Курсовая работа, на тему «Правовое регулирование семейных отношений» (стр. 2 )

Остается неизвестным, каким образом за конкретным лицом закреплялись опекунские обязанности. При наличии завещания, определявшего опекуна, он, видимо, выполнял свой долг без специально подтвержденных полномочий. Когда опекуном числился один из родственников ребенка, то он, наверно, выполнял свои обязанности без правовых санкций - просто все жители местности знали, что данное лицо - опекун, не называя его этим именем. Закон не регламентировал и количественный состав опекунов - их число зависело от решения родственников.

Закон совсем не определял круг прав и обязанностей опекунов. Восстановить их деятельность удается с трудом. Скорее всего, опекуны должны были воспитывать детей, жить с ними одним домом, содержать в сохранности имущество, выступать от их имени в спорных делах85. В законодательстве отражались пределы компетенции опекунов и порядок защиты интересов малолетних. Так, в грамоте Иоанна IV записано, что малолетние могли жаловаться на опекунов и требовать их замены: «...вернуть дочкам их обжи и не неволить в месте проживания»86. Суть дела состояла в том, что дети не захотел» жить одна с дядей, другая с сестрой (видимо, замужней). По указу царя опека была аннулирована - это единственный такого рода указ, но не исключено, что о« мог являться основанием для решения аналогичных дел. Опекаемый по достижении совершеннолетия имел право обратиться с жалобой на действия опекуна, ущемляющие его интересы, но с обязательным соблюдением сроков подачи жалобы в суд87. Следовательно, закон в основном регулировал конфликтные дела по опеке, но не стремился регламентировать саму эту деятельность. Законодательство не предусматривало вознаграждение за опекунство. По-видимому, данный вопрос решался по обычаю, причем, надо думать, в разных епархиях существовали разные обычаи. Не исключено, что вознаграждение не предполагалось, поскольку опекуны являлись близкими людьми семьи и выполняли свои нравственный долг.

В XVI—XVII вв. существовало попечительство над вдовами и незамужними девицами, кои не справлялись с управлением имением и потому прибегали к посторонней помощи. Самое раннее упоминание об этом относится к первой половине XVII в. (указ 1620—1622 гг.): «Вдовы ж и девки, поместья за ними прожиточние, и оне те свои поместья сдают родимцом своим, а им их кормить и замуж выдать, и записи на себя те вдовы и девки дают, что им о тех поместьях не бить челом государю, а после те же вдовы... бьют челом, что родимцы не кормят, и замуж не выдают, и из тех
поместей выбивают вон...»88. Это положение было подтверждено и указами второй половины XVII в.89 Законодатель мимоходом касался вопросов опеки и попечительства, и потому каких-либо серьезных сдвигов в совершенствовании этих институтов не происходило.

В XVIII столетии институт опеки получил развитие в многочисленных указах государственной власти. Петр I изменил возраст совершеннолетия с пятнадцати до двадцати лет90. В дальнейшем возникла неясность в связи с тем, что указ о единонаследии, вводивший новый возраст, был отменен в 1731 году, но в этом указе был отменен только порядок наследования в движимых и недвижимых имениях, а новый возраст совершеннолетия, судя па последующим указам, продолжал действовать. Опекунами по-прежнему становились либо по завещанию родителей, либо по праву родства. Новшеством является назначение опекунов местной властью. В 1724 году в Инструкции магистратам было записано, что назначать опекунов и следить за их деятельностью, «пожитки не расточать и детей воспитывати»91 должен магистрат. Закон, как и прежде, вознаграждения за такую деятельность не устанавливал. В XVIII в. указами царя стали назначать опекунов. Первый случай относится к 1708 году, когда именной указ назначил опекуна к ребенку при живом отце92. Текст указа не содержит сведений о необходимости назначения опекуна. Другой указ 1729 года определял опекунов в связи с челобитной вдовы Рамодановской, в коей вдова предлагала конкретных людей93. Сама она не могла быть опекуншей и не могла управлять имением, видимо, обремененном долгами. Указы вовсе не свидетельствуют о том, что деятельность опекунов обязательно должна была
быть санкционирована государственной властью. Напротив, редкость указов наводит на мысль об исключительности приводимых в них случаев. Закон также не ограничивал количество опекунов.

