Курсовая работа, на тему «Правовое регулирование семейных отношений» (стр. 1 )

КУРСОВАЯ РАБОТА

На тему «Правовое регулирование семейных отношений»

ВОРОНЕЖ-2005
I. ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ

1. Взаимоотношения супругов в браке

Таинство венчания знаменовало собой создание Т освященного церковью пожизненного семейного союза: «...посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть» (Мф. 19, 5). В духе христианского учения действовали важные принципы супружества: единая фамилия, общее местожительство, социальный статус. На этих трех постулатах должна была существовать семья.

Принцип единой фамилии никогда не подвергался искажению - речь, правда, шла о фамилии мужа. В 1714 году было введено новое правило, согласно которому наследница недвижимого имения могла вступить в свои права только тогда, когда ее настоящий или будущий муж возьмет ее родовую фамилию1 - в противном случае оно переходило в собственность государства. Указ просуществовал только семнадцать лет, но он никак не менял принцип супружества.

Два других принципа супружества подверглись значительным изменениям и даже искажениям, далеко уходящим от христианского постулата. Супруги должны были жить вместе — неважно, у мужа или жены2. Среди зависимого населения местожительство супругов определялось по принадлежности крепостного своему владельцу: «А будет доведется отдать кому по крепости жену, а у нея есть муж, отдаль за жонкою и мужа...»3. Совместное проживание было распространено и на солдатских жен, которые, живя у помещиков, могли их покинуть и отправиться жить по месту службы мужа4. Супруги продолжали жить вместе и тогда, когда мужа ссылали за преступление5. Одним из первых исключений из этого правила было то, что в случае ссылки жены муж не должен был следовать за нею в место отбывания наказания6. Государственная власть нарушила принцип единого проживания супругов, руководствуясь, по-видимому, теми соображениями, что роль мужчины в феодальном обществе была неизмеримо выше роли женщины. Это было первое исключение. За ним последовали новые, резко изменившие принцип совместного проживания супругов.

Новый указ Петра I о разрешении женам также не следовать в места ссылки их мужей, по сути, дела, продолжил тенденцию пренебрежения одним из основ супружества7. Аналогичное исключение было сделано и для солдатских жен, которым разрешалось не следовать за мужьями в места их службы, а предпочесть «работою кормиться на прежних жилищах своих»8. Развивая эту мысль, законодатель впоследствии почти полностью отказался от необходимости соблюдать принцип единого проживания супругов для семей рекрутов: «...рекрут по случаю солдатской службы, не имея на жену... достатка... свободен от попечения об ней...»9. Не соблюдая принцип совместного проживания, законодатель считал, что супруги по-прежнему находятся в браке. Создавалась двойственная ситуация, при которой муж и жена так долго жили врозь, что начинали ощущать себя свободными от бранных обязательств. Такое положение приводило к заключению бигамических браков (двоебрачию). Несмотря на то, что церковь признавала их недействительными и наказывала виновных, пресечь это явление было трудно, так как церковь, на мой взгляд, должна была вести борьбу с государственными указами. Во всех остальных случаях принцип совместного проживания супругов действовал и лишь контроль за его соблюдением возлагался на Синод. Нововведения светского законодательства, однако, приводили к тому, что подданные попросту игнорировали постановления Синода о необходимости соблюдать единое местожительство для супругов10. Последний, не обладая реальной властью, не мог остановить этот процесс.

