Основы исторических знаний (стр. 4 )

В конкретной же исторической действительности нередко наблюдается не развитие производительных сил, а наоборот. Первые века нашей эры - переход от античности к средневековью, который произошел в результате падения Западной Римской империи под ударами варваров. Поэтому происходит упадок производительных сил. Следовательно, феодальные отношения ложились на более низкий их уровень. Трудно отыскать и социальную революцию. Правда Сталин в свое время высказал мысль о революции рабов, которая сокрушила Рим. Руководствуясь его указаниями, ученые эту революцию стали искать, но найти так и не смогли. Этот пример показывает, что мы часто стараемся не видеть имеющихся отклонений в истории, ее видимую нелогичность. Дело в том, что в истории всегда существует выбор и другие возможности развития, помимо предсказанных «законами».

Таким образом, можно говорить, что есть какое-то звено между общей социологической теорией и реальной исторической действительностью. Это звено - суть историческая теория, которая имеет дело с конкретными историческими законами. Социологические законы - это законы абстрактно-всеобщие, не знающие исключений. Исторический закон всегда конкретен, связан с конкретными обстоятельствами и объясняет их. Это закон индивидуализирующий, вероятностный, он объясняет данную конкретную историческую действительность, указывает, при наличии каких условий данное явление может иметь место.

Следовательно, исторический закон тесно связан с исторической закономерностью, а та в свою очередь с субъективным фактором. Закономерность не является судьбой или предопределением. Это конкретное соотношение сил, определяющееся деятельностью субъективного фактора, который, в свою очередь, не просто накладывает свой отпечаток на историческую закономерность, но во многом определяет быть или не быть этой закономерности. Ни от каких иных сил решение этого вопроса не зависит. Поэтому можно сказать, что историческая закономерность является продуктом деятельности человека, субъективного фактора.

§2. Историческая случайность как категория исторической науки

Историческая случайность - это уникальные, индивидуальные причины исторических событий, в отличие от рациональных их причин, которые часто встречаются в истории и не подводимы под понятие исторические законы. Это то, что нарушает нормальный ход истории. Если историческая закономерность является следствием, определенным образом сложившихся обстоятельств, то историческая случайность - это то, что вторгается в данную цепь, накладывая отпечаток на саму закономерность. Поэтому одним из наиболее дискуссионных в науке является вопрос о соотношении случайного и закономерного в истории.

В западной историографии получил распространение взгляд на историческую случайность как силу, которая правит миром. В такой постановке вопроса, история оказывается суммой различных глупостей, случайностей, безрассудств и т. д.

В 1909 г. английский историк Дж. Б. Бьюри утверждал, что исторические события объясняются «случайными совпадениями». С этой точки зрения рассматриваются крупнейшие события истории.

Например, историк Тэйлор подчеркивал, что весь облик, который приняло европейское человечество в XX в., зависел от того, по какой улице шофер повез эрцгерцога Франца-Фердинанда.

Подобный подход к истории был продолжен Бьюри в очерке «Нос Клеопатры», где он повторяет схожую идею. История определяется не причинными рядами, но случайным «столкновением двух или большего числа причинных рядов». В результате сложилась так называемая теория «носа Клеопатры», выражающая квинтэссенцию западной исторической науки. Эта теория предполагает, что если бы у Клеопатры нос был чуточку длиннее или короче, то она не была бы так красива, и не влюбила бы в себя стольких полководцев. Следовательно, история стала бы развиваться по-иному, чем это произошло.

Весьма интересную оценку таких взглядов дал испанский философ Х. Ортега-и-Гассет. Он писал: «если вы хотите понять всю эпоху, посмотрите на нее с расстояния. С какого? А именно с такого, чтобы увидеть Клеопатру, но не разглядеть ее носа».

В отличие от расхожих представлений, марксистское понимание случайности в истории избавлено как от полного отрицания роли и значения исторической случайности, так и от гипертрофирования роли случайного в истории.

