К вопросу о необходимости борьбы с «эволюционизмом» (стр. 7 )

Можно предположить, что есть и более глубокие причины возникновения данной защитительно-поучительной позиции некоторых православных авторов по отношению к современной культуре и науке. Мы имеем в виду следующее. Показательно, что активное противостояние «эволюционизму» началось в середине 90-х годов. Это было очень непростое время и для нашей страны и для нашей Церкви. Именно тогда в начале и середине 90-х очень популярно было стремление вернуться к чистоте святоотеческого православия, однако это стремление было, по сути, выражением неофитского преждевременного желания «стать православным по-настоящему». Это стремление не было плодом созревшего образа жизни, скорее оно было желанием создать форму-видимость православности. Это вполне нормальное начальное явление, оно начинается с формы и идеологии, к сожалению на них и останавливается. Таким образом, христианство, призванное стать жизнью в полноте личных отношений с Богом и людьми, превратилось в форму «правильной» жизни. Поскольку на таком пути очень трудно найти внутренние критерии истинности (в силу неразвитости личных отношений и внутренней духовной жизни), то ищутся внешние критерии – форма одежды, форма языка, формальная принадлежность к «правильному» святоотеческому наследию.

В итоге, в новый XXI век русское православие вступило не столько как новая жизнь, способная преобразовать мир, сколько как некая идеология. Православный педагог в своей книге «Открытый урок» делает попытку осмыслить пути и наследие 90-х годов. Вот один из ее выводов, непосредственно относящийся к нашей беседе. «На <…> перекрестии различных времен и ищет себя педагогика как искусство участия, соучастия в жизни ребенка. Формы и методы ее <…> должны быть откликом на те запросы <…> времени, которые педагог улавливает своим внутренним слухом <…> В полной мере это должно быть отнесено и к православной педагогике, к нашей школе, которая, подняв знамя духовного воспитания и загоревшись масштабностью задачи, вдруг неожиданно стала прибегать к идеологическим, еще не очень забытым методам. Вновь грохочет императивность нравственных установок, но теперь она сопряжена с возможностью получить для себя пользу духовную, даже не пользу, а прямую выгоду в вечном <…> Но беда даже не в этом, а в том, что любая идеология рано или поздно приводит к глухоте сердца, к тому, что принципы и установки становятся более значимыми, чем живой человек с его судьбой, с его страданием. Как бы стремление поскорее навести порядок в стране, в душах и умах юношества не подтолкнуло нас к воссозданию безличной педагогической машины» [25].

Для того чтобы нам лучше понять, о чем мы говорим, мы предлагаем две цитаты.

Первая – из беседы о. Александра Шмемана «Религия или идеология?»

«Мы живем в эпоху торжества идеологий – ужасное слово, возникшее, в сущности, совсем недавно и уже почти непоправимо отравившее наш мир, нашу жизнь. Что такое идеология? Это учение или теория, не только выдающая себя за абсолютную и всеобъемлющую истину, но и предписывающая человеку определенное поведение, действие. <…> огромная разница, между религией и идеологией в том, что религия, вера – это всегда нечто очень личное, невозможное без глубокого личного и внутреннего опыта, тогда как идеология, всякая идеология, начинает с того, что просто все личное отрицает и отвергает как ненужное.

Религия – призыв верить – всегда обращена к человеку. Идеология всегда обращена к массе, коллективу, в пределе к народу, к классу, человечеству. Цель, сущность религии – в том, чтобы, найдя Бога, человек нашел бы себя, стал собой. Цель и сущность идеологии – в том, чтобы подчинить себе без остатка человека, чтобы человек стал исполнителем и слугой идеологии. Религия говорит: «Какая польза человеку, если он весь мир приобретет, а душе своей повредит?» (Мф. 16: 26). Идеология говорит: нужно весь мир приобрести для осуществления идеологии. Религия в другом человеке призывает видеть ближнего; идеология всегда направлена на дальних, безличных, отвлеченных людей.

<…> нет у человека сегодня более спешной и насущной задачи, как отвержение и развенчание именно этого идеологического засилья, тирании над человеком идеологий. <…>

Закат религии и торжество идеологии привели к почти полному отмиранию идеи личности и стоящего за нею опыта. Опыт же этот, конечно, в первооснове своей религиозный. Только в религии, только из религии возможна идея личности – вот чего не понимают, не могут, не хотят понять современные люди, все жаждущие спасения от той или иной идеологии. <…>

Да, конечно, Христа распяли религиозные люди. Но распяли-то они Его за то как раз, что Он изобличил их религиозность как религиозность ложную, или, говоря нашим современным языком, изобличил их за превращение религии как раз в идеологию. Ибо весь смысл конфликта Христа с теми, кто распял Его, сводился к одному. Он, Христос, человека поставил выше всего, сделал его, и только его, предметом любви, предметом как бы абсолютного внимания. А враги Христа от религии хотели порядка, спасения родины, самодовольства – чего угодно, и ради всего этого требовали слепого подчинения безличным законам. <…>

Обо всем этом Христос не сказал ни слова. Как не сказал Он ни слова о государстве, обществе, истории, культуре – обо всем том, что извечно составляет предмет всех идеологий. Его внимание все время было обращено на живых людей, окружавших Его. Но Он даже не говорил об их правах. Он всего лишь только обратил на них свою любовь, участие, сострадание, интерес. И вот за это, за то, что Он живого человека поставил над всем в мире, Он и был осужден. Но в этом осуждении – и это пора понять – переродилась и сама религия. Из идеологии она стала живой силой, и над миром навсегда воцарилась идея личности.

