение закона в реальной исторической действительности.

Закон указывает на возможность определенного события, а закономерность говорит о возможности воплощения его в жизнь.

В последние десятилетия в исторической литературе утверждается представление о том, что следует различать исторический и социологический законы, хотя они и имеют некоторые общие свойства. Но эта точка зрения не единственная. Существует и другой подход, сторонники которого отрицают существование отдельных исторических законов, отличающихся от законов социологических (, ).

Они утверждают, что историческая наука отличается не степенью общности тех законов, которые она исследует, а самим подходом к изучению общества. Историка, по их мнению, интересует специфика проявления общего закона в истории данного конкретного общества, исторические причины, модифицирующие его проявление. Таким образом, они утверждают, что существуют лишь общие законы исторического развития, а история - только сфера проявления действия общих социологических законов.

Однако с этими взглядами нельзя согласиться, т. к. за историей отвергается право иметь свои законы, и в этом случае она уже перестает быть наукой. Кроме того, общие социологические законы недостаточны для понимания конкретно-исторической действительности. Ученые, в этом случае, будут огрублять реальную действительность, что приведет к дискредитации, как самих социологических законов, так и науки, которая занимается этими законами.

В рамках марксистской эпистемы в качестве общего выступает закон перехода от одной общественно-экономической формации к другой. Возьмем, например, проблему перехода от античности к средневековью. Согласно закону это происходит так: нарушается соответствие между производительными силами и производственными отношениями. Первые развиваются и опережают в своем развитии производственные отношения, между ними возникает конфликт, который разрешается с помощью социальной революции. В результате Базис и Надстройка вновь приходят в соответствие друг другу. Однако теперь уже речь идет о новом более прогрессивном способе производства.