Претерпел искажения и третий принцип супружества - единый социальный статус супругов. Общим правилом было то, что социальный статус жены определяется по мужу. Так, и в Судебнике Иоанна IV 1550 года ив Соборном Уложении» устанавливалось, что штраф за бесчестье жены уплачивался вдвое против штрафа за бесчестье мужа, т. е. исходным был размер штрафа для мужа: «А будет кто ни буди обесчестит непригожим словом чью жену... по суду и по сыску правити за их бесчестья: жене против мужия окладу вдвое...»11. Развивая мысль о том, что социальное положение жены определяется по мужу, законодатель в 1742 году установил, что малороссиянин, женившийся на крепостной, делает и ее свободной от зависимости12. В другом случае, дочь посадского, выйдя замуж за вольного человека, переставала находиться в черной слободе и муж ее в тягло не записывался13. Такой же была ситуация, когда дочь посадского выходила замуж за старинного холопа, или кабального, или бобыля - тогда она должна была вернуться вместе с мужем к его владельцу14. Уже в XVII в. существовали отклонения от принципа, по которому социальный статус жены устанавливается по мужу. Так, вдова посадского могла записать и второго мужа в посад15. Другим исключением был брак дочери посадского без согласия отца. Заключив такой брак, она должна была, по идее законодателя, унт» жить вместе с мужем из посада, однако ее отец мог просить государя разрешить ей остаться вместе с мужем в посаде16. В XVIII в. эти исключения были ликвидированы. В 1724 году в Инструкции магистратам вдовам посадских было запрещено выходить замуж за человека иного сословия: брак мог состояться только в том случае, если вдова продаст принадлежащие ей дворы и завод в посад, «заплатя все недоимки...»17. А в 1742 году аналогичный указ был издан в отношении московского купечества: «...жены, ежели похотят замуж других чинов за людей: и тем прежде замужества надлежит продать двор и заводы в посад, и заплатя все доимки сполна, выдти замуж, за кого похочет; а «неисполня того, таким гражданским вдовам за беломестцов замуж не, выходить»18. Единый социальный статус супругов, определяемый по мужу, действовал и для дворян. В 1722 году в Табели о рангах было записано: «Все замужния жены поступают в рангах, по чинам мужей их, и когда, они тому противно поступят, то имеют штраф заплатить такой же, как бы должен платить муж ея был за свое преступление»19. Следовательно, муж, заключив брак, «сообщал» жене свое состояние20. Так что жена-недворянка, выйдя замуж за дворянина, становилась дворянкой21. Из этого логично следовало, что дворянка, выйдя замуж за недворянина, теряла свой социальный статус22. Екатерина II отменила настоящее правило, и дворянка в каждом случае сохраняла за собой дворянское происхождение, правда, не передавая его ни мужу, ни детям, которые не могли быть наследниками в ее недвижимых имениях23. Это нововведение изменило принцип единого социального статуса супругов.

Таким образом, за исключением некоторых отступлений, супруги носил» единую фамилию, жили вместе и имели, единый социальный статус. Вместе с тем объем их имущественной собственности был изначально
разный и менялся с течением времени. В начале XVI в. жена могла владеть земельной собственностью независимо от мужа. Неизвестно, оформлялось ли приданое жены на мужа, во всяком случае, это не оформлялось юридически. Но зато известно, что жена самостоятельно приобретала собственность. До нас дошла купчая г. г., совершенная Анной Семеновой, женой Гаврилова, с ее братьями на покупку села Полосино в Переяславском уезде24. Если жена могла купить село, то, я думаю, что она также могла им пользоваться и распоряжаться без участия мужа.

С середины XVI в. начинается процесс лишения супруги прав по владению и распоряжению земельной собственностью. Приданое жены оформляется на мужа и он пользуется и распоряжается им почти без всякого участия жены (за исключением особо оговоренных в законе случаев)25. До начала XVIII столетия супруга была лишена самостоятельных прав и находилась в прямой материальной зависимости от мужа. В XVIII в. имел место новый этап в имущественных отношениях супругов — жена приобрела, полные права на приданое. Нововведение сопровождалось изданием указа 1715 года, разрешившего «писать купчия и закладныя на недвижимое имение лицам женского пола»26.

Провозглашаемое указом разрешение болезненно воспринималось заинтересованной или обиженной стороной, т. е. мужьями, которых лишил» их привилегий. Так, в 1738 году Сенат по поручению императрицы Анны Иоанновны разбирал дело о продаже мужем недвижимого имения жены без ее ведома и разрешения27. В ходе разбирательства выяснилось, что не только муж нарушил закон, но и Вотчинная коллегия «по оному делу, не учиня о том решения вступили в следствие, яко бы о платеже денег по расписке, и тем челобитчице продолжение и волокиты учинили...»28. Потребовалось вмешательство Сената, чтобы владелице вернули ее собственность. Кроме того, Сенат постановил наказать всех виновных: Вотчинная коллегия заплатила убытки владелице и штраф Сенату, а мужу было определено «наказание батожьем, дабы смотря на то, другие мужья, так фальшивые заклады и продажи женних недвижимых имений не чинили»29. Устрашающая мера не возымела действия, потому что в 1748 году вновь императрица поручила Сенату рассмотреть аналогичное дело30. В другой раз Сенат разбирал жалобу на действия Юстиц-Коллегии, которая отказалась оформить крепости на дворовых людей, поскольку считала, что собственница должна была получить разрешение на их продажу от мужа31.