Вспомним слова К. Маркса о том, что история имела бы мистический характер, если бы «случайности» не играли никакой роли. Ускорение или замедление общего хода развития, - подчеркивал он, - в сильной степени зависят от этих «случайностей», среди которых фигурирует и такой случай, как характер людей, стоящих в начале во главе движения.

Но это означает, что историческая случайность накладывает свою печать на закономерность, входит органическим элементом в ее структуру. Нельзя, однако, согласиться с мнением, будто из того, что мы именуем случайностями, и складывается конкретная закономерность, вытекающая из всей суммы тенденций развития бесчисленных, а потому никогда не устанавливаемых полностью случайных воль, поступков, событий и т. д.

Такая постановка вопроса объективно ведет к отрицанию принципиального различия между случайностью и исторической закономерностью, ибо последняя оказывается лишь продуктом «случайных воль, поступков» и т. п. Тем самым исчезает объективная основа исторического процесса, складывающегося из совокупности этих закономерностей.

Другой крайностью является полное отрицание исторической случайности. В этом случае историки все время пытаются все объяснить, доказать, что это было необходимо и закономерно. Подобное отрицание случайности в истории ведет к ее фатализации. Коль скоро все объясняется, значит, все так и должно было быть.

На самом же деле нельзя рассматривать историю, как нечто фатально предопределенное. Поиск рациональных причин во всем превращает сам исторический процесс в нечто фатально-неизбежное. В действительности проблема исторической случайности имеет большое практическое значение. Наличие случайности в истории расцвечивает историческую картину различными красками. Здесь важно показать ее взаимосвязь с исторической закономерностью.

Можно выделить несколько типов исторической случайности:

1) случайность - это то, что непонятно. Такой тип наименее интересен для историка;

2) случайность, которая возникает на линии пересечения двух причинно-следственных рядов, когда явления, закономерные в одном ряду, становятся случайными - в другом. Например, Великие географические открытия были закономерны с точки зрения развития всего европейского средневекового общества, но с точки зрения туземного населения - они случайны;

3) случайности, связанные с деятельностью исторической личности. Это самый важный для историка тип. Каждая историческая личность накладывает свой отпечаток на исторический процесс. Чем значительнее личность, тем более существенное влияние оказывает на исторический процесс случайность.

Историки-марксисты вплоть до последнего времени исходили из концепции, изложенной в работе «К вопросу о роли личности в истории». В ней обосновывается положение о том, что главная роль в истории принадлежит массам, а личность - это всего лишь орудие исторической необходимости.

Такая постановка вопроса шла еще от Г. Гегеля, у которого личность выступала в качестве орудия мирового духа. Плеханов лишь поставил эти представления на материалистическую основу. Он утверждал, что личность может изменить только «индивидуальную физиономию» эпохи, но не общий ход исторического развития. Отсюда и сформировалось представление, что история все равно продолжала бы свой ход, даже не будь той или иной личности.

Марксистский подход был подвергнут критике еще на рубеже XIX-XX вв. известным идеологом либерального народничества . Во многом справедливо он замечал, что «в ней (марксистской доктрине) нет героев и толпы, а есть только равно необходимые люди, в известном порядке выскакивающие из таинственных недр истории. В действительной жизни, однако, герои и толпа существуют; герои ведут, толпа бредет за ними, и прекрасный пример тому представляют собой Маркс и марксисты».

В контексте позитивистской парадигмы весьма похожа на марксистскую точка зрения историка . Характеризуя значение личности Петра I, и оценивая ее очень высоко, ученый, тем не менее, подчеркивал, что «великий человек является сыном своего времени, своего народа», он приобретает свое непреходящее значение как «представитель своего народа», «носитель и выразитель народной мысли».

Соловьев наглядно показал взаимосвязь потребностей эпохи и значения исторической личности: «Необходимость движения на новый путь была создана; обязанности при этом определились: народ поднялся и собрался в дорогу; но кого-то ждали; ждали вождя; вождь явился».

