Современная лингвистическая системология (стр. 3 )

для наименования последней группы лексических единиц использует термин «абсолютная лингвистическая лакуна» и указывает причину их появления: «Абсолютные лингвистические лакуны существуют потому, что каждый язык по-своему членит экстралингвистическую действительность, которая в огромном количестве случаев предполагается более или менее одинаковой» [Муравьев, 1980: 4-5].

С иных позиций характеризуют безэквивалентную лексику специалисты по лингвострановедению. В работах и безэквивалентная лексика определяется как «слова, служащие для выражения понятий, отсутствующих в иной культуре и ином языке, слова, относящиеся к частным культурным элементам, характерным только для культуры А и отсутствующим в культуре Б», они «не имеют эквивалентов за пределами языка, к которому они принадлежат» [Верещагин, Костомаров, 1983: 53]. Как указывают исследователи, безэквивалентная лексика «отражает советскую действительность и культуру, т. е. их понятиям присущ своеобразный культурный компонент» [Верещагин, Костомаров, 1976: 72].

Если теория перевода более активно изучает «внешний план» безэквивалентной лексической единицы, т. е. особенности передачи этих слов средствами языка перевода, то для лингвострановедения гораздо большую роль играет «внутренний план» безэквивалентных слов, их информативное содержание. К безэквивалентной лексике они относят: 1) советизмы, 2) слова нового быта, 3) наименование предметов и явлений традиционного быта, 4) историзмы, 5) лексика фразеологических единиц, 6) слова из фольклора, 7) слова нерусского происхождения – тюркизмы, украинизмы и т. д. [Верещагин, Костомаров, 1983: 60-65]. Сюда же они включают слова-варваризмы, что методически важно для понимания специфики различных культур. Лингвострановедческую классификацию безэквивалентной лексики дополняют , , и др.

, сравнивая переводческую и лингвострановедческую классификации безэквивалентной лексики, приходит к выводу: специалисты обеих областей филологии считают, что это сложный комплексный разряд лексики, включающий разнообразные группы слов. При этом лексические группы двух классификаций в основном совпадают. Таким образом, значения термина «безэквивалентная лексика» в переводоведении и лингвострановедении чрезвычайно близки. Различие – в целях исследования этого вида лексических единиц и особенностях их функционирования [Панова, 1988: 19-21].

считает, что «все случаи безэквивалентной лексики можно рассматривать как примеры лакун» [Марковина, 1982: 33]. уточняет: «Межъязыковая лакуна представляет собой отсутствие единицы. Единица второго языка, на фоне которой обнаружена лакуна в исследуемом языке, является в этом случае безэквивалентной. Таким образом, понятие межъязыковой лакуны и безэквивалентной единицы соотносительны: первые выделяются на фоне последних и взаимно предполагают друг друга» [Стернин, Флекенштейн 1989: 46]. определяет межъязыковые лакуны как «отсутствие слов для обозначения понятий, которые, несомненно, существуют в данном обществе и которые имеют особое словесное обозначение в другом языке» [Гак, 1977: 261].

Для нашего исследования приемлема лингвострановедческая позиция, ориентированная на понимание специфики русской и эвенкийской культуры, отраженной в языке. Мир природы практически одинаков для представителей этих культур. Однако каждый конкретный язык членит его по-своему, что на лексическом уровне выражается в отсутствии однословных наименований природных реалий в одном языке и наличии соответствующих безэквивалентных лексем – в другом:

лужа на лугу – мушу;

впадина на дороге – хукэлки;

две долинки, сходящиеся в одном месте – яктакан;

шум реки у порога – кугэн;

высокий моховой покров в лесу – дэтулэ и др.

С другой стороны, в эвенкийском языке нет однословного обозначения для таких русских концептов, как грибник (дэгинңэктэлвэ тавумни), полночь (долбо дулин), нелюдимый (эчэ илэмэн биси), лесничий (агива этэечимни), слабость (энэси ачинин), аромат (ая унңу), зловоние (эрумэ ңо), подземелье (дуннэ догидадун бикит), безлесный (моя ачин), безбрежный (муее ачин), подводный (му додун биси) и мн. др. (см. Приложение 2).

Различия между языками, обусловленные несовпадением культур, заметнее всего в лексике и фразеологии, поскольку номинативные средства языка наиболее прямо связаны с внеязыковой действительностью. Фразеологическое богатство любого языка – это достояние его народного национального сознания. Большинство фразеологизмов дословно непереводимо на другие языки: каждый народ проявляет в них свой характер, свою излюбленную метафоризацию, привычный образный склад речи.