Подобное сопротивление закону вызывало ответную реакцию государственной власти, которая прямым вмешательством в деятельность различных коллегий проводила в жизнь свои указы. С целью укрепить правовую обеспеченность жены издается указ «О недействительности купчих, от жен мужьями данных»32. Сам указ возник по конкретному делу, в ходе расследования которого Сенат пришел к заключению, что между супругами, не должны заключаться сделки купли-продажи: «...при живой жене или муже брать и такия противный указам дела делать запрещено...»33. Чуть позже в 1780 году был создан новый указ, запретивший купли-продажи имений между супругами34. Итак, в XVIII в. прослеживается яркая тенденция защитить имущественные интересы жены изданием ряда указов, специально ограничивающих сделки, всех видов между супругами. Новые указы, к сожалению, не способствовали мирному решению семейных конфликтов, а напротив, вызывали озлобление мужей и желание любым способом обойти, закон.

Что касается долговых обязательств, то супруги всегда несли индивидуальную ответственность за них. Здесь законодатель никогда не обязывал супругов отвечать вместе, кроме случаев, когда он» оба участвовали в преступлении, за которое предполагалась имущественная ответственность, либо вместе делали долги. Об этом было записано в Соборном Уложении: «А будет поличное в дому чьем выняли, а жена и дети про те краденые животы ведали, и на них имать выть по указу»35. В 1669 году законодатель вновь подтвердил, что жены не отвечают по искам мужей36. Только единожды, в 1688 году, имел место указ об отдаче за долговой иск «в зажиее головою мужей с женами, а жен с мужьями»37. Но не исключено, что в данном случае оба супруга принимали участие в долговом обязательстве. В XVIII в. политика государства в данном направлении была подтверждена новыми указами, в частности, в 1758 году в указе отмечалось, что мужья за утраты и хищения не имеют права расплачиваться из, собственности жен38.

Отношения супругов в браке, помимо прав, закрепленных в законодательстве, в большой степени определялись нравственной атмосферой в обществе. Взаимодействие прав и обычаев оказывало значительное влияние на супружескую жизнь. Нравы русского общества сложно и противоречиво влияли на законодательство. В XVI в. сложился и существовал терем, который предполагал закрытость семьи от постороннего взгляда и как следствие этого большую власть главы семьи. Замкнутость семейной жизни, гармонировала с общественной жизнью России XVI—XVII вв. Одной из немногих форм общественной жизни были церковная служба и религиозные празднества. Церковное венчание ставило супругу в подчиненное положение к мужу, подчиненное не материально, а духовно. Мысль о духовном подчинении жены мужу зиждилась на христианском учении о единстве семьи, неразрывности брачных уз, святости супружеского союза. Своего рода культ главы семьи порождал бесконтрольность его в действиях и глубокую зависимость жены от него. Эту зависимость невозможно было устранить изданием указов, укрепляющих правовой статус жены.

Для восстановления семейной жизни XVI—XVII вв. обратимся к Домострою. В нем определялись наилучшие жены и мужья. Домострой предписывал, каким образом следовало вести себя дома, в гостях, как принимать гостей, о чем с ними беседовать, какой стиль одежды предпочитать. Особое место в Домострое уделено тому, «како поучати мужу своя жена...»39. Здесь можно найти прямые советы применять к женам телесные наказания40. В целом, в Домострое нет ничего устрашающего, за исключением побоев. Домострой, например, рекомендует женам советоваться с мужьями по всем вопросам семенной жизни.