Таким образом, можно сказать, что личность - это действительно выразитель исторической необходимости. Но необходимо признать, что она выражает эту необходимость по-своему, накладывает весьма существенный отпечаток на саму необходимость.

Иначе говоря, при наличии объективных условий, которые помогают или мешают развитию личных качеств, роль исторической случайности остается чрезвычайно значительной.

Данное обстоятельство учитывалось в учении известного немецкого исследователя М. Вебера о харизматическом лидере. Харизма - это высшая благодать. Харизматическая личность - это такая личность, которая умеет сливаться с массами, может выразить интересы масс и повести их за собой.

Следовательно, харизматический вождь - великолепный знаток социальной психологии, иногда появляющийся на горизонте исторического поля. В качестве таковых вождей нередко называют, например, М. Робеспьера и Наполеона Бонапарта, и , А. Гитлера и других. В этом случае отмечается куда более существенное воздействие харизматической личности на исторический процесс, чем обычно принято считать.

§3. Проблема инвариантности и альтернативности в истории

В обычном смысле, инвариантность - это способность величин не меняться при определенных преобразованиях. Применительно же к истории этот термин означает необратимость исторического процесса, его однолинейность.

Совершенно противоположное значение имеет понятие альтернативности, означающее наличие различных альтернатив, т. е. путей и возможностей развития истории.

Например, средневековое христианское понимание истории было сугубо инвариантным, основанным на провиденциализме. С этой точки зрения, Провидение именно так, а не иначе определяло весь ход исторического развития, все происходящее в мире есть реализация Божественного замысла, предначертания.

В современной немарксистской историографии существует представление о существовании абсолютной альтернативности в истории. Согласно этому взгляду, в истории существует огромное количество различных альтернатив и то, какая из них победит, дело исторической случайности.

Наиболее характерным для раскрытия названного подхода можно считать небольшое эссе А. Дж. Тойнби об Александре Македонском «Если бы Александр не умер». Строя гипотетическую картину, ученый рассуждает так: предположим, что Александр Македонский преодолел свою болезнь и прожил еще 36 лет.

В результате он создал великую державу, которая объединяла весь мир. Пока полководец воевал, реальная власть находилась в руках его советников. Это привело к тому, что исчезла противоположность между Востоком и Западом, возникла единая мировая религия, и весь мир стал успешно развиваться и процветать.

В свое время историк , говоря о подобном понимании альтернативности, остроумно заметил: «Конечно, я мог бы встать в шесть часов утра, и тогда что-то случилось бы, но я ведь никогда не встану в шесть часов утра!»

Что касается марксистской науки, то она отвергает идею абсолютной альтернативности. С точки зрения советских историков, альтернатива - это тенденция общественного развития, которая имеет объективные основания для своего существования в материальных условиях жизни общества. В реальной исторической действительности, - отмечают они, - не бывает бесчисленного множества альтернатив, а лишь такие, которые вытекают из материальных условий жизни общества. В борьбе этих альтернатив осуществляется историческое развитие общества.

Но, раскрывая свой подход, советские ученые синтезируют инвариантное и альтернативное видение истории, рассматривают их во взаимодействии. Они утверждают, что исторический процесс альтернативен в том смысле, что в определенных инвариантных рамках идет борьба альтернатив. Примером могут служить два пути развития капитализма в пореформенной России. Инвариантным здесь оказывается само развитие капитализма, но пути, формы этого развития («прусский» или «американский») альтернативны.

Таким образом, различные пути общественного развития не предопределены, они являются итогом борьбы людей. В каждый момент исторического развития существуют различные альтернативы, и победа той или иной из них определяется действием субъективного фактора.

V. ПРИНЦИПЫ ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ

§1. Проблема объективности исторического познания

Центральная проблема исторического познания заключается в том, насколько наши знания о прошлом действительно соответствуют тем событиям, которые происходили. Это есть проблема смысла самой истории как науки, то есть проблема научности истории. Но здесь есть и определенные сложности.