Большая часть эвенкийских фразеологизмов имеет образный характер, отражает факты материальной и духовной культуры народа. Например, фразеологизм сирэнмэн хэркуми, имеющий значения «задеть за живое, разозлить, довести до состояния гнева, коснуться больного вопроса» (досл.: задеть тетиву его самострела), основан на вполне понятном для эвенка явлении: задеть тетиву настороженного самострела – значит спровоцировать выстрел.

Наступление физической зрелости человека у эвенков выражается следующими устойчивыми словосочетаниями фразеологического характера: стать сильным, физически окрепшим – д`аландуи илдэ «встать на свои суставы, опереться на свои суставы», т. е., укрепив свои суставы тренировками, опереться на них, встать на них так, чтобы противник не смог тебя одолеть; тар бэйэ сумурбучэ «этот человек повзрослел, стал физически окрепшим» (досл.: этот человек обрел сухожилия), т. е. его сухожилия окрепли; для эвенка окрепшие сухожилия – признак физической зрелости. О подростках, не достигших поры возмужания, говорят: д`аландуи эчин илла (досл. еще не встал на свой сустав, еще не оперся на свой сустав), сумун эчин сумурбурэ «жилы его еще не окрепли» (досл.: жилы его еще не стали настоящими жилами) [Варламова, 1986: 20]. Своеобразие национальной лексики двух языков проявляется и при сравнении пословиц.

Таблица 1

Эвенкийская пословица	Русская пословица
Ŋинакин оŋоктон олгорокин (когда нос у собаки высохнет)	Когда рак на горе свистнет
Эр бэйэ даладавки тэкэнэ ачин (этот человек подобен собаке, лакающей без конца)	Мели Емеля, твоя неделя
Бэйэ бэйэдук тативки, ŋинакин ŋинакиндук (человек учится у человека, собака – у собаки)	Яблоко от яблоньки недалеко падает
Дэрэдус нуриктэ балдичэ (на лице твоем выросли волосы)	Ø
Эхэ-бэйŋэ хэриндин хэрэви имури мата оча (медведя-зверя салом подошвы свои смазывающим богатырем стал)	Ø
Ø	Мал язык, да всем телом владеет
Ø	Красно поле пшеном, а беседа умом

Межъязыковые лакуны выделяются только в пределах сравниваемой пары языков при их контрастивном описании как случаи, в которых нет соответствия единице одного языка в другом. Лакуны больше, чем какое-либо другое явление, характеризуют особенности данного языка в сравнении с другим. Явление лакунарности обнаруживается практически во всех языках мира.

Таким образом, способ представления и членения окружающей действительности русских и эвенков национально специфичен в силу различных факторов: экологических, социальных, культурно-исторических и этнопсихологических (т. е. эталонов и стереотипов восприятия, присущих человеку как субъекту познания). У людей, говорящих на различных языках, неодинаковы способы концептуализации, категоризации, классификации, структурирования и описания пространственных объектов, их свойств и отношений. Вот почему , понятие межъязыковой лакунарности напрямую соотносят с национальной спецификой семантики слова, которая отличает ее по составу семантических компонентов от значений близких по семантике слов другого языка, включая случаи полной безэквивалентности [Стернин, 1989: 25; Быкова, 1998: 24].

Традиционное природопользование амурских эвенков, основанное на исключительном знании особенностей природы, неразрывной связи этноса с окружающей средой нашли отражение в словарном наполнении поля «Природа»: сравнительно с русским языком лексика эвенков изобилует безэквивалентными единицами, на фоне которых выделяется большое количество лакун в русском языке.

2.4. Типы выявленных межъязыковых лакун

2.4.1. Абсолютные лексические лакуны

Подавляющее большинство выявленных и описанных лексических лакун – межъязыковые (абсолютные и относительные), обнаруженные при сравнении двух языков.

Абсолютные лингвистические лакуны существуют потому, что каждый язык по-своему членит экстралингвистическую действительность, которая в огромном количестве случаев предполагается более или менее одинаковой [Муравьев, 1980: 5].

По мнению , под абсолютными лакунами следует понимать «то, что в одних языках и культурах обозначается как «отдельности», а в других не сигнализируются, т. е. не находит общественно закрепленного выражения» [Жельвис, 1977: 136-137].

, занимаясь сопоставительной типологией французского и русского языков, не употребляя термина «абсолютная лакуна», описывает по сути именно этот тип: «Отсутствие слов для обозначения понятий, которые, несомненно, существуют в данном обществе и которые имеют особое словесное обозначение в другом языке. Классическим примером подобных лакун во французском языке по сравнению с русским является отсутствие слов, равнозначных русским сутки и кипяток» [Гак, 1977: 261].