выдвинул теорию о том, что домостроевские нравы были заимствован из византийских источников, которые, однако, не проповедовали такую отрешенность семьи и жестокость отца семейства. Запрещение плясок, игр, развлечений наложило печать мрачной замкнутости на русскую жизнь. И тому виной, как утверждает , и Домострой, и Стоглав41.

По моему убеждению большинство подданных не только не читали Домострой, но даже не знали о его существовании. Домострой, скорее всего, записал образец семьи, которая сложилась к этому времени. Не
думаю также, что запрет игрищ, плясок и других увеселений находился в прямой зависимости, к побоям. Можно обратиться к XVIII столетию, когда возникло множество увеселений, но побои не прекратились и по-прежнему являлись обычной формой убеждения в споре. Сразу оговорюсь, что в архивах я обнаружила небольшое количество дел о конфликтах между супругами. Возможно, это были редкие случаи, а возможно, не все решались жаловаться, кроме того, часть дел могла не сохраниться. Как бы там ни было, в нашем распоряжении имеются дела, свидетельствующие о наличии конфликтов между супругами42. В 1731 году сначала Сенат, а затем Синод разбирали дело о проступках бригадира Димитрия Порецкого, который обвинялся в жестоком обращении с женой: бил ее, оставлял без пищи, не допускал к ней духовника43. Дело не было решено. В том же году Синод рассмотрел аналогичное дело: жестокому обращению была подвергнута княгиня, которую защищал ее брат; дело вновь решено не было44. По другим делам Синод выносил решения явно не в пользу просительниц. Так, в 1741 году Санкт-Петербургское духовное правление разбирало жалобу Федосьи Салмановой на мужа, поручика морского флота, который бил ее, после чего выгнал из дому45. Решение по делу, на мой взгляд, было неудовлетворительным: разлучить и осудить на безбрачие до смерти одного из супругов, если не пожелают помириться46. Следующее прошение было решено еще более неудовлетворительным образом: Ксения Кашкадомова просила развести ее с мужем из-за побоев47. Епископ советовал ей вернуться к мужу, несмотря на то, что тот расхитил ее имение. Нижегородская консистория просила развести супругов, но Синод рассудил иначе: супругов примирить и обязать жить в любви и согласии. В архивах немало дел, в коих наряду с обвинениями в побоях, мужья обвиняются в расхищении приданого жены48. К сожалению, побои были распространены и снисхождения не делалось даже для престарелых женщин. К примеру, жена бригадира Мария Потемкина просила Синод с мужем ее развести, так как тот бил ее, несмотря на семидесятилетний возраст супруги49. В архивах есть и такие дела, в которых побои мужей приводили к смерти жен50. Синод же приговаривал виновных к церковной епитимье. А тем временем законодательство декларировало права супруги. В Уставе Благочиния, принятом в 1782 году, провозглашались некоторые принципы взаимоотношений супругов: «Муж да прилепится к своей жене в согласии и любви, уважая, защищая и извиняя ея недостатки, облегчая ей немощи, доставляет ей пропитание и содержание по состоянию и возможности хозяина, жена да прибывает в любви, почтении и послушании к своему мужу...»51. Заявленные нормы, очень схожие с текстом Нового завета, были не более чем благим призывом.

Правовое регулирование взаимоотношений супругов претерпевало значительные изменения на протяжении трех веков. От свободы в распоряжении имуществом в начале XVI в. до полной зависимости от мужа со второй половины XVI и в XVII вв. и, наконец, к самостоятельности и раздельности имущественной собственности в XVIII в., которая охранялась законом. В разное время супруги имели разные» права и социальные гарантии. Хотя светское законодательство регулировало права и обязанности супругов, в обществе почти неизменной оставалась нравственная установка на некое преимущество мужа перед женой. Церковь последовательно поддерживала атмосферу закрытости семейной жизни и одобряла невмешательство во внутренние конфликты семьи. Проповеди скромного поведения, подчинения власти в устах служителей церкви в большей степени были обращены к женщине. Любопытно другое. Объем имущественных прав супруги не влиял на ее положение в семье. Имела ли она право распоряжаться своей собственностью или нет - в каждом случае она могла быть подвергнута жестокому обращению со стороны мужа. Искать защиты у кого-либо было трудно, так как церковь проповедовала покорность и терпение, так же как и христианское учение.