Дело в том, что история, в отличие от других наук, лишена возможности непосредственно наблюдать за предметом своего изучения. История изучает то, чего уже нет. Как известно, объект исследования истории - прошлое, которое уже ушло и не может быть объектом прямого наблюдения.

Это обстоятельство, без всяких сомнений, затрудняет процесс познания. Правда, прошлое оставляет после себя следы. Эти следы - исторические источники, которые содержат разнообразные свидетельства о прошлом и сами являются многообразными.

Следовательно, проблема заключается в том, насколько историческая наука способна овладеть этими источниками и на их основе восстановить прошлое в его существенных чертах и проявлениях.

С особой остротой эта проблема встала в XX в. В прошлом же она решалась исходя из того, что источники содержат исторические факты, и задача историка - в том, чтобы овладеть правилами критики и беспристрастно и бесстрастно эти сведения изложить так, чтобы политическая позиция автора не была бы явной. Как утверждал Фюстель де Куланж, «голос историка - это голос Бога».

Наиболее рельефно эта позиция была выражена другим крупным историком XIX в. - Леопольдом фон Ранке. Он полагал, что дело историка не судить прошлое, а рассказывать, как это собственно было. Такое направление в науке получило название «буржуазный объективизм».

Эта позиция выглядит привлекательно, в ней есть рациональное зерно. Действительно, историк не должен быть судьей. Его задача состоит в том, чтобы воссоздавать объективную картину происходившего в прошлом. Другое дело, насколько ему это удается.

Например, главный труд Ранке - «История Реформации» в 6-ти томах. Но крестьянской войне в Германии посвящена всего одна небольшая глава. Уже такая структура книги наводит на размышления, ибо реальное соотношение событий было иным. Негативную оценку в работе получает и Томас Мюнцер.

Что касается Фюстеля де Куланжа, то в его произведениях 70-х годов XIX в. явственно чувствуется ненависть к немцам, то есть на исторические взгляды ученого сильное влияние оказала франко-прусская война и ее итоги. Данные примеры показывают, что нельзя писать историю, изгоняя из нее личность историка.

С другой стороны, формула (писать объективно. - В. М.) представляется очень простой, но в тоже время выглядит весьма претенциозной, так как невозможно описать все, что было. История - это наука избирательная. К тому же, как отмечалось ранее, у историков-позитивистов существовал какой-то культ источника. Но нельзя подходить к историческому источнику как к чему-то, содержащему готовые ответы.

Как известно, источники крайне неравномерно освещают события прошлого. Причины этого могут быть очень разными - от случайных до преднамеренных. Дело в том, что источники - это отнюдь не зеркальное отражение прошлого, особенно когда речь идет о письменных источниках. Следовательно, источники не надо обожествлять. Поэтому весьма важным представляется вопрос об отношении между познающим субъектом и познаваемым объектом, то есть между историком и предметом познания. Здесь на первый план выдвигается проблема личности историка и проблема интерпретации источника, так как спецификой исторического познания является особый характер отношений между историком и предметом его исследования. Они, без сомнения, носят личностный характер. И невозможно из этого процесса изгнать личность ученого.

Историческая наука служит самопознанию общества, а самопознание не только предполагает, но и с необходимостью требует личностного момента. Поэтому главная задача заключается в том, чтобы создать необходимые условия для выражения личности историка.

Очень важной представляется проблема так называемого большого «Я» историка. В этом случае ученый выступает в качестве представителя определенного класса, определенной нации, религии, партии и так далее. Таким образом, в истории через личность историка преломляются их сущностные интересы.

В тоже время нельзя не учитывать проблему малого «Я» историка - его личности, ибо историческое познание всегда затрагивает чьи-либо интересы. И здесь свою роль должны сыграть такие качества ученого, как высокое гражданское мужество, честность, смелость и т. д.

Поэтому можно утверждать, что история - это наука, в которой личность историка является социально активной. По мнению Теодора Моммзена («История Рима»), «для морального оправдания существования историка необходимо наличие неэгоистических стремлений. И если теперь я вынужден работать для себя, то сам себе кажусь человеком падшим».