и подтверждают это мнение: «Абсолютными лакунами являются слова одного языка, которые не имеют в другом языке эквивалентного значения в виде слова: их значение может быть передано лишь при помощи словосочетания (описательно). Абсолютной лакуной для русского языка является, например, английское слово glimpse; для английского языка – русское слово форточка» [Сорокин, Марковина, 1983: 38].

детализирует понятие указанного типа лакун:

1) абсолютные лакуны-дефиниции – это существительные, которые передаются в сопоставляемом языке с помощью свободного словосочетания – перифразы. Например: an alarm clock - будильник, back of the heat - затылок, the little finger - мизинец, oven prongs - ухват. В эвенкийском языке: улливун – деревянная игла для плетения сети, анавун – шест для отталкивания лодки, халганмукан – путы из берёсты на передних ногах оленя, пурта – охотничий нож, сэктэвун – подкладка под седло, уругатэ – копье на медведя и др.;

2) лакуны-транслитерации – это существительные русского языка, представленные в английском языке средствами алфавитной системы английского языка, но сохраняющие свою семантику. Лакуны-транслитерации всегда сопровождаются в словаре дефинициями, хотя в реальной речевой практике предпочтительно употребляются транслитерации из-за их краткости. Примеры: щи - shchi (cabbage soup), станица - stanitsa (large cossack village), балалайка - balalaika, кнут - knout, баранка - baranka. В эвенкийском языке: кокошник - кокошник, гусли – гусли, сарафан – сарафан, валенки – валенки и т. д.

Источником лакун-транслитераций служит специфическая особенность действительности. Этот вид лакунарности называется лексико-предметным, или вещественным, этнографическим по своей сущности, так как в основе его лежит специфичность предмета, явления, характерного только для данного народа, отразившего этот предмет или явление в соответствующем понятии и лексической единице [Огурцова, 1979: 82].

, опираясь на идеи , а также канадских ученых и Ж. Дарбельне, выделяет абсолютные этнографические лакуны. Для выявления этого типа лакун необходимо привлечение дополнительных этнографических данных. Как явствует из самого названия, этнографические лакуны непосредственно связаны с внеязыковой национальной реальностью, что заставляет нас при их выявлении каждый раз констатировать наличие или отсутствие, а также сравнительную распространенность данной вещи (явления) в быту данного народа.

Таким образом, обязательным лингвистическим выражением абсолютных лексических лакун является отсутствие в одном из языков слова либо фразеологизма для выражения соответствующего понятия. При этом, однако, сохраняется возможность передачи данного понятия свободным словосочетанием (пояснительной) перифразой:

Таблица 2

Эвенкийское слово	Русская перифраза
Эллакан	искра от угля
Хутавки	искра молнии
Качулин	звук шагов
Пат	звук выстрела
Ŋэкэ	отдельная гора на берегу
Игарна	гора без растительности, покрытая каменистыми осыпями
Чурбака	снежная гора
Угучадями	ехать верхом на оленях
Толгодями	ехать на санях
Сиргидями	ехать быстро в лодке

Таблица 3

Эвенкийский фразеологизм	Русское свободное словосочетание
Бугаскаки гунми	прямо по направлению к небу говорить
Чэкчэкэ дэрэн	кочка лицо его
Дулай дюлэвэр аддимачисора	перед темечком своим стали отесывать
Гирамдан угиривукнэн урунчэ	обрадовался так, что кости его приподнялись
Гирамдан нумукахинчэрэн	кость его защекоталась
Гэрбис хукчавдан	имя твое сломается
Дэрэвэс коŋкодеŋэв	лицо твое постучу
Силукталин ламачал	кишки его протухли

Этнографическим признаком абсолютных этнографических лакун следует считать отсутствие вещи (явления) в быту данного народа при наличии ее в другой цивилизации и вытекающее из этого отсутствие лексически зафиксированного бытового понятия у носителей данного языка:

Таблица 4

Эвенкийское слово	Русская перифраза
Сэктэвун	шкура для сидения
Суксэ	вязочки для унтов
Суннолэ	летние унты из сукна
Хэмпу	чулки из оленьей шкуры
Дакку	узкий меховой женский нагрудник
Дэктэкэн	меховая туфелька, надеваемая под унты
Дэрбэки	мужская шапка из полосок ровдуги, расшитая бисером
Олочи	короткие рабочие (таежные) унты на меховой подошве с разрезом спереди
Тэлэги	поясок, к которому привязывают ремешки высоких зимних унтов