("2") Круг обязанностей и прав опекунов не был определен. Компетенция опекунов ограничивалась законом и только в связи с конкретными обращениями подданных. Так, по челобитной Ромодановской ей разрешили продать часть имения для оплаты долгов, т. е. опекунам запрещалось что-либо продавать из имущества опекаемого без специального разрешения: «А буде потребно когда будет из помянутаго движимаго и недвижимаго имения на оплату долгов и на необходимые крайние нужды что продать еще: то о той продаже помянутым опекунам или надзирателям требовать указ в... Верховном Тайном Совете»94. В 1741 году Анна Иоанновна позволила Сенату давать разрешение на продажу имений без предварительного доклада ей, но без разрешения Сената опекун не мог распоряжаться имением опекаемого95. Деятельность опекунов, на мой взгляд, находилась вне поля зрения законодательства, и, по-видимому, здесь царил произвол, почти не ограниченный какими-либо указами. Соборное Уложение продолжало действовать в части права опекаемого при достижении им совершеннолетия - жаловаться на действия, ущемляющие его интересы. Кроме того, защитником ребенка выступала мать (еще до совершеннолетия), которая могла требовать замены опекуна другим96. Пожалуй, этим и исчерпывалась правовая защита интересов опекаемых от незаконных действий опекунов.

При Екатерине II был сделан самый значительный шаг вперед по пути развития институтов опеки и попечительства за всю предшествующую историю государства. Закон 1775 года под названием «Учреждения для управления Губерний Всероссийский империи» учреждал дворянскую опеку, сиротский суд и другие органы, обязанные следить за деятельностью опекунов. Закон предусматривал организацию в губерниях опек» над сиротами и вдовами дворянского происхождения97, уездного суда, которому подчинялась дворянская опека98. Основанием для рассмотрения дел в дворянской опеке являлось прошение от заинтересованных лиц: вдовы, родственников или свойственников сироты, посторонних лиц в количестве не менее двух человек, приходского священника; прошение в дворянскую опеку мог также подать уездный дворянский предводитель99. После получения прошения от любого из перечисленных лиц дворянская опека собирала следующие сведения: назначены ли опекуны по завещанию, если нет, то сама назначала их. Опекунами могли стать родственники, свойственники сироты или посторонние лица, зарекомендовавшие себя с лучшей стороны люди «честнаго и порядочнаго поведения»100. Назначенные опекуны должны были в присутствий секретаря уездного суда и двух свидетелей-дворян сделать «обстоятельную опись всему наследству, с которой описи одна ко<пия со скрепами опекунов, секретаря и свидетелей отдается в Дворянскую Опеку, а другая копия... опекунам»101. Дворянская опека давала наставления опекунам по исполнению ими своих обязанностей: содержание наставлений составляла губернская опека. Закон запрещал определять опекунами расточителей собственных имений; лиц, которые «в явных или гласных пороках находятся, или под наказанием судебным есть или были»; «котораго суровы поступки известны членам Дворянской Опеки», «кто имел ссору с родителями опекаемого сироты»102.

В обязанности опекунов входило: вести учет приходов и расходов и делать записи всех операций в книгах, стараться увеличить доходы с имения малолетнего, содержать в порядке строения, находящиеся на территории, принадлежащей опекаемому103. При этом им не разрешалось расходовать деньги опекаемого и принуждать крестьян к дополнительным поборам или работам104. Все доставшиеся малолетнему долги должны были быть в срок выплачены, а векселя взысканы105. Опекун занимался не только хозяйственной деятельностью, но и следил за надлежащим воспитанием несовершеннолетнего, соответствующим его социальному статусу106. По закону за опекунство полагалось вознаграждение: «За труды опекунам (сколько бы их ни было) дозволяется всем вместе взять пять процентов из доходов малолетнего погодно»107. По окончании своей деятельности, т. е. при достижении опекаемым совершеннолетия, опекуны давали полный отчет дворянской опеке108. Дворянская опека обязана была следить за должным управлением имением опекаемого и знать размер земельной собственности каждого несовершеннолетнего109. В Дворянскую Опеку ежегодно опекуны подавали отчеты о своей деятельности110. Дворянская опека подчинялась верхнему земскому суду, перед которым отчитывалась «коротко, но подробно о состоянии имения малолетнего»111. Кроме того, верхний земской суд был органом, рассматривавшим конфликты между опекунами и дворянской опекой112. Особо решался вопрос о попечительстве над вдовами: дворянская опека брала на себя обязанность представлять интересы вдов в судах, бесплатно назначать им в помощь стряпчих113. По образцу дворянской опеки учреждался городской сиротский суд, который ведал опекунскими делами «купеческих и мещанских вдов и малолетних сирот»114. Обязанности сиротского суда были аналогичны обязанностям дворянской опеки115.