Необходимыми же и достаточными условиями исторического познания является симбиоз малого и большого «Я». И тогда на первый план выступает проблема интерпретации источников. Историк не может просто использовать источниковый материал, он должен его истолковывать. Таким образом, историческая интерпретация является промежуточным звеном между источником и полученным результатом.

В свою очередь, сам процесс интерпретации предполагает наличие определенных принципов научного познания прошлого. Основными из них традиционно принято считать принцип партийности и принцип историзма. Кроме того, немаловажную роль играет проблема объективного и относительного знания в историческом познании. Здесь следует обратить внимание на относительный характер исторических знаний, как и всяких научных знаний вообще.

Но нередко встречается ситуация, когда положение о способности науки давать объективные знания догматизируется. И тогда ученые смотрят на научные знания как на окончательные, являющиеся истиной в последней инстанции. Однако такого знания быть не может, ибо процесс исторического познания сам никогда не является законченным. Это бесконечно развивающийся процесс, и каждое данное знание есть лишь момент этого общего процесса.

Относительность научных знаний в истории усугубляется еще и тем, что незавершенным оказывается не только процесс познания, но и сам предмет познания. Следовательно, наши знания о прошлом не могут носить законченный характер, так прошлое само не завершено (оно живет в нас). События прошлого не исчезают с их окончанием, а продолжают жить в настоящем. Следовательно, всякая оценка прошедшего несет на себе печать незавершенности и относительности.

Сказанное, однако, не означает невозможность получения вообще объективного знания о прошлом. Просто мы всегда должны помнить о существовании некоторой степени относительности. Также необходимо понимать, что относительная истина - это не вынужденное зло, а необходимый момент исторического познания. Через целую цепь относительных знаний мы приходим к знанию настоящему. Важное место в этом процессе занимает такое понятие, как «исторический факт». В своей совокупности факты - это материальная основа исторического познания.

Первоначальное значение слова «факт» в обыденном языке – «сделанное», затем – «дело», «действие», «поступок». Другое основное значение слова «факт»: достоверное, проверенное, истинное знание о реально совершившемся действии, событии.

В XIX в. господствовало позитивистское представление о фактах, которые в готовом виде содержатся в исторических источниках. Такое понимание во многом объяснялось доминированием в научных изысканиях политической истории. С другой стороны, известно, что исторический релятивизм отрицал объективную природу исторического факта. Однако, как стало очевидно уже на рубеже XIX-XX вв. фактов, например, в социально-экономической истории в готовом виде не существует. В этом случае на первый план выдвигается интерпретационная работа историка.

Сложность проблемы определялась тем, что само это понятие («исторический факт») двузначно. Во-первых, факт как фрагмент исторической действительности, а, во-вторых, факт как научное понятие, которое раскрывает содержание и значение какого-либо явления, имевшего место в прошлом.

Иногда факт как действительное событие, поскольку он установлен, может сам по себе иметь важное значение. Но чаще всего на первый план выходит не сама действительность, а ее интерпретация, вокруг которой и разгораются научные споры. Историк имеет дело, прежде всего со вторым значением понятия «факт», так как он не только фиксирует то, что было, но и объясняет его.

Степень истинности научного факта определяется степенью адекватности отражения объективно существующих предметов, явлений действительности в сознании познающего субъекта, что зависит от уровня развития науки, познавательных средств, применяемых исследователем, личности самого ученого и т. д. Отсюда становится понятным, почему в науке в качестве фактов нередко рассматривались ложные утверждения.

Таким образом, историческая природа факта не снижает момента относительности, который связан с познавательной деятельностью историка. Однако, эти два значения понятия «исторический факт» не стоит противопоставлять, так как интерпретационная деятельность исследователя не является произвольной, а основывается на реальной базе, которую составляют факты истории.

Историк как бы открывает значение факта, используя весь методологический арсенал, который дает ему в руки историческая наука с тем, чтобы получить максимально адекватное знание о прошлом.