Приобретение женщиной значительных имущественных прав позволило независимо существовать в браке, наравне с мужем наделять детей приданым и участвовать в их воспитании. Нравы общества по-прежнему
считали женщину подчиненной мужу не только в христианском, но и в бытовом смысле. И все же экономическое и правовое обеспечение женщины в обществе были намного важнее, чем ее бытовая закрепощенность.

("1") 2. Отношения между родителями и детьми.

Нравственно-религиозная ориентация семьи была направлена на авторитет ее главы, почтение к старшим, уважение мнений родителей. Данная позиция, во многом оправданная, приводила к зависимости детей от родителей в силу не материальных соображений, а воспитания, насаждавшего идею покорности. В этом вопросе большая роль отводилась церкви. Трудно с точностью восстановить нравственно-бытовую жизнь того времени. На мой взгляд, она всегда была противоречивой. Так, среди крестьянского населения по-прежнему сохранялись языческие праздники, игрища, которые не замыкали внешней жизни, а у привилегированных сословий преобладала семейная замкнутость. Общество не живет единой жизнью, несмотря на влияние церкви и христианских идей. Ориентация церкви на аскетизм, покорность приводила к тому, что дети почти не оказывали сопротивления родителям при расхождении их интересов. Проникнуть в существовавшую систему воспитания отчасти может помочь Домострой: «А пошлет Бог у кого дети сынове или дщери: ино имети попечение отцу и матери о чадех своих: снабдити их л воспитати в добре наказании: и учите страху Божию и вежеству и всякому благочинию; и, по времени и - детям смотря, и по возрасту, учит и рукоделию: матери дщери, а отцу сынове, кто чего достоин... любит их и беречи, и страхом спасати... наказуй - дети во юности, покоится на старость Твоего; и храни и блюсти о чистоте телесной... Аиде у того боязливых родителей... чада воспитати в страсе Божий и в добре наказании... и те чада, с родителями своими, бывают от Бога помиловали... а от добрых людей хвалими...»52. Права родителей не только охранялись в нравственном смысле, а и защищались в церковном суде. В компетенцию патриаршего суда входили дела о неповиновении детей родителям: «Родители на детей своих в непослушании... или в каких иных неистовствах, бьют челом»53.

Высокий авторитет родителей был подтвержден и Соборньм Уложением54. Более того, Соборное Уложение предусматривало за убийство детьми родителей смертную казнь, а в противоположном случае только тюремное заключение сроком на один год, «но смертию отца и матери за сына и за дочь не казнити»55. Дети, в свою очередь, не только не могли получить поддержку из-за незаслуженных обид - им строго запрещалось вообще жаловаться на родителей: их надлежало «бит» кнутом, и отдать их отцу и матери»56, которые, надо думать, добавляли похожее наказание. В Домострое также есть совет, как воспитывать детей, который по жестокости превзошел все законоположения: «Казни сына своего от юности его и покоится тя на старость твою, и дает красоту души твоей. И не ослабляй бня младенца: аще бо жезлом биеши его, не умрет, но здравие будет...»57. Можно сказать, что церковь и государство не только не ограничивали родительскую власть, но и поощряли их злые действия.

В XVIII столетии произошли изменения в общественной жизни и семья уже не могла находиться в прежнем замкнутом состоянии. Однако политика государства была неизменна в защите исключительно родителей в ущерб интересам детей. В 1722 году Синод разбирал челобитную крестьянина Ивана Беляева на сына, который ему не повиновался и тратил его пожитки58. Из материалов дела не видно, в чем проявилось неповиновение, однако сын на допросе признал себя виновным, за что был наказан плетьми, после чего с него взяли подписку о послушании отцу под угрозой ссылки на каторжные работы. В 1728 году дьяк Иван Гаврплов также жаловался Синоду на детей, которые его не слушаются59. Дел подобного рода немало, а о неблаговидных поступках родителей нет ни одного. В 1767 году по указанию Екатерины. II Сенат рассмотрел челобитную князя Мещерского, в коей он просил отобрать у сына купленное отцом недвижимое имение в Костромском уезде «по причине невоздержаннаго его житья...»60. В указе Сената нет следов расследования с целью установления, в чем выразилось «невоздержанное житье», что не помешало Сенату безоговорочно встать на сторону Мещерского-старшего.