С 1775 года опекунскими делами занималась специально созданная дворянская опека. Однако в 1776 году Сенат рассмотрел прошение премьер-майора Алексея Храповицкого о разрешения назначить его опекуном к своим племянникам116. Почему прошение было написано на имя Сената, а не подано в дворянскую опеку, осталось неизвестным. Из текста указа видно, что Сенат не счел нужным обратить внимание просителя на неправильность челобития. Сенат поручил Юстиц-Коллегии назначить опекуном просителя. Возможно, в местности, где жил проситель, не было дворянской опеки или она еще не была' создана. Указ интересен еще и тем, что
содержит разрешение, поддержанное императрицей, заключать мировые и другие сделки. На мой взгляд, закон предоставлял опекунам широкий круг полномочий. Главное требование закона состояло в том, чтобы дела велись в интересах опекаемого. В связи с этим необязательно было, прямо записывать право заключать сделки, в том числе мировые (как в новом указе), так как, если бы они были совершены в интересах малолетнего, то, по мысли законодателя, получили бы одобрение дворянской опеки.

Кроме Сената, опекунскими делами занимался Синод, в компетенцию которого это не входило. В 1779 году Синод совместно с Сенатом определил назначить над малолетними детьми графа Ефимовского опекуна - их
родственника генерал-поручика Николая Рославцева117. Подобные отклонения от действующего закона не способствовали упорядочению деятельности опекунов. Кроме того, сама деятельность опекунов и необходимость в них порождала многие внутренние конфликты, большинство коих, по всей видимости, были скрыты. Те же, что отразились в указах, свидетельствуют о подлогах с обеих сторон. Так, Сенат разбирал дело о просрочке опекуном закладной, когда под угрозой оказалось движимое имущество малолетнего118. В ходе расследования Сенат однозначно встал на сторону опекаемого и потребовал взыскать с виновных ущерб. Это дело повлекло за собой запрещение опекунам без особого разрешения Сената что-либо продавать или закладывать в счет уплаты долгов. В 1781 году Сенат разбирал другое дело, в котором челобитчик Рогожин сначала продал свое недвижимое имение, а потом решил вернуть, ссылаясь на то, что при продаже был малолетним119. Однако Сенат указал ему на пропуск срока подачи прошения, так как ему давно исполнилось двадцать лет. Любопытно, что расследование зашло в тупик, ибо никак не могли установить, сколько лет было Рогожину на момент продажи им недвижимого имения - отсутствовали метрические записи. Эти разборы открывают злоупотребления как опекунов, так и опекаемых.

В 1785 году несовершеннолетним, с семнадцати лет, позволялось вступать в управление своим имением с разрешения дворянской опеки или сиротского суда, которые определяли к ним попечителя для советов по
важным делам120. До двадцати одного года что-либо продавать и закладывать имения без согласия и подписи на документе опекуна запрещалось. Указ был распространен на оба пола и не имел обратной силы121.

И, наконец, в XVIII в. была создана опека над лицами с расстроенной психикой. Неизвестно, существовал ли такой вид опеки раньше - во всяком случае, я не обнаружила каких-либо упоминаний такого рода.
Возможно, в те времена больных содержали под присмотром родни дома. Когда начала складываться практика помещения больных в монастыри на содержание родственников, с точностью установить не удалось. В 1749 году Синод разбирал прошение Военной коллегии об определении в монастырь больного капитана Александра Унковского122. Содержать его там обязывался брат. Однако в Донском монастыре, куда Синод решил поместить больного, свободных мест не оказалось (по сообщению архимандрита в нем содержалось по три человека в каждой келье)123. Неизвестно, что решил Синод в данном случае, но перед ним встала проблема, где содержать больных124. Вопрос был решен в 1762 году Петром III. Поводом к решению послужило разбирательство дела в Сенате об установлении опеки над тремя князьями Козловскими125. Было решено создать долгаузы для больных: «Безумных не в монастыри определять, но построить... дом, как то обыкновенно в иностранных Государствах учреждены долгаузы...»126. До завершения строительства Сенат обязал Синод выделить монастырь специально для больных127.