Потом, в истории, и само христианство – это надо признать – слишком часто вырождалось в идеологию, требовало себе слепого подчинения, служило побочным целям… Но все же не во всем этом его сущность. А сущность его – в евангельском образе Христа, в образе человека, обращенного к другому человеку, в нем видящего ближнего, в нем полагающего цель и смысл жизни. «[24]

Вторая цитата принадлежит греческому богослову Христосу Яннарасу.

«Богословским академизмом мы называем отрыв богословия от жизни и опыта Церкви, объективизацию церковной истины в отвлеченных интеллектуальных схемах «догматического», т. е. аксиоматического, характера или в теоретических «принципах», которые можно принимать в качестве идейных убеждений, ни в чем не меняя при этом своей жизни. Богословская истина здесь отделяется от жизни, утрачивает динамический характер знания, полученного благодаря участию в событии возникновения и существования Церкви. Богословская истина ограничивается понятиями и формулами, начинает восприниматься как самодостаточное интеллектуальное построение и идейная «система» <…>

С позиции богословского академизма – принадлежность к Церкви проявляется в том же, в чем проявляется приверженность любой идеологии: в умственном принятии теоретических «принципов» и «положений» без изменения природы человека, способа его существования. Единство Церкви уже не воспринимается как событие нового существования, как «Новая» природа, способ существования во Христе. Церковь воспринимается как идеологическая однородность, совпадение разделяемых каждым индивидуумом «метафизических» убеждений, приспособленных к интеллектуальному познанию.

Несомненно, академизм в богословии является типичным историческим продуктом богословского рационализма западной средневековой схоластики. Схоластики учредили гносеологию, в которой познание исчерпывается пониманием условностей объективных силлогизмов… Богословие превращается в «науку» со своими «доказательствами», в науку, объективирующую предмет исследования и подчиняющую его правилам и принципам (regulae, axiomata, principid) позитивистской гносеологии.

Но в той конкретной форме, какую мы видим сегодня, академизм в богословии начинает господствовать после Реформации. Новые «церкви», непрестанно откалывающиеся от Рима, ищут оправдания своего исторического становления и бытия прежде всего в формулировании теоретических отличий, т. е. стремясь «более верно сформулировать» церковную истину, «искаженную папизмом». За каждым реформатором идут его последователи, разделяющие его индивидуальные взгляды и мнения. Их идейное согласие, выраженное в конечном счете в официальных «исповеданиях» и «параграфах веры», выстраивает духовную идентичность всякой вновь создаваемой «церкви» исключительно как общность убеждений.

Так богословие применяется для возможно более «объективного», т. е. «научного», утверждения «конфессиональных» отличий.

Богословский академизм не имеет ничего общего с переживанием события спасения, с объединяющим Церковь вселенским опытом – опытом сущностного единства и общения единого лика верных в богослужении и в аскетическом подвиге. Попытка научной обработки этой конфессиональной теологии неизбежно приводит к рационалистической и исторической критике основополагающих истин, на которых зиждется опыт и жизнь Церкви. Шизофренический разрыв между верой и знанием, чудом и логикой, опытным восприятием и рациональным постижением может стать центральной проблемой протестантской теологии.

Восприятие теологии как отвлеченной науки, превращение ее в теоретическую отрасль знаний и идеологическую систему намечается в духовной жизни православных восточных церквей начиная с XVII в. В эту эпоху на завоеванном турками Востоке, а также в Польше, Литве и России усилия римокатоликов и протестантов по «обращению» православных достигают высшей точки. В борьбе на два фронта православное богословие, с целью защиты своего предания и истины, начинает использовать оружие своих противников, применяя аргументацию, найденную на Западе в ходе религиозных споров. Оно перенимает тактику и образ мысли «конфессиональных» богословов Запада и выражает себя в «исповеданиях веры», смещая центр собственного религиозного самосознания с литургической жизни и непосредственной данности опыта в сторону декларации идейных позиций и вероучительных положений. Богословие как выражение сущностной вселенскости события спасения, воплощенного во всевременном единстве евхаристического тела – единстве веры и опытного переживания апостольского преемства, – и сознание этого единства, которое всегда отличало Церковь от ереси, уступают место фрагментарно-конфессиональному восприятию самого православия». [47]

Мы можем сделать вывод о том, что критика «эволюционизма» является следствием «богословского академизма» в указанном понимании или, по точному определению о. Александра Шмемана, – идеологической борьбой, со всеми вытекающими последствиями. Судя по плодам, можно предположить, что обсуждаемый нами фактор мотивации порожден идеологическим подходом к православию, и, не являясь адекватным сущности Церкви, вполне допускает искусственную актуализацию проблемы «эволюционизма» и искусственное придание ей несоответствующего статуса.