Очередной мерой, подтверждавшей родительский произвол, было введенное в 1775 году право родителей помещать детей в смирительные дома (ясно, что здесь не идет речь о больных психическими заболеваниями): «Смирительный дом устанавливается ради таких людей обоего. пола,, которые непотребнаго и невоздержаннаго жития, яко: сыновья или дочери, кои родителям своим. непослушны, или пребывают злаго жития, или ни к чему доброму несклонны...»61. Исключительное право определения «злаго жития» принадлежало родителям, которые были заинтересованной стороной. Только раз я обнаружила стремление государства ограничить произвол родителей: это относилось к запрету отдавать в юном возрасте своих детей в монахи: «Вошло в обычай... что родители малых сынов... еще прежде довольнаго их разсуждения обещавают в монахи, а потом возрастных увещевают или и понуждают... в монашество... Сей обычай душегубный есть... И хотя чада, воли родительской подлежат; но не как скоти безсловеснии...»62. Инициатором этого ограничения был Петр I, который заботился не об ограничении родительских прав, а об интересах государства. Он отрицательно относился к монастырям и возражал против ухода молодого поколения в монахи вместо того, чтобы им нести государственную службу. Не думаю, что запрет исполнялся и после смерти Петра — просто государство ограничивалось осуждением родителей, но едва ли отменяло их действия.

Другой важной проблемой было регулирование имущественных отношений между родителями и детьми. Сохранилось немного источников, по которым можно восстановить содержание имущественных прав детей.
Ясно, что родители пользовались и распоряжались имуществом без участия своих несовершеннолетних детей. Это было неизменным на протяжении всего изучаемого времени. В начале XVI в. мать и отец приобретали собственность в вечное владение, т. е. в случае их смерти данная собственность передавалась. Государство не вмешивалось в процедуру передачи земельных наделов из одних рук в другие. При вступлении детей в брак родители могли выделить им земельную собственность, но, видимо, могли и отобрать ее. Государство не уберегало даже совершеннолетних детей от произвола родителей. Позже любая передача земельной собственности происходила под контролем государственных органов, которые брали за это пошлину и записывали факт передачи земли новому владельцу.

Существенные изменения происходят и в праве владения приданым дочери. Со второй половины XVI в приданое дочери становится собственностью ее мужа, от которого законодатель требовал только точного соблюдения процедуры оформления приданого жены на себя. Следовательно, жена лишалась права владеть собственностью и приобретать собственность на себя и своих детей. При заключении брака решался вопрос о приданом невесты, но не об имущественной обеспеченности жениха. Поэтому, заключив брак, муж становился собственником приданого жены и не зависел от своего отца, хотя и претендовал на отцовскую собственность, которую тот мог ему передать. Однако отец, имевший сына, сохранял за собою право отобрать собственность. Так, в указе 1677 года рассматривался конфликт между вдовой и двумя дочерьми и ее свекром63. Свекор захотел забрать свою вотчину назад, но ему было отказано, так как он отдал ее сыну «полюбовно, при жизни сына о повороте не просил...»64. Если бы сын был жив, отец мог забрать вотчину назад (не подлежит сомнению, что сын являлся совершеннолетним). Независимо от того, жил ли сын в разделе с отцом или нет, он при жизни отца не мог считать данную ему собственность своей. Дочь находилась в принципиально иной ситуации: она, выйдя замуж с приданым, считалась отделенной и потому отец не мог потребовать назад отданное ей имущество. Более того, она имела право совершать с отцом сделки различного рода: меняться поместьями и вотчинами, так же, как и. постороннее лицо65 (в данном случае речь идет о мене поместьями между отцом w дочерью - вдовой и мене вотчинами, которые всегда происходили при участии их изначальной собственницы).