Институты опеки претерпели значительные изменения: сначала опека существовала в рамках обычая, по которому несовершеннолетний получал помощь от близких людей семьи, как правило, родственников и свойственников, а вмешательство государства в опекунские дела носило казуальный характер; потом создаются законодательные акты, регулирующие отдельные вопросы опеки; опека могла иметь место только до наступления совершеннолетия; недобросовестная деятельность опекунов рассматривалась в суде с соблюдением сроков подачи прошений такого рода, опекун мог быть лишен своих полномочий; законодатель не ограничивал числа опекунов - это зависело от конкретных обстоятельств, в течение длительного времени не регулировал вопрос о размере вознаграждения опекунам. Но в основном опека не находилась под четким правовым контролем.

В XVIII в. произошли принципиальные изменения, направленные на, развитие институтов опеки. Во-первых, был изменен возраст совершеннолетия - с пятнадцати до двадцати лет. Во-вторых, деятельность опекунов ограничивалась законом, в частности, им запрещалось без разрешения высших органов власти что-либо продавать из собственности опекаемого. Но главным событием, повлекшим за собой утверждение детально проработанного статуса опекунства, было издание Учреждения для управления губерний 1775 года. Закон предусматривал регулирование всей системы опеки: органов, в чью компетенцию входила организация опеки, порядка обжалования действий опекунов, характера и пределов их деятельности, а также вознаграждения за выполненную работу. Государство придало институтам опеки правовое закрепление, которое имело целью защитить права несовершеннолетних. Введенный порядок не сразу нашел отклик у подданных, которые продолжали обращаться и в Сенат и в Синод за назначением опекунов и решением конфликтных дел. Законодательное закрепление функций опекунов не ликвидировало злоупотреблений,
многие из коих, по всей видимости, оставались безнаказанными.

Опекунство существенно отличалось от родительской власти. Во-первых, оно длилось до совершеннолетия, во-вторых, неправомерные действия опекунов осуждал закон и несовершеннолетний мог просить защиты.

В-третьих, по достижении совершеннолетия вся собственность переходила в его пользование в отличие от положения сыновей при живом отце, которые никогда не могли требовать аналогичного перехода даже части собственности к себе, К опекуну законодатель относился как к постороннему лицу, который временно помогает несовершеннолетнему управлять имением. Поведение опекуна могло стать предметом детального разбирательства на любом уровне и принцип уважения к старшему уступал место праву собственника на свое имущество.

Семья - это особый мир отношений и авторитетов, она заинтересована в соблюдении обычаев, переходящих из поколения в поколение. Церковь в России выполняла функцию поддержания многих обычаев, но реальные взаимоотношения внутри семьи порождали некоторую жестокосердность в обращении с женщинами и детьми, далеко уходящую от высоты христианских заповеден. Неоспоримое правило о правоте старшего не способствовало смягчению нравов.

Государственная власть вторгалась в семейную жизнь только в тех случаях, когда ее интересы сталкивались с интересами членов семьи. Меры государства, запретившие женщине владеть своим приданым, ограничивавшие право малолетних принимать монашество, и ряд других мер охраняли интересы государства. Интересы же главы семьи защищались государством в том случае, когда не затрагивали государственную политику. Поэтому родители, желавшие сохранить власть над детьми, всегда находили у государства поддержку. Государство охотно брало сторону родителей, запрещая детям саму возможность жаловаться: церковь и государство проводили политику сохранения семьи любой ценой и потому не поощряли какие-либо жалобы, разбирательства в семейных конфликтам, считая конфликты ненормальным явлением, требующим общественного осуждения. Эта политика вела к тому, что государство, на мой взгляд, редко издавало указы, регулирующие взаимоотношения членов семьи. И это было не случайно.

С не меньшим основанием можно утверждать, что были сделаны шаги на выравнивание правового статуca супругов. В XVIII в. жене было предоставлено исключительное право на приданое, право совершать сделки разного рода и сохранять дворянское звание в любом случае (в браке с недворянином). К тому же в конфликтных ситуациях супруги часто могли найти поддержку у императрицы.