В истории развития «эволюционной критики» в постсоветской России можно усмотреть следующие ключевые моменты, подтверждающие это мнение. Единого внутрицерковного фронта борьбы с эволюционизмом до начала 90-х годов прошлого века не было. Об этом говорят некоторые вполне «эволюционистские» статьи, публикуемые в то время в церковной прессе (даже в ЖМП). Существовали публикации против идеологизированного дарвинизма, но не более. Богословской школой (и наша, и Парижская, и в Нью-Йорке) середины и конца прошлого века этому вопросу не было уделено центрального места и серьезного, заинтересованного внимания. Представители академического и популярного богословия войну никому, тем более церковным людям, не объявляли, хотя жили в обществе, где эволюционизм был признан и господствовал. В начале 90-х известным нам критикам ничего лучше не осталось, чем взять на вооружение примитивные труды протестантов Морриса, Хобринка и подобных ему и этими трудами будоражить православное общественное мнение. Показательно, что в те времена любые книги протестантских авторов и даже книги К. Льюиса считались еретическими и в церковных лавках не продавались. Исключение было сделано только (!) для протестантов-креационистов. До «изучения» святоотеческого наследия «наши» креационисты дошли позже – к середине 90-х. Главным автором и идеологом борьбы был провозглашен почивший к тому времени о. Серафим Роуз.

Убедить академическое богословие в опасности «новой ереси» и призвать его к противостоянию не было в те годы возможности, но была возможность повлиять на простых православных христиан, готовых в неофитский период не задумываться над предлагаемой церковной литературой. Для убеждения общественности нет необходимости серьезных объяснений, главное, – сделать громкое заявления – объявить «эволюционизм» ересью и связать с этой ересью все древние лжеучения. Обвинителями «новой ереси» с успехом были представлены почти все известные святые и некоторые церковные соборы. Для этого критиками «эволюционизма» был выбран очень плодотворный маркетинговый методологический принцип – оппонентов отсылать к авторитетам, ставшим для людей некими «абсолютными учителями». Одно имя святителя Василия Великого или святителя Григория Богослова способно наводить на читателей благоговейный ужас. Читатель и не замечает, что часто цитируемая критика святых отцов или цитируемые постановления церковных соборов фактически не имеют отношения к рассматриваемой теме. Святые отцы решали совсем иные вопросы. Часто они затрагивали и вопросы тварности мира. Но это делалось, с одной стороны, в философско-богословской перспективе, и тогда в круг рассматриваемых вопросов естественно-научные моменты не входили (что видно из статьи протоиерея Георгия Флоровского [11]). С другой стороны вопросы тварности мира рассматривались в нравственно-поучительной перспективе, где особого акцента на догматической абсолютности и неприкосновенности их понимания Шестоднева не было. Цитация в антиэволюционной литературе часто происходит по принципу «есть похожие слова». Но при этом критики говорят: «Все святые отцы свидетельствуют о том, что мы утверждаем». В результате этого многие обманутые православные христиане готовы активно бороться с «эволюционизмом».

Для нас важно понять, допускает ли подобная мотивация «защитников» Церкви возможность снисхождения к их ошибкам, если сами критики уверены в абсолютной православности своих книг и берутся решать судьбы людей и даже выносить суждение о том, обретает ли человек спасение. Нам думается, что нет. Более того, мы уверены, что столь жесткие мнения должны быть подвергнуты исследованию и публичному обсуждению в печати.

К сожалению, люди движимые этой мотивацией не представили критику, учитывающую миссионерскую направленность других взглядов и способствующую развитию миссии Церкви, скорее их мотивация обрубает миссию вовсе. Для такого рода авторов гораздо привлекательнее становится охранение Церкви от лжеучений в угоду собственному тщеславию, уничтожение разномыслия под предлогом ереси, отторжение инакомыслящих от тела церковного. Налицо задача, в корне противоположная миссии: не привлекать и присоединять, а отторгать и отлучать.

Второй фактор мотивации.

Тот или иной человек, будучи ученым, предпринимает частную попытку соединить достояние своей учености с истинной Откровения в своем едином мировоззрении. Это, собственно, необходимо ему как верующему человеку, не желающему жить раздвоением сознания. При этом конечно возможны ошибки, но, что главное, остаются нетронутыми базовые элементы нашего вероучения. Размышления такого ученого публикуются в основном, для представителей науки и для студентов с целью засвидетельствовать прежде всего саму возможность сочетания научной работы и христианства. При этом никогда не говорится, что выводы этого человека и есть мнение Церкви, а все противники подпадают под те или иные «анафемы». Ниже, в качестве подтверждения этой мысли, мы приводим мысли по этому вопросу протоиерея Глеба Каледы.

Стоит ли активно бороться против таких людей? Стоит ли именовать их еретиками? Нам думается, что мотивация указанных церковных авторов призывает умалять критику. Это человечно и по-христиански.

Третий фактор мотивации.