2.4.2. Относительные лексические лакуны

В отличие от абсолютных относительные лакуны выделяются при сравнении частоты употребления слов с общим значением в двух языках. Так, отмечает: «Лакуны могут быть относительными, когда слово (или словоформа), существующее в родном языке, употребляется очень редко и еще реже встречается при переводе на сопоставляемый иностранный язык. В случае относительных лакун речь идет о частотности употребления слов, о большей или меньшей значимости данного понятия, общего для двух языков» [Огурцова, 1979: 80]. В качестве примеров относительных лакун при сопоставлении русского и английского языков автор приводит слова: камин, пудинг, грелка. Сопоставление значений слов грелка и a hot water bottle красноречиво свидетельствует о различном назначении этого предмета для русских и англичан (русские применяют грелку в лечебных целях, а для англичан она – один из необходимых предметов повседневного быта).

, описывая, правда, внутриязыковые относительные лакуны, приводит пример, как из активного словаря носителей языка выпали лексемы, связанные со знаменитой когда-то, а потом исчезнувшей царской соколиной охотой: соколятник (сокольник) – человек, приставленный к охотничьим соколам для ухода за ними, их обучения, сокольничий – старший над соколятниками, соколятня (сокольня) – помещение для охотничьих соколов. Однако поскольку и теперь встречаются охотники-одиночки, которые держат ловчих птиц, соколятник, соколятня не окончательно исчезли из языка [Быкова, 1999:47].

Для выявления относительных лакун необходим сравнительный статистический подсчет употребления в речи двух сравниваемых слов разных языков. Во многих случаях косвенным лингвистическим свидетельством слабой употребительности слова в одном из языков сравнительно с другим могут быть, по мнению , следующие факты:

1.  Слово не образует либо образует незначительное количество фразеологизмов в одном из языков и является излюбленным семантическим стержнем для фразеологизмов другого языка (особенно в пословицах и поговорках).

2.  Слово не имеет переносных значений в одном из языков и переосмысливается в другом языке.

3.  Слово характеризуется слабой деривацией в одном языке и образует многочисленные производные в другом (особенно при образовании имен собственных) [Муравьев, 1980: 8].

Например, слово «унты» встречается у эвенков так же часто, как у носителей русского языка лексема «валенки». В условиях суровой тайги эвенки веками использовали национальную обувь разнообразного назначения: кулпикэ, лугдар – унты до колен (весенне-осенние), купури – зимние меховые унты, бакари – зимние высокие меховые унты с орнаментом из меха и бисера, локомил – короткие ровдужные летние унты, олочи – короткие рабочие (таежные) унты на меховой подошве с разрезом спереди. В местах проживания с суровым климатом отдельные русские используют этот вид обуви, однако в средней и южной полосе России унты не носят, поэтому слово это на большей части территории почти не встречается в речевом общении. И наоборот – валенки известны аборигенам, но предпочтение отдается унтам. В данном случае, лексема валенки – относительная лакуна в эвенкийском языке, унты – относительная лакуна в русском.

То же самое можно сказать о лексеме топор. Для эвенка это хорошо известное орудие труда, но, кроме топора, эвенки охотнее используют пальму – большой нож длиной 50-70 см на деревянной рукоятке 1-1,5 м. Топор и пальма предназначались в быту для выполнения одной и той же функции – рубки деревьев. Но пальма легка и удобна для пользования в условиях кочевой жизни, ее пристегивали к поясному ремню, охотник носил ее постоянно. Предпочтительность национального предмета быта - пальмы – выражена фразеологизмом: сукэ гэчин бими (досл. быть как топор), имеющий значение «неповоротливый», «неуклюжий», «неловкий», «неактивный». Таким образом, лексему топор в эвенкийском языке можно считать относительной лакуной, а слово пальма – абсолютной этнографической лакуной для носителей русского языка.

Итак, прямыми экстралингвистическими свидетельствами малой употребительности слова в языке могут служить слабая распространенность, либо полное отсутствие данной вещи (явления) в быту того или иного народа и соответственно малая значимость понятия, выражаемого этим словом для данной цивилизации. Ярким лингвистическим выражением слабой распространенности предмета в быту является экзотизм – семантически неассимилированное слово, т. е. относительная лакуна.

Разработанность/неразработанность словарного состава сравниваемых языков близка, но не тождественна понятию относительности в теории лакунарности. Явление неадекватной словарной разработанности можно проследить на примере лексемы олень.