В XVIII в значительное развитие получил институт опеки, который ранее не был законодательно отрегулирован. Новые положения о круге обязанностей опекунов, порядке назначения и отзыва их и другие вопросы поставили деятельность опекунов в законные рамки. Трудность заключалась в том, что нововведение носило половинчатый характер, так как Сенат и даже Синод по-прежнему занимались опекой, создавая путаницу, рождая неуважение к закону. А церковная и государственная власть сторонилась тягостных подробностей невзгод и несчастий семейной жизни. Объяснимое тяготение властей к патриархальному складу семьи вызывало не только произвол отца и мужа, но и бесконтрольность мер, противопоставляемых произволу.

III. ПРЕКРАЩЕНИЕ БРАКА

Брак представлял собой освященный союз мужчины и женщины, который должен был длиться всю жизнь супругов. Какие-либо попытки расторгнуть узы брака рассматривались священнослужителями как посягательство на христианскую идею о единстве семьи, почему и не находили сочувствия у церкви и государства.

Брак прекращался в связи со смертью или гибелью одного из супругов, разводом по основаниям, предусмотренным законом и признанием бра«а недействительным.

1. Прекращение брака в связи со смертью
одного из супругов

Смерть одного из супругов прекращала брачный союз: «Жена связана законом, доколе жив муж ее; если же муж ее умрет, свободна выйти, за кого хочет...» (1 Кор. 7, 39). Оставшийся в живых супруг приобретал статус вдовства, признававшийся только за законными супругами. Если после смерти мужа выяснялось, что у него не одна жена претендует на роль вдовы, то законодатель должен был определить, которая из претендующих является законной: одна из жен ничего, не получала, хотя могла быть невиновной в двоебрачии умершего супруга. Такое дело разбирал Синод в 1727 году, когда после смерти помещика Ивана Струкова две жены претендовали на вдовье обеспечение. Одна, показала, что муж бросил ее без развода128 и Синод признал ее законной женой: второй жене было отказано. По Соборному Уложению статус вдовы не признавался за четвертой женой, даже имеющей детей: она лишалась вдовьего прожитка129. Когда женщина выходила замуж в четвертый раз, а мужу об этом было неведомо, то ее поместье отдавали мужу и он должен был ей дать лишь хлеба и денег на прокорм130.

("3") В 1669 году законодатель пошел на частичные уступки по сравнению с нормой Соборного Уложения, разрешив вдове, которая являлась четвертой женой своего мужа, оформить на себя вдовий прожиток мужа, но при двух условиях: если у нее были дети от этого брака и брак состоялся до издания Уложения131. В 1677 году данное положение было подтверждено132. Не простым был вопрос об определении, которая из жен является законной, он часто нуждался в тщательном расследовании. Вспомним, что в XVI столетии отсутствовало правовое понятие - вдовье обеспечение. Вдова получала свое приданое назад и в зависимости от его содержания была соответственно обеспечена. Великий князь имел право наделить вдову частью из имущества ее покойного мужа, но, я полагаю, что это не было законодательно закреплено и зависело от решения великого князя. Кроме того, вдова могла владеть жалованной вотчиной мужа, если эта вотчина была пожалована ему вместе с женой, о чем имелась запись в грамоте133. Существовала категория вдов, которые, не имея приданого в виде земельной собственности, после смерти мужей оставались без какого-либо обеспечения. В таких случаях они, вероятно, обращались к великому князю, чтобы он дал им на прожиток. Великий князь наделял вдов земельным участком, ограничивая право распоряжения им: «...семь обеж... покуда не пострижется или замуж не выйдет...»134. Вдова владела пожалованной землею, покуда пребывала вдовою или до пострижения. Великий князь жаловал вдовам наделы только после их обращения к нему.