Миссионер, ради работы с современными российскими школьниками и студентами, опираясь в своей проповеди на истины Откровения, в то же время использует в ней данные современной науки. На наш взгляд это не только уместно, но и порой необходимо. Дело в том, что в каждой школе (причем по нескольким дисциплинам) дети изучают «эволюционные вопросы». Невозможно очистить школьную программу от «эволюционизма», как и невозможно сказать современным людям чтобы они выбросили из головы все, хоть как-то связанное с «эволюционизмом». В отличие от предыдущей фактора мотивации ученого-христианина, эта мотивация обусловлена желанием засвидетельствовать людям о Христе так, чтобы они увидели возможность встречи с Ним и обрели доверие к Церкви вне зависимости от времени, культурного наполнения и места своей жизни. Важно показать, что для человека важно обрести в христианстве главное – Самого Христа Спасителя и при этом вполне возможно остаться при своих научных взглядах или на своей научной работе.

Исключены ли на этом пути ошибки? Конечно, нет. Но окупаются ли они тем, что часть людей откликнуться на призыв этого миссионера и придут в Церковь? До сих пор никто не привел неоспоримых доказательств, что миссия с привлечением элементов научного знания отторгает человека от Самого Христа и Его Церкви и препятствует его церковной литургической жизни.

В двух последних факторах мотивации попытка согласовать научные знания и вероучительные истины – личная инициатива, представленная читателям как частное мнение. Пока это мнение находится в границах приемлемых православием смыслов, любой желающий может как принять, так и отвергнуть его.

Для подтверждения указанных мыслей мы приведем обширную цитату из книги о. Глеба Каледы «Дамашняя церковь» (глава «Образование, наука, искусство»). Большей частью выдержка посвящена вопросам воспитания и образования. Однако именно в этих рассуждениях мы можем увидеть искреннее стремление о. Глеба помочь молодым людям и семьям в духовном возрастании. При этом о. Глеб призывает правдиво и творчески смотреть на современный мир и не гнушаться всеми знаниями и инструментами, которые этот мир предлагает для построения земной жизни.

В книге о. Глеба читаем: «Слово образование происходит от слова образ. Некогда задачей образования было образовать в человеке образ Божий, помочь ему стать подобным этому образу <…>. Человек образованный считался носителем определенных нравственных и этических принципов. Образование имело самодовлеющую ценность независимо от того, что оно приносило человеку материально. <…> Наше современное образование – это передача обучаемым некой совокупности знаний, навыков для практической деятельности, для достижения материального благополучия и для карьеры.

В христианских семьях надо помнить о первоначальном смысле слова образование. Это, конечно, не исключает приобретения специальных трудовых, теоретических и практических знаний, необходимых для жизни. Мало того, эти знания и навыки должны служить развитию представлений о Боге и Его мире, о Его славе и чудесах, способствовать приобщению ребенка, подростка и взрослого человека к красоте Божиего мира, к радости созидания и творения добра, должны быть средством служения людям.

Для земной жизни, в которой мы готовимся к вечности, нужны люди разных специальностей и навыков… Эти знания и навыки должны усиливать возможности человека творить добро, а не увеличивать зло в мире. Они должны помогать человеку бороться с грехом. Высшей целью образования у христиан, как и в древности, остается созидание в себе образа и подобия Божия, семена чего есть в каждом человеке.

Светское специализированное образование должно освящаться общим христианским Образованием, органически сочетаться с ним и с христианским отношением к миру. Такое отношение между двумя типами образований и образованности может показаться странным, – слишком мы привыкли к секуляризации современного мира и разделили свою жизнь на две части: рабочую (светскую) и семейную, духовно-церковную. Тем самым свою человеческую личность, которая должна быть единой, мы раскалываем на-двое или даже на-трое. …Современная средняя и высшая школа не в состоянии создать гармонии между двумя образованиями, как не было ее и в дореволюционных учебных заведениях. Она может быть заложена только семейным воспитанием и достигается собственным умственным и молитвенным трудом; – задача весьма сложная и важная, по-разному решаемая в разных семьях в зависимости от условий жизни и характера образования-специализации. <…>

Поскольку человек есть трехчастное существо, то его образование должно касаться тела, души и духа. Разговоры о духовности по меньшей мере беспредметны, если не признается существование Духа Божия, Духа Святого, духа, вдунутого Творцом в человека…

Итак, образование, о котором мы сейчас говорим в широком и глубоком понимании этого слова, должно закладываться в семьях на религиозной почве. Составными частями его могут быть наука и искусство. <…>

Современная культура, наука и искусство – это огромное и очень сложное и противоречивое явление, поле, на котором вместе растут пшеница и плевелы, целительные травы и ядовитые цветы. Необходима мудрость и моральная чуткость, чтобы с пользой для себя и детей пользоваться его плодами; необходимо выработать противоядие к восприятию зла и пошлости, которых так много в современном искусстве и жизни. <…>