В XVIII в. положение дочери резко меняется к лучшему - она приобретает полные права на полученное приданое, к которому муж ее не имел никакого отношения. Сын же, лишившись приданого жены, не получал взамен гарантированного законом награждения от родителей. При жизни отца и матери сын, независимо от того, был ли он совершеннолетним, имел ли жену или нет, не располагал своей собственностью, полученной от родителей, коей он распоряжался бы самостоятельно. В 1730 году в Сенате разбиралось дело о проступках Лариона Линева66. Вина сына заключалась в том, что он при жизни отца заложил недвижимое имение, которое тот собирался дать ему по наследству. Отец за это лишил его недвижимости и отдал ее внуку. В результате, сын не получил от отца, по всей видимости, никакого вознаграждения. Похожая ситуация излагалась в челобитной князя Мещерского, просившего, императрицу отобрать у сына имение, которое он сам ему отдал67. Сын, по сути дела, был значительно ущемлен в, правах по сравнению с дочерью, у которой нельзя было отобрать приданое, даже если она вела себя не так, как хотелось родителям. Совершеннолетний сын находился под контролем родителей: независимо от того,
был ли он отделен от отца (а право отделить сына принадлежало исключительно отцу и не регламентировалось законодательством), подвергался запретам, в частности, запрету делать карточные долги68.

И, наконец, проблема ответственности, родителей и детей в случае совершения кем-то из них преступления, за которое полагалась конфискация имущества. В данном вопросе законодатель всегда руководствовался
двумя соображениями: осталось ли после осужденного или умершего имущество и участвовали ли дети или родители в преступлении. Соборное Уложение требовало наказания родственников преступника, знавших о
готовящемся преступлении: «Да будет сищется допряма, что они про измену... ведали, и их казнити мертию же, и вотчины и поместья их и животы взяти на государя»69. Если они не знали о преступлении, то освобождались от наказания и государь даже жаловал им на прожиток поместье70. Трудно сказать, насколько в действительности соблюдалась эта норма. Возможно, «на практике требование имущественной и личной неприкосновенности невиновных не выполнялось»71.

Долги, оставшиеся после смерти отцов, дети, обязаны были платить, если умерший оставил после себя собственность72. Соборное Уложение не записало отдельной статьей право детей не платить по долгам отцов, когда они не получили имущества. Только в указе 1660 года было запрещено взыскивать долги с детей, «коим после отцов их пожитков не осталось»73. Новый указ воплощайся в жизнь с трудом. Подтверждение тому - разбор дела о злоупотреблениях в Астраханское магистрате, где жен и детей заключили под стражу по долгам мужей-отцов, хотя после них не осталось никакого имущества74. В результате разбирательства дела было установлено, что заключение под стражу неправомерно, и заключенные получили освобождение, а долги аннулировали. Когда правонарушение, за которое
полагалась конфискация имущества, совершал сын, то родителям было легко доказать, что деревни и дворы являются их исключительной собственностью, потому что они при своей жизни не передавали собственность сыну в безраздельное пользование75. Нередкой была практика, когда должник, не желая уплачивать долг, переоформлял свое имущество на ближайших родственников: «...во избежании платежа долгов, перекрепляют имения и капиталы свои женам; детям, родственникам...»76. Такие сделки признавались незаконными: «...повелеваем праву сему поставить такия границы, дабы таковыя акты почиталися действительными те только, кои сделаны прежде числа данных ими векселей и обязательств»77.