В начале XVII в. вдова распоряжалась выслуженной или пожалованной вотчиной до нового замужества, когда вотчина у нее отбиралась, и она награждалась деньгами135. Если вдова яе выходила замуж или не постригалась, то вотчину могла продать или заложить136. Отметим, что речь шла о вотчинах, пожалованных за «московское осадное сиденье», что было подтверждено указом от 01.01.01 года137. Во всех других случаях вдова получала вместо вотчины мужа из поместных земель138. Но если на момент издания сего указа (указа от 3 декабря 1627 года) вдова уже постриглась вместе с вотчиной умершего мужа, то эту вотчину не отбирали, но запрещали ее продавать, закладывать и «по душе... отдать... а вперед иным таким не давать... а вдовам давать на прожиток из поместных земель»139. Следовательно, законодатель постепенно запрещал вдовам владеть вотчиной, даже если у них ничего другого не было, и стремился заменить вотчину поместными землями. В указе 1632 года было дано повторное разъяснение по данному вопросу, согласно которому отобранные у вдов вотчины приказано было вернуть140. При этом для данных вотчин был определен особый статус: их нельзя было «ни продать, ни заложить, ни по душе в монастырь, ни к приходным церквам никуды ни отдать»141. Так, для вдов, которые получили выслуженные вотчины до новых правил, было сделано временное исключение. В дальнейшем предполагалось, что выслуженные вотчины уже не будут находиться во владении вдов: вдовам позволялось владеть лишь купленной вотчиной142. В большинстве случаев вдовы получали в качестве прожитка поместье143. Давая прожиточное поместье вдове, государство вынуждено было выводить его из службы на время жизни вдовы - после ее смерти государь забирал поместье и отдавал его служилому человеку.

Соборное Уложение разрешило давать в прожиток бездетной вдове выслуженную вотчину, если у умершего мужа не было ни поместья, ни купленной вотчины: «...женам давати на прожиток из выслуженных вотчин,
по их живот по рассмотрению»144. Полученной вотчиной вдова не могла распоряжаться: «А тем вдовам тех выслуженных вотчин не продать, и не заложить, и по душе не отдать, и в приданые за собою не писать»145. Что касается купленной вотчины, то Соборное Уложение разрешило владеть ею без ограничений, но только вдовам, имеющим детей. Бездетные вдовы ограничивались в правах: в случае выхода их замуж или пострижения в монастырь вотчина отдавалась родственникам мужа146.

Прожиточное поместье вдовы находилось под охраной государства. Указами 1620—1622 гг. было запрещено давать прожиточное поместье вдовы в пожить147. Ранее существовавшая практика, просить у государя разрешения взять постороннему лицу вдовье поместье в пожить, а после ее смерти оформить его на себя, была запрещена. Вдове можно было выходить замуж вместе с вдовьим поместьем в качестве приданого (указ гг.)148. Затем это было подтверждено Соборным Уложением: «А которая вдова зговорит замуж с поместьем своим... и жениху дати один жеребей вдовин...»149. Если вторые мужья вдов, справив на себя их прожиточные поместья, «учнут за собой таить старыя отцовские поместья», то жены никакой ответственности не несли - им возвращали их прожиточное поместье назад после смерти вторых мужей (обычно за утайку поместий у служилых людей их отбирали)150. В ряде случаев вдова ограничивалась в правах в интересах служилых людей. Так, если вдова, у которой муж умер во время Смоленского похода, получила прожиток, а ее дети на момент дачи были несовершеннолетними, то по их требованию прожиток отбирали у вдовы и ее нового мужа и отдавали детям151.

Размер прожитка вдовы зависел от обстоятельств гибели мужа. В 1636 году был определен размер прожитка в случае, когда поместные оклады мужей были неверстаны: «...которые неверстанныя побиты и померли на службе, и тем женам... давать на прожиток против новичной большой и середнен статьи, а которые померли дома, и тем давать против середней и меншой статьи»152.

Размер прожитка увеличивался при гибели мужа во время службы государю. В следующие годы размер прожитка носил казуальный характер и касался определенной группы служилых людей. В 1644 году был определен размер прожитка для вдов, чьи мужья погибли на службе «в Понизовых городех от колмыков... и на Украинных городех от крымских и от нагайскдах людей», - со 100 по 20 чети земли, если же умерли во время службы, то со 100 по 15 чети, а если умерли дома и того меньше - со 100 по 10 чети153. В Соборном Уложении этот размер прожитка получил законодательное утверждение на будущее время154. Таким образом, «норма казуального происхождения и назначения обретала характер общего закона»155. Что представлял собой наибольший вдовий прожиток, т. е. 20 четвертей (четей) земли, можно судить по следующим данным: княжеская вотчина в среднем состояла из 351,7 четвертей земли. Владения до 100 четвертей рассматривались как мелкие156.