§2. Принцип партийности в историческом познании

Иногда существует взгляд, который сводит принцип партийности к принципу марксистского истолкования истории. Однако, этот взгляд неверен, так как принцип партийности такой же древний, как и сама историческая наука. Естественно, что в то время он не был еще теоретически разработан, обоснован и сформулирован, но он уже существовал как определенный подход к прошлому с позиций определенного класса. Например, «История» Геродота насквозь пронизана партийным подходом, события в ней излагаются с позиций гражданина Афин и демократа.

Уже Тацит пытался противопоставить принципу партийности иной подход. Он призывал к изучению истории «без гнева и пристрастия». Но в своих собственных работах Тацит поступал совершенно наоборот. Его «История» наполнена и гневом, и пристрастиями. В XIX в. подобные подходы были характерны, например, для Ранке, но уже его ученики считали иначе. Здесь необходимо назвать, прежде всего, Г. Зибеля (), который считал, что задача историка - изучать историю с гневом и пристрастием. Да и сам Зибель, как отмечают, лишь на 3/7 был профессором, а на 4/7 - политиком. Он являлся представителем «младогерманской школы», которая много сделала для воссоединения Германии и была одним из идейных факторов, способствовавших этому процессу. В этом случае принцип партийности реализовывался на практике. Таким образом, видно, что принцип партийности возник задолго до марксистской науки и не связан с ней генетически.

Партийность - это подход ученого к исследованию исторической действительности с позиций определенного класса, проявляющийся в проведении в научных исследованиях интересов, взглядов, настроений этого класса. Поэтому можно сказать, что принцип партийности имманентно присущ историческому познанию. Без этого история теряет свое социальное положение. Значение принципа партийности в том, что он, выступая в качестве принципа исторического познания, открывает возможность глубже понять существующие между историческими фактами взаимосвязи и позволяет их объективно исследовать.

Через принцип партийности осуществляется связь настоящего с прошлым. Партийность аккумулирует крупнейшие достижения в осмыслении настоящего и использует их для познания прошлого, обнаруживая тем самым новые подходы в исследовательской практике ученого.

В западной немарксистской науке существуют различные подходы к этой проблеме: от полного отрицания до признания. Например, известные французские историки О. Тьерри () и Ф. Гизо () писали в то время, когда французская буржуазия, достигнув значительных высот в экономической и социальной жизни, утратила политическую власть после поражения Наполеона Бонапарта. Необходимо было исторически обосновать претензии буржуазии на власть. С этой целью ученые обращаются к изучению проблемы перехода от античности к средневековью. Они отмечают, что в результате завоевания германскими племенами Галлии сложились классы дворян и 3-го сословия. Тьерри и Гизо описывают историю борьбы между ними, показывают все значение этой борьбы.

В их понимании классовая борьба в этом случае выступает не только как важнейшая сила исторического развития, но и как сила творческая. Следовательно, классовая борьба первой четверти XIX в. позволила ученым глубже осветить прошлое.

Это был без сомнения научный подход, так как была восстановлена история борьбы между дворянством и третьим сословием. Эти результаты вошли в науку независимо от классовой принадлежности авторов.

Таким образом, принцип партийности является принципом научного подхода к изучению прошлого. Каждый новый класс открывает что-то новое в изучении прошлого. Например, с появлением на исторической арене пролетариата в историческую науку вошло изучение социально-экономических отношений.

Однако следует иметь в виду, что принцип партийности сам по себе не способен к реализации, то есть он не действует автоматически. В этом смысле стоит подчеркнуть, что партийность не отделима от высокого профессионализма историка. Поэтому она не имеет ничего общего с конъюнктурным подходом к истории, что, к сожалению, также нередко можно встретить. В таком случае историческая наука превращается в служанку, обслуживающую сиюминутные политические и идеологические лозунги, как это было, например, в советское время.