Свт. Григорий Богослов, один из великих отцов Церкви и вселенских учителей, писал, что свои познания, полученные в афинских античных, языческих школах, «рассматривает как величайший после христианской веры дар судьбы». В надгробном слове свт. Василию Великому он говорит: «Полагаю же, что всякий, имеющий ум, признает первым для нас благом ученость, и не только сию благороднейшую и нашу ученость, которая, презирая все украшения и плодовитость речи, емлется за единое спасение и за красу умносозерцательную, но и ученость внешнюю, которой многие из христиан по худому разумению гнушаются как злохудоученой, удаляющей от Бога; и Небо, землю, воздух и все, что в них не должно презирать за то, что некоторые худо разумели, и вместо Бога им воздали божеское поклонение. Напротив, мы воспользовались в них (то есть в античной науке и представлениях. – Авт.) тем, что удобно для жизни и наслаждения, избежим всего опасного и не станем с безумцами тварь восставлять против Творца». <…> «У них (то есть у античных философов. – Авт.) мы заимствовали исследования и умозрения, но отринули все то, что ведет к демонам и заблуждению, и во глубину погибели. Мы извлекали из них полезное даже для самого благочестия, через худшее научившись лучшему, и помощь их обратив в твердость нашего учения. Посему не должно унижать ученость, как рассуждают некоторые <…> чтобы скрыть свой собственный недостаток и избежать обличения в невежестве». <…>

Таким образом, отцы Церкви не только не отрицали «внешние» светские знания, но владели всей полнотой научно-философских знаний своей эпохи. При этом они четко проводили во «внешней» культуре грани между тем положительным, что подлежит использованию, и тем отрицательным, пустым, греховным, что было принятым в их время. <…>

Утверждение, что лишь малообразованные верят в Бога, часто встречающееся в антицерковной литературе, не соответствует действительности. Этот штамп способен работать лишь в малообразованной аудитории. Люди, самостоятельно мыслящие, практически не поддаются легковесной пропаганде, основанной якобы на научных доказательствах. Не случайно, что среди неофитов преобладает учащаяся университетская молодежь. Меньше неофитов из среды студентов технических институтов, и хотя нет точной статистики, но с достаточным основанием можно утверждать, что среди прихожан храмов Москвы и Петербурга процент докторов и кандидатов наук выше, чем по городу и стране в целом.

Живая вера и знания вполне совместимы и способны поддерживать друг друга. «Некоторые, – писал Климент Александрийский, – которые считают себя умными людьми, думают, что хорошо не касаться ни философии, ни диалектики и не заниматься изучением природы. Они требуют веру, чистую и простую, как будто они хотят, нисколько не заботясь о винограднике, собирать с самого начала гроздья винограда»…

Наука движется противоречиво, зигзагообразно, постоянно опровергая и уточняя себя, и чем более она углубляется в познание Природы, тем более превращает человека в царя этой Природы. Царь-то он царь, но царь, впавший во грехи, эгоистический, стремящийся к плотским наслаждениям и комфорту, к господству над себе подобными. Он губит природу и, как указывал еще в двадцатых годах прошлого века , готовит погибель себе и своему потомству.

Христианское воспитание ставит вопрос о том, как человек относится к природе, к науке в свете вечных Божественных откровений и христианской заповеди любви, – любви к Богу как Отцу, к Его Творению – природе и людям. К сожалению, современный естествоиспытатель все меньше соприкасается с природой, а имеет дело с замеренными параметрами или созданными на их основе теоретическими моделями. В мире науки сейчас много взаимоисключающих моделей, в целом приближающих нас к познанию мира. Есть множество «самостройных» идей-однодневок, к которым настороженно относятся ученые, но на них падки журналисты, пропагандисты и средний обыватель. Наука является источником не только знаний, но и заблуждений и суеверий. Блестящая статья Ю. Шрейдера, опубликованная в «Новом Мире (1969, N 10) так и называлась – «Наука как источник знаний и суеверий». Наука как таковая не знает ни добра, ни зла. Именно поэтому так остро встает вопрос о моральной ответственности ученых. Участники проекта «Манхэттен», создав атомную бомбу, ужаснулись творению рук своих.

Что же в этой области (отношение христиан к науке – Ю. Б.) можно и следует делать родителям при воспитании детей, какие перед ними стоят задачи и как эти задачи могут решаться?

1. Важнейшей задачей домашнего воспитания является подготовка детей к антирелигиозной псевдонаучной пропаганде в школе, которая в ряде случаев все еще ведется.

2. Вторая задача сопряжена с первой – раскрыть перед учащимися подростками и юношами непротиворечивость, дополнительность религиозного и научного восприятия мира и соотношений между наукой и религией.

3. Третья задача вытекает из первых двух, но имеет преимущественно богословско-духовную направленность – использовать научные достижения для более глубокого раскрытия содержания Священного Писания, особенно 1-й гл. книги Бытия.

4. Последняя задача – моральная и духовная подготовка научно одаренной молодежи к профессиональной научной деятельности. Профессиональная подготовка проходит, разумеется, вне семьи, в учебных и научных учреждениях, но духовно-моральная основа такой деятельности во многом ложится на плечи родителей и духовников. Необходимо научить детей любить природу и подходить к ее изучению как к молитве и с молитвой, и искать в науке истину, а не удовлетворение собственного тщеславия.