После издания Соборного Уложения институт вдовства получил дальнейшее развитие. В 1676 году было узаконено, что вдова, у которой муж умер, не став самостоятельным владельцем земельного участка, а служил за поместье отца, получает вдовий прожиток от своего свекра157. Вдова имела право не только уступать свое поместье безвозмездно или под условием содержания и выдачи замуж, но и продавать поместье посторонним лицам158. В 1681 году впервые был решен вопрос о вдовьем обеспечении для мужей-вдовцов. Муж получал из приданого жены только четвертый жеребей, а три других жеребья возвращались родственникам жены159.

В XVIII столетии произошли значительные изменения в институте вдовства. Указ 1714 года ликвидировал все различая в землевладениях и вдова стала получать недвижимое имение мужа160. Согласно указу 1731 года вдова получала со 100 по 15 четвертей из недвижимости мужа в вечное владение, а также свое приданое, которое не засчитывалось в указную часть161, то же вводилось к для ВДО ВЦОБ. Далее указ записал, что вдова могла выйти замуж вторично даже до оформления на себя вдовьего прожитка. Она получала указную часть, заплатив в Вотчинную коллегию двойную пошлину162 (указ не имел обратной силы). Вопросами выделения вдовьего прожитка, а также оформления документов о назначении вдове части имущества умершего мужа занимался Сенат163. Итак, размер прожитка был уменьшен, но унифицирован и больше не зависел от обстоятельств гибели мужа. На мой взгляд, прежняя система зависимости размера прожитка от обстоятельств гибели супруга была громоздкой еще и потому, что не всегда точно можно было установить конкретные обстоятельства гибели, я уже не говорю о том, сколько для этого требовалось времени.

В 1686 году встал вопрос о прожитке для вдов посадских. Бездетная вдова получала четвертый жеребей из купленного двора мужа. Если же она выходила замуж до истечения годичного траурного срока, то лишалась своей части, а двор отдавался родственникам мужа164. Кроме того, если двор, которым владел умерший муж, принадлежал его матери и был ее приданым двором, то вдова не получала ничего165. Только в 1701 году был ликвидирован обязательный траурный год, который следовало соблюдать для получения вдовьего прожитка166.

В XV11I столетии законодательство расширило круг лиц, которым назначалось вдовье обеспечение. Сначала был издан указ о даче прожитка вдовам, чьи мужья погибли или были взяты в плен «на государевой службе под Ругодивым...»167. Затем в 1720 году Петр 1 в Морском Уставе ввел обеспечение для вдов, мужья которых служили во флоте168. Речь, по-видимому, шла о людях, не владевших недвижимой собственностью и существовавших на, государственное жалованье. В последующие годы законодатель приравнял к ним вдов, чьи мужья служили в иных видах государственной службы. В понятие государственной службы входило: военная служба в качестве офицеров или рядовых армии, медицинская служба, работа в Академии навигации, в Адмиралтействе, а также горная служба, которая велась, видимо, в тяжелых производственных условиях169.

В большинстве случаев пенсион выражался в денежной сумме. Впервые размер пенсиона был определен в Морском Уставе, для вдов, чьи мужья погибли или умерли в морской службе: «Жене 8 доля»170 (имелась
в виду восьмая часть от получаемого в прошлом жалованья мужа). Этот пенсион 'назначался вдовам в возрасте от сорока лет и выше до нового замужества или пожизненно171. Вдовы моложе сорока лет получали единовременное годовое жалованье мужа. Больные вдовы, неспособные вступить в новое замужество, приравнивались к тем, кому исполнилось сорок лет. Пенсион распространялся на вдов, «которые доходов своих не имеют столько, сколько б довелось им взять по сему регламенту»172. Сначала, в 1728 году, вдовы иноземцев были приравнены к пенсиону по Морскому Уставу, а затем это положение указа распространили на всех вдов, чьи мужья служили на государственной службе173.

Существовал и другой вид обеспечения вдов. Так, вдовы отставных унтер-офицеров получали земельные участки, провиант и денежную сумму для обработки этой земли вместо вдовьего пенсиона174. Владеть этими
земельными участками вдовы могли только до замужества. Я думаю, что речь шла о вновь завоеванных землях, которые государство стремилось таким образом освоить и, по всей видимости, качество земельных
наделов оставляло желать лучшего.