Принцип партийности тогда может эффективно действовать, когда его применение сочетается, как отмечалось, с высоким профессионализмом историка, который способен широко использовать основные достижения исторической науки. Но наиболее эффективно действовать принцип партийности может лишь в сочетании с принципом историзма.

§3. Принцип историзма в научном познании

По мнению историка , суть категории «историзм» «составляет идея развития во всех областях человеческого знания вообще и в науках о человеке в частности. Кажущаяся нам столь очевидной истина, - подчеркивал ученый, - согласно которой ни сам человек и его мышление, ни общественные институты не могут быть поняты вне связи, во-первых, с обстоятельствами места и времени их функционирования и, во-вторых, с историей их возникновения и развития, была полностью осознана только к середине XIX века». Можно выделить два значения понятия «историзм»:

1) широкое значение - историзм как мировоззренческий принцип. Это существенная часть мировоззрения человека. В этом случае историзм выступает как осознание неразрывного единства всех временных состояний, это некое чувство истории;

2) узкое значение - историзм как принцип исторического познания, предполагающий рассмотрение всякого общественного явления в его становлении и развитии, в его конкретно-исторической обусловленности. Это изучение исторической действительности как действительности изменяющейся во времени и развивающейся в силу своих внутренних закономерностей.

Понятие «историзм» связано с понятием «органическое развитие». Рассмотрение каждого исторического явления как исторической индивидуальности, обладающей именно ей присущими чертами, признаками и особенностями. Эти два значения являются взаимосвязанными, но для историка наиболее важным представляется второе значение.

Историзм формируется и утверждается в общественном сознании в XIX веке. При этом он становится фундаментальным принципом всякого исторического знания. Поэтому его можно обнаружить среди различных научных направлений и идеологических систем. Отсюда возникает необходимость классификации историзма. Ранее его часто подразделяли на марксистский и немарксистский. Двумя главными формами немарксистского историзма в XIX в. были немецкий идеалистический историзм и позитивистский историзм.

Немецкий идеалистический историзм - это ярко выраженный идеалистический историзм, то есть построенный на признании ведущей роли идей в истории. Среди них можно выделить две основные: идея развития и идея индивидуальности. Характерная черта первой из них - трактовка исторического развития как органического, то есть происходящего на основе внутренних потенций. Причем развитие в этом случае не равнозначно прогрессу. Это бесконечное развертывание потенций в пространстве и времени, но не прогресс. «Каждая эпоха непосредственно относится к Богу», - утверждал Ранке. Следовательно, нельзя говорить, что одна эпоха более прогрессивна, чем другая. Каждая эпоха обладает внутренней самобытной ценностью. Согласно второй основополагающей идее, каждая эпоха является исторической индивидуальностью и обладает только ей присущими чертами. Ее нельзя определять чертами другой индивидуальности.

Эти идеи немецкого идеалистического историзма были направлены против идеи прогресса и революции как наивысшего воплощения прогресса, которую обосновал французский революционный деятель Ж.-А. Кондорсе. Немецкий идеалистический историзм вырос в борьбе с идеями Великой французской революции, которые находили отклик в других европейских странах. В том числе значительное влияние они оказали и на Германию, где, с одной стороны, немецкие либералы пытались поднять знамя революции, но, с другой - развивается мощное идейное течение - немецкий романтизм, который показывает не только несостоятельность французских идей, но и их непригодность для немецкой почвы.

В рамках немецкого идеалистического историзма получила обоснование идея специфики исторического познания. Для этого научного направления характерно убеждение в том, что историю делают личности. Следовательно, основная форма истории - это политическая история, ибо в сфере политики вершится вся история. Особое внимание при этом оказывалось внешнеполитической истории.

Позитивистский историзм. Его еще называют англо-французским историзмом, так как он возник в Англии и Франции (Г. Спенсер, О. Конт и др.). Однако позитивистские идеи получили развитие и в других странах (США, Италия, Россия). Особенностью позитивистского историзма было признание принципиального единства природы и общества (это главное отличие от немецкого идеалистического историзма). Следовательно, ученые-позитивисты были убеждены в закономерном прогрессивном характере исторического развития. А значит, познание человеческой истории должно сводиться к открытию тех законов, которым подчиняется жизнь человеческого общества.