«Культовые отношения к лосю и оленю у народов Сибири и Дальнего Востока формировались тысячелетиями, - пишет , - это было обусловлено не только могучей силой этих животных, но и тем, что они играли важную роль в повседневной жизни северных охотников: давали людям мясо, теплую шкуру для одежды, кость. Поэтому эти животные издавна стали предметом культа» [Мазин, 1984: 35]. Исследователь отмечает, что, начиная с раннего неолита и кончая средневековьем, древние художники с большим мастерством отражали культ лося и оленя на наскальных плоскостях. Этот культ распространился на обширные территории Сибири и Дальнего Востока, пронизывая духовную жизнь и мировоззрение первобытного человека.

Олень на Севере – олицетворение жизни, символизирующий богатство и благополучие. Без оленя народы Севера не смогли бы выжить в экстремальных условиях. Эвенкийские пословицы гласят: «Нет оленя – нет эвенка», «Охотнику нужны олени, как глухарю крылья», «Олень, собака – друзья охотника». Особое отношение к оленю, естественно, нашло свое отражение и в языке амурских эвенков, которые до сих пор благоговейно относятся к этому животному. Эвенки-орочёны различают их по полу, возрасту, хозяйственному назначению, экстерьеру, характеру и повадкам. В русском литературном языке большинство обозначенных эвенками концептов, возможно, и существует, но никак однословно не объективированы, т. е. выражены лакунами (нулевыми лексемами, семемами без лексем).

В словаре русского языка словарное гнездо, обозначающее это парнокопытное млекопитающее с ветвистыми рогами представлено следующими лексемами: олень, олений, оленуха (самка оленя), олененок, оленина (мясо оленя как пища), оленеводство, оленевод [Ожегов, Шведова, 1995: 443]. Контрастивное сопоставление наименований оленя выявляет отсутствие русских литературных эквивалентов при наличии эвенкийских:

бык-олень в период обдирания рогов – иркинэр, священный олень – босай, грузовой олень – гилгэ, верховой олень – учак, олень для угощения – куримин, олень – плата за камлание – хулгаптын, первый олень в парной упряжке – нара, второй олень в парной упряжке – костур, 3-4-летний кастрированный олень – гэрбичэн, старый верховой олень – аркичан, важенка, ежегодно приносящая телочка – нямукаңилан, важенка, не подпускающая к себе людей во время отела – сэмэки, олень, идущий вне каравана – бодовун, олень, хорошо идущий с вьюком – иниден, одичалый олень, не поддающийся поимке – кулченг, необъезженный олень – шашанай, безрогий олень – тымбуре, олень с ветвистыми рогами – лоторококун, очень худой олень – иерэгдэ, старый олень - сагдаку и т. д.

В связи с охотничьим промыслом и кочевым образом жизни в языке эвенков имеется большое количество глаголов движения, образованных от различных корней и обозначающих разные способы передвижения и направления движения. Очень развита терминология родства, детально обозначены действия и признаки предметов. В ряде случаев употребление слов дифференцировано в зависимости от того, идет речь о человеке или животном, об одушевленном или неодушевленном предмете.

Например, глаголы, связанные с охотой: бэюми – охотиться на крупных копытных, улуми – охотиться на белку, удями – выслеживать зверя, тулэми – насторожить орудие лова, неhунэми – отправиться на оленях за тушей убитого зверя и т. д.; глаголы, связанные с содержанием оленей и перекочевкой: ономи – пойти искать оленей, илбэми – гнать оленей к стойбищу, мавутлами – ловить оленей арканом, уринми – остановиться стойбищем, туруломи – привязать поверх ног сидящего верхом на вьюке ребенка, унэми – покрыть чум покрышкой и т. д.; глаголы, связанные с деятельностью человека и движением: тэгэми – встать утром, токтоми – рубить топором, булми – гладить рукой, дявучами – держать в руке, кувами – строгать ножом, алдыми – тесать топором, пальмой, иними – нести на плече и т. д.; глаголы, связанные с обработкой шкур и шитьем: инңами – снять шерсть со шкуры лося (оленя), улами – вымочить высушенную и соскобленную кожу, нюлми – скоблить длинным без зазубрин с двумя ручками скребком вымоченную кожу на толстой длинной палке, иргэдэми – смазать вареным оленьим головным мозгом соскобленную после вымочки кожу и т. д. В Приложение 1 со слов носителей зейского говора (с. Бомнак, Зейский район, Амурская область) нами зафиксированы формы глагола на –да, соответствующие формам на –ми в литературном языке [Варламова, 1986: 14].