И, наконец, был еще один способ обеспечения вдов, у которых не было средств к существованию. Вдовы обращались в Синод за разрешением постричь их в монастыри без вкладов. Рассматривая прошения такого рода, Синод практически всегда давал разрешение на помещение вдов в монастыри175. В 1739 году Анна Иоанновна позволила помещать вдов белицами в монастыри без пострижения и в возрасте «не ниже 50 лет, или увечные, и собственнаго своего пропитания не имеют»176. В 1761 году Екатерина II повелела учредить дом, в котором предполагалось «содержать заслуженных людей жен во вдовстве... покровительства и пропитания не имеющих»177, а Синод обязан был найти в Москве пригодный для этих целей монастырь «с довольным числом покоев и с каменною оградою...»178.

Таким образом, государство немало внимания уделяло вдовам и вдовцам. От случайных, негарантированных сумм вдовьего прожитка до большей стабильности в обеспечении - таков путь законодательства. Лучше всех, несомненно, были обеспечены вдовы, чьи мужья владели движимой или недвижимой собственностью - все остальные категории вдов не располагали гарантированным пенсионом, те же, кто им располагал, влачили нищенское существование. Единственным выходом избежать бедности было новое замужество.

Существовал еще один вид прекращения брака смертью: не физической, а мирской: «...аще же составлящуся браку, или муж един, или едина жена внидет в монастырь, да разрешится брак и без распустныя вины, где бо лице вшедшее в монастырь, мнишеский образ приимет...»179. В русской историографии существовало мнение, что «ни один повод из указанных в Кормчей не бытовал у нас с таким успехом, как пострижение в допетровской Руси»180 (имеется в виду повод к разводу). Правда, автор ограничивает свое утверждение концом XVII в., но сразу следует отметить, что данный повод к прекращению брака был распространен и довольно широко в XVIII столетии. По-разному отвечали на вопрос, что есть монашество: способ прекращения брака или один из поводов к разводу181. На мой взгляд, Кормчая книга относила монашество к виду прекращения брака смертью: «...аще убо есть муж да возвратит жене и вено, и аще что от нея и ино взять: и сим же от брачного дара толикую часть, елику же по скончании мужа подобает взяти жене...»182. Следовательно, оставшийся в миру супруг получал так называемую прожиточную часть из имения мужа или жены.

В России вдовы не сразу стали получать гарантированную часть прожитка, понятия брачного дара не было, а что касается вена, т. е. приданого, то жена сначала оформляла его на мужа, после же ее смерти приданое оставалось у него, за исключением родовых вотчин, которые переходили в собственность к родственникам жены, а затем, когда приданое стало полной собственностью жены, то мужья начали получать после ее смерти четвертый жеребей из ее имений. Уход в монастырь был своеобразным способом ликвидации брака, имевшим принципиальные отличия от прекращения брака смертью; уход в монашество должен был быть добровольным поступком одного из супругов, оставшийся в миру супруг обязан был дать свое согласие и отказаться от повторного брака; разрешение на уход в монастырь давали высшие церковные власти. Следовательно, уход в монастырь был, и это, на мой взгляд, важное обстоятельство, осмысленным поступком, разрывающим супружество, но не обязательным для верующих.

В XVI - XVII вв. правом постригать в монашество пользовались только архимандриты и игумены или «кому священнику они повелят...»183. Однако общим правилом было нарушение этого положения: постригали священники всех рангов. Угроза лишения священства не пугала, ибо надеялись, что незаконное действие удастся скрыть от церковных властей, а коли и лишали священства, то на непродолжительный срок184. Постриг жены или мужа должен был быть добровольным решением, поддержанным оставшимся в миру супругом. Однако принуждение к пострижению, по-видимому, было широко распространено. Так, в поручной 1667 года, данной посадскому человеку в связи с направлением его с женой в деревню на уборку ржи, записано, что муж обязуется не постригать жену в монашество «без ведома властелина»185 (властелином являлся архимандрит Тихвинского монастыря, на территории которого жили посадский с женой). Обычным мотивом для ухода в монастырь выставлялась болезнь. Церковь, в свою очередь, отрицательно относилась к данной причине для принятия иноческого сана «Еще повелеваем в немощи отнюдь не постригати младых людей... женатых кои бегут от жен... без согласия жен... Такожде и женского пола. Под страхом низвержения сана. Только старых и немощных с согласия жен...»186. Таким образом,. исключение делалось только для престарелых людей.