На протяжении всего изучаемого времени отношения между родителями и детьми строились на многовеко вом обычае, по которому родительская власть обладала безоговорочным первенством в сравнении с интересами детей. Патриархальный склад семьи корнями уходил в прошлое. Что-либо менять в данном устройстве семейных отношений было трудно. Патриархальные традиции семьи одобрялись церковью, считавшей непреложным законом подчинение детей родительской воле. Близкую к этому точку зрения провозглашало государство, также считавшее нецелесообразным вмешательство в семейные дела. Идеальное представление о том, что родители в любых поступках руководствуются самыми лучшими побуждениями, приводило к государственному и церковному поощрению неоправданной жестокости к детям, своеволия главы семьи. Не желая вмешиваться в семейные конфликты, в систему воспитания, государство почти не регулировало имущественные отношения между родителями и детьми. Более выгодным в этом вопросе было положение дочерей. При выдаче их замуж родители должны были дать им приданое, размер которого согласовывался с родственниками жениха. Ясно, что родители дочери вынуждены были идти на некоторые уступки ради замужества дочери. Правда, дочь, получившая приданое, всегда считалась отделенной и потому не могла претендовать на долю в наследстве; сыновья ни в каком возрасте не могли требовать от живых родителей выдела им какого-либо имущества, при открытии наследства всегда претендовали на свою долю. С введением обязательной службы с 1556 года можно было получить за нее поместный оклад, размер которого менялся в течение службы и в зависимости от знатности фамилии. Кроме того, до начала XVIII в. сыновья, заключив брак, владели, пользовались и распоряжались приданым жены. Однако в XVIII столетии приданое становится собственностью жены, что ухудшило положение сыновей по сравнению с XVII в. Таким образом, до получения наследства, которого можно было и не дождаться, сын находился в крайне неустойчивой обстановке. Наверное, поэтому с таким трудом воплощались в жизнь указы о полной самостоятельности жены в распоряжении своим имуществом. Ухудшение положения сыновей в XVIII столетии не было замечено ни одним историком права78.

Я считаю настоящие изменения принципиальными, позволяющими глубже понять семейные конфликты, социальные основания супружества.

Отношения родителей и детей почти не интересовали законодателя, который в течение трех веков так и не создал каких-либо правовых гарантий для детей в имущественных вопросах. Законодательство не развивалось в этом направлении, что приводило к искусственному торможению общественных процессов.

3. Опека и попечительство.

Разновидностью родительской власти был институт опеки. Опека в России возникла с давних времен и относилась к компетенции государства, а не духовной власти, как принято было считать. Точка зрения, согласно которой опека находилась в веденки церкви, основывалась на том, что семейными и наследственными делами занималась церковь, а опека близко примыкала к ним. В XVI и XVII вв. институты опеки были слабо развиты. Специальных законоположений на этот счет не издавалось, сохранившиеся дела свидетельствуют о разовом и, как правило, случайном регулировании разногласий по опекунству. Чаще всего опекунами становились ближайшие родственники малолетнего без особого на то назначения. Их деятельность контролировалась приходскими священниками, в чьи обязанности входило знать семейную жизнь своих прихожан, особенно тех семей, где имелись сироты. Священник уделял этим семьям большее внимание, помогал матери, потерявшей мужа, в воспитании ребенка. Поэтому бытовало мнение, что опекой занимались церковные власти. в данном вопросе применял аналогию с греческим законодательством (за отсутствием русских источников)79. Однако Кормчая книга по-разному отвечала на этот вопрос: в Прохироне было записало, что опекой занималось государство, а в Эклоге - что церковь.

В XVI и XVII вв. существовали опека над несовершеннолетними и попечительство над вдовами, нуждающимися в помощи по владению собственностью. Опека над несовершеннолетними устанавливалась до пятнадцати лет - в пятнадцать лет наступало совершеннолетие. При Иоанне IV дети служилых людей поступали на службу и давали на себя кабалу в пятнадцать лет: «...а кто на кого положит служивую кабалу, и будет тот человек сына боярскаго служиваго сын, а менши пятинадцати лет, и те кабалы Государь приговорил отставливати...»80. После смерти отца дочери получали в прожиток поместье до достижения пятнадцати лет: «...а дочери 5 обеж до замужья, а дале пятинадцати лет за нею тем обжам не быти»81. Олек»а устанавливалась в случае смерти отца. При этом мать, не являясь по закону опекуншей детей, могла управлять имением, но только до нового замужества либо ухода в монастырь. Если она выходила замуж, то опекунские обязанности возлагались на ее мужа или на родственников детей: «...а девкам жить с матерью, а если она замуж выйдет с дедом...82 Здесь, на мой взгляд, кроме прочего, имеется в виду, что родственник» детей имели преимущественное право стать опекунами в сравнении с отчимом. считал, что мать имела «ближайшее право быть опекуншею своих детей...»83. Но это неверно не только для XVI и XVII, но и для XVIII столетий. Итак, опекунами могли стать разные люди, круг их не был ограничен заколом - родственники, свойственники, посторонние люди, но знакомые с семьей, а также и отчим детей84.