Перечисленные задачи по-разному решаются в зависимости от возраста ребенка, характера деятельности и культурного кругозора родителей. <…>

Естественно, что при современной дифференциации науки родители не смогут ответить на все вопросы детей. Важны общие принципы подхода родителей к проблемам образования, науки и религии. Для получения более конкретных ответов можно предлагать детям подходящую литературу, приглашать в дом интересных людей, могущих дать детям интересующие их пояснения по отдельным научным и богословским вопросам.

В науку следует идти лишь тем, кто имеет к этому способности и призвание. Путь этот может дать большое духовное удовлетворение, но следует помнить, что он может оказаться и небезопасным для внутренней жизни, – вопрос в том, как по нему идти. Наука захватывает, увлекает человека, легко превращается в кумир, в идола. Ученый нередко становится ее жрецом; впрочем, сейчас преобладают дельцы от науки, а не служители. Христианин же не может быть ни жрецом, ни дельцом от науки.

«Я, Господь, Бог твой <…> да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх 20:2-3; Втор 5:6-7), «…все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною» (1 Кор 6:12).

Христианин не должен быть рабом какой-либо вещи, какого-либо земного дела, хотя увлеченность и не возбраняется.

Изучение Природы – творения Божия должно быть подобно молитве (восторг и благоговение) и чтению Священного Писания (познание законов творения и творчества). Естествознание раскрывает нам чарующую многокрасочность содержания 1-й главы книги Бытия и служит пояснением многих других мест библейских книг.

Опасности на научном пути – тщеславие и честолюбие. Встав на этот путь, надо работать, совершать большие и маленькие открытия, делать доклады, писать статьи, книги и т. д. – все это может быть поводом для развития тщеславия, честолюбия, а их не должно быть у христиан. И не идти им в науку нельзя: необходима ее христианизация, использование ее данных на благо Церкви и проповеди слова Божия, христианского мировоззрения, для помощи человечеству.

Нужно понимать, что каждый в отдельности – лишь работник на научной ниве, что он растет и трудится благодаря знаниям и навыкам, вложенным в него учителями, трудится, имея помощников и соратников. За каждый свой успех – удачный доклад, лекцию, интересную статью или опубликованную книгу – нужно благодарить Господа. «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу».

Нельзя зарывать свои научные способности во имя ложного смирения. Их нужно преумножать, как этому учит евангельская притча о талантах. Родители должны помогать развитию способностей ребенка и воспитывать в нем скромность. До поры до времени он не должен сознавать свои способности; способного ребенка не следует освобождать от домашних обязанностей, от дел любви, в противном случае из него вырастет эгоист, верящий в свою исключительность.»[20]

В дополнение представим некоторые выводы сделанные дьяконом Андреем Кураевым:

«В православном богословии принято те вопросы, по которым не может быть разномыслий, ставить под вполне определенным углом: что это означает «нас ради человек и нашего ради спасения?». Если некий тезис не имеет непосредственного сотериологического применения, и при этом он: а) не осужден соборным разумом; б) не ведет при своем логическом раскрытии к противоречию с ясно установленными догматическими сторонами церковного вероучения; в) расходится с суждениями некоторых из Отцов, но г) все же имеет опору хотя бы в некоторых свидетельствах церковной традиции, – то его можно придерживаться, при условии, что он не будет преподноситься как некое общецерковное и обязательное вероучительное суждение.

Частные богословские мнения могут разноречить друг другу. Помимо общеизвестных слов ап. Павла, сказанных по этому поводу («ибо надлежит быть и разномыслиям между вами» – 1 Кор: 11,19), можно привести слова церковного историка : «Никто не властен воспретить мне в качестве моего частного богословского мнения держаться теологумена, высказанного хотя бы одним из отцов Церкви, если только не доказано, что компетентный церковный суд уже признал это воззрение погрешительным. Но с другой стороны, никто не властен требовать от меня, чтобы я, в качестве моего частного богословского мнения, следовал теологумену, высказанному несколькими отцами Церкви, коль скоро этот теологумен не пленяет меня своей возвышенной богословской красотой, не покоряет меня доступной и моему разумению державной мощью своей аргументации» .

Поэтому богословская неприемлемость для православного мышления идеи эволюции может быть доказана только в том случае, если будет разъяснено: каким образом допущение сменяемости поколений животных в мире дочеловеческом и внеэдемском может ущерблять сознательность участия христианина в спасительных церковных Таинствах. Прямые ссылки на то, что «Библия учит – а вы говорите…» приниматься в рассмотрение не могут. Именно православная традиция и знает, насколько сложными, неочевидными и разными могут быть толкования Писания (особенно книг Ветхого Завета).

Поэтому при принятии какого-либо толкования надо ставить вопрос: ради чего я склоняюсь к использованию именно этого толкования. При отвержении его, опять же надо мотивировать: что именно неприемлемого я в нем вижу. При осуждении же вопрос надо ставить еще более четко: что именно вредящего делу спасения людей есть в осуждаемом мною мнении.