Кроме того, они считали, что в историческом движении участвует много факторов. Политика - лишь одна из многих сфер. Это был, несомненно, значительный шаг вперед. По этой причине представители англо-французского историзма в конкретно-исторической действительности обращали внимание и на социально-экономические отношения, и на культуру, науку и т. д. Для ученых-позитивистов характерным было эволюционное понимание исторического развития. В трактовке природы исторического познания они слишком радикально проводили связь между природой и обществом, не замечая существенных различий. Процесс исторического познания отождествлялся с процессом познания в природе. Неслучайно, уже в начале XX в. позитивистская парадигма оказалась в состоянии кризиса, потребовавшего создания нового эпистемологического пространства.

Примерно в это же время в научном познании складывается марксистский историзм. В России - СССР его перспективы и возможности были определены . В своих работах «О государстве», « Арманд» он дал определение историзма как принципа научного познания. Весь дух марксизма требует, - писал Ленин, чтобы каждое положение рассматривалось: а) исторически; б) в связи с другими; в) в связи с конкретным опытом истории.

В лекции «О государстве» Ленин отмечал, что не нужно забывать исторической связи, нужно смотреть, как это явление возникло, какие этапы в своем развитии прошло, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь.

Исторический подход - это подход классовый, - утверждал Ленин, то есть выявление исторических связей – это, прежде всего, выявление классовых связей. Таким образом, для марксистского историзма характерно единство исторического и классового анализа.

Однако марксистский анализ не следует сводить к вульгарному социологизаторству. В истории действуют не только классы, нации, государства, религии и т. д. Поэтому попытка свести все многообразие исторического процесса лишь к классовым отношениям противоречит строгому проведению принципа историзма в практику конкретных исторических исследований. Были в истории ситуации, когда общественные ценности приобретали приоритет над классовыми ценностями. Отсюда вытекает и такая черта марксистского историзма как открытость его по отношению к тем социальным изменениям, поворотам, которые совершает история. Открытость его позволяет учитывать эти новшества, но при этом марксистский историзм изменяется и сам. Материализм каждый раз меняет свою форму, - отмечал Ф. Энгельс, - с каждым новым открытием науки. Следовательно, сила марксистского историзма в том, что он приспосабливается к новым поворотам, изменяется вместе с ними и, таким образом, позволяет осмысливать их.

VI. МЕСТО И РОЛЬ ИСТОРИИ В ОБЩЕСТВЕ

§1. Исторический опыт и современность

Исторический опыт и современность взаимосвязаны. Опыт прошлого является, и всегда будет являться необходимой предпосылкой понимания современности. Поэтому историческая наука – это хранительница и собирательница опыта прошлого, его толковательница. Она выводит уроки из опыта прошлого, которые понимались в разное время по-разному. Таким образом, исторический опыт и уроки истории - это понятия совершенно не тождественные.

Исторический опыт - это объективная категория. Это прошлое в его наиболее существенных проявлениях.

Уроки истории - это субъективная категория. Это интерпретация опыта прошлого в интересах и с позиций кого-либо или чего-либо.

Для человека вообще характерно извлечение из прошлого уроков, необходимых для настоящего. Долгое время существовало представление (иногда бытующее и ныне), что прошлое может повторяться в том же самом или похожем виде. Поэтому, брать уроки у истории это, значит, приходить к тем результатам, которые были, или наоборот стремиться не повторять прежних ошибок.

Так полагал, например, римский историк Тит Ливий (59 г. до н. эг. н. э.), писавший: «В том и состоит главная польза и лучший плод знакомства с событиями минувшего, что видишь всякого рода поучительные примеры в обрамленьи величественного целого: здесь и для себя, и для государства ты найдешь чему подражать, здесь же - чего избегать».