Мнения и методы аргументации радикальных креационистов я не могу принять, потому что они пробуют использовать собственно научный материал, а делают это довольно-таки непрофессионально, чем вызывают справедливые нарекания у людей, чья деятельность профессионально связана с наукой. И здесь велика опасность того, что биолог, прочитав задиристую креационистскую книжку, слово «халтура» отнесет ко всему христианству как таковому.

О таких внецерковных отголосках вроде бы внутрибогословских дискуссий предупреждал блаженный Августин: «Если же на основании несомненного довода будет доказано, что это мнение верно, то будет еще неизвестным, хотел ли писатель в приведенных словах св. книг высказать это именно мнение, или же какое-нибудь другое не менее истинное. Если же контекст Писания не отвергнет того, что писатель имел в виду именно это мнение, то остается еще место для вопроса, не мог ли он иметь в виду другого какого-нибудь мнения? Ибо весьма часто случается, что и нехристианин знает кое-что о земле, небе и остальных элементах видимого мира, о движении и обращении, даже величине и расстояниях звезд, об известных затмениях солнца и луны, круговращении годов и времен, о природе животных и растений, камней и тому подобном, – знает притом так, что защищает это знание и очевиднейшими доводами, и опытом. Между тем, крайне позорно, даже гибельно и в высшей степени опасно, что какой-нибудь неверный едва-едва удерживается от смеха, слыша, как христианин, говоря о подобных предметах якобы на основании христианских писаний, несет такой вздор, что, как говорится, блуждает глазами по всему небу. Невозможно достаточно исчислить, сколько горести и печали причиняют благоразумным братьям эти дерзкие невежды, когда они, застигнутые и уличенные в нелепом и ложном мнении со стороны тех, которые не признают авторитета наших писаний, в защиту того, что сказали по легкомысленному безрассудству и с очевиднейшею ложью, стараются ссылаться на эти священные книги, оправдывая ими свое мнение» (О книге Бытия, буквально 1,19).

…у меня есть миссионерский интерес, – продолжает диак. А. Кураев, – к тому, чтобы не принимать суждений крайних креационистов и пробовать найти эволюционистское прочтение Шестоднева. Для меня нет личной проблемы верить в то, что Бог создал мир мгновенно или в шесть дней. Для меня нет проблемы в том, чтобы высказать суждение, заведомо неприемлимое для данной аудитории (слишком часто мне приходится это делать). Просто мне кажется – не по-пастырски возлагать на людей бремена сверх необходимого. Да, в христианстве бывают моменты необходимой «жертвы интеллектом». Но мне кажется, что эта жертва должна быть принесена догмату о Троичности Единого Бога, а не «догмату» о точном числе часов миротворения.

Полтысячи лет назад преп. Григорием Синаитом было сказано – «Предел православия – есть чисто ведати два догмата веры: Троицу и Двоицу: Троицу неслиянную и нераздельную созерцать и ведать; Двоицу – два естества во Христе во едином Лице исповедать». Увы, сегодня в сознании многих церковных людей признаки православия весьма сместились, и за критерии православности теперь принимаются отношения к тем или иным частностям церковной жизни (календарь, богослужебный язык, монархизм, неприятие теории эволюции)…

В конце концов: богословствуем мы ради того, чтобы подарить людям Христа, или ради того, чтобы укрепить свой собственный авторитет? Поэтому в моем представлении вопрос о том, приемлем ли мы эволюционистское прочтение первых ветхозаветных страниц, или же толкуем их в рамках строгого креационизма – это не вопрос о понимании нами древнейших страниц нашей истории. Это вопрос о нашем будущем. Хотим ли мы видеть нашу Церковь миссионерски активной и открытой, или же всю церковную жизнь и мысль мы сводим лишь к повторению цитат из прошлых столетий?» [6]

В заключение нашего труда приведем еще одну большую цитату, состоящую из части введения и части заключения наиболее критикуемой статьи о. Глеба Каледы «Библия и наука о сотворении мира». Любой честный читатель увидит в этих словах искреннюю и честную попытку помочь студенческой молодежи и представителям науки по-иному взглянуть на Библейское Откровение. Важно помнить, что статья эта писалась еще в советское время, когда было особо необходимо хоть что-то противопоставить общей сциентической и антицерковной пропаганде. О. Глеб защищает Библию от «научной критики» того времени.

Читаем: «Мы живем в век удивительных успехов науки. К ней для познания мира, для служения народу, а также ради личной карьеры стремится молодежь. Молодой пылкий ум поражается логической красотой научных построений, захватывается азартом научных исканий и восторгается их результатами. Перед словом «наука» с почтением останавливается простой рабочий и крестьянин. Юноше кажется – раз сказано «наука говорит», – значит, вопрос решен. Все это соблазняет атеизм использовать научные данные для борьбы с религией, и он старается повернуть развитие самой науки в нужном ему направлении. Не одно столетие атеизм говорит о наличии глубочайших расхождений и противоречий между наукой и религией в вопросах происхождения Вселенной и человека. Ясно, что это утверждение представляет не отвлеченный вывод одной из философских доктрин, а касается проблем, имеющих жизненное значение для каждого человека.

В предлагаемом вниманию читателя очерке автор старается выяснить, действительно ли между религией (имея в виду христианство) и наукой имеются противоречия во взглядах на происхождение мира. Для решения поставленного вопроса применяется сравнительно-аналитический метод. Он заключается в анализе и сопоставлении библейских текстов с современными научными данными. Большая часть настоящего очерка представляет как бы фактический материал, из которого читатель сам может делать соответствующие выводы. <…>

Священные книги, то есть Библия, по мнению Церкви, являются Боговдохновенными – следовательно, должны полностью приниматься каждым членом Церкви. <…>

Таким образом, только священные книги могут служить доказательством наличия противоречия между научными и религиозными представлениями о возникновении мира и его устройстве. Однако священные книги занимаются главным образом взаимоотношением человека и Бога, а не законами внешнего материального мира и его историей. Исключением из этого является лишь начало первой книги Библии, называемой «Книгой Бытия». <…>

Вопрос – как возник мир – волнует человека чуть ли не с самого его появления на Земле, поэтому на него и должно было в какой-то мере ответить Писание. Это была задача величайшей трудности, ибо, если пользуясь результатами современных исследований, весьма трудно изложить историю Вселенной в популярной форме, то какую же силу провидения должен был иметь автор «Бытия», чтобы, совершенно не имея никаких рациональных сведений о сотворении мира, изложить историю этого великого события в форме, понятной читателю, жившему более чем за тысячу лет до Рождества Христова.

Язык человека слишком беден для того, чтобы точно изобразить величайшие картины космических явлений, представших духовному взору автора «Бытия». Целые группы животного и растительного мира были тогда совершенно неизвестны, не было никаких точных данных о строении Земли, вещества, вселенной, а поэтому библейское описание сотворения мира не могло быть изложено в точных (с современной точки зрения) выражениях: в нем говорится только о некоторых важнейших группах животных и растений, известных человечеству на заре его истории. При разборе библейского текста следует иметь в виду также изобилие образных и символических выражений, которыми восполняется недостаток средств для описания картины, видимой только духовным взором пророка.

Мало того, современная развернутая форма изложения была бы практически бесцельной, так как в этом случае книга Бытия оставалась бы на протяжении тысячелетий непонятной. [21]

<…> космологическая, и «горячая» модели Вселенной, и космологические модели происхождения Земли имеют ряд общих черт с описанием возникновения и развития мира в «первом дне творения» Книги Бытия. Сопоставление научных моделей с «моделью Библии» показывает, что нет никаких оснований для критики библейского описания с точки зрения современных научных представлений. Библейское описание не противоречит им, и приходится только поражаться могучему дару предвиденья Бытописателя, изложившего Боговдохновенную «модель» возникновения и развития мира. <…>

Рассмотрев в свете современных представлений библейский рассказ о сотворении мира, мы не увидели в нем ничего противоречащего науке. Можно совершенно определенно утверждать, что наука в своем развитии все больше и больше согласуется с повествованием Моисея. Его рассказ во многих деталях становится понятным только теперь…: начало мира, свет раньше Солнца и звезд, подчеркивание антропологического фактора в развитии природы и многое другое. Сопоставление последних открытий науки с Библией ясно показывает, насколько провидение еврейского пророка поднималось над не только ограниченными представлениями древних народов, но и над воззрениями естествоиспытателей нового времени. Для атеиста – это необъяснимое чудо, для антирелигиозника – факт, о котором надо умолчать; для христианина и иудея в этом нет ничего удивительного, ибо для них Библия и Природа – две книги, написанные Богом, и поэтому они не могут противоречить одна другой. Мнимые же противоречия между ними объясняются тем, что человек неправильно читает одну из этих книг или обе вместе. <…>

… христианство началом всего считает Бога-Творца. При изложении истории творений мы сознательно стремились оставаться на почве точно установленных фактов и общепринятых в наш атеистический век мнений, противопоставляя им библейский рассказ и не поднимаясь до богословских созерцания и мысли. Теперь же, кончая этот очерк, стоит, может быть, слегка прикоснуться к ним хотя бы намеками.

Из библейского рассказа о сотворении мира видно, что в создании мира после его сотворения действовали и развивались природные силы и природные процессы: «и произвела земля зелень», «да произведет вода пресмыкающихся» и т. п. Но действовали эти стихии не самочинно, а по получении особых способностей, дарованных им Богом: «И сказал Бог: да произведет земля зелень», – и она произвела, «да произведет вода пресмыкающихся», – и она произвела, то есть материя не просто развивалась в результате изначально имеющихся у нее свойств, а воля Божества, переходя от одного этапа к другому, даровала новые способности стихиям, выражая Себя в виде естественных, то есть сохранивших свое значение до настоящего времени законов. Иными словами, Бог, сотворив материю, не оставил ее пребывать в хаосе, но как мудрый Правитель направлял развитие обособленной от Него Вселенной, являясь в таком смысле Творцом всему видимому и невидимому.

Проявление воли Божьей видно через всю историю человечества, но выражается она в большинстве случаев в виде естественных законов – неприметно для внешнего мира, который даже чудесам не внимает, но знаменательно для христианина. Христианин-ученый должен уметь видеть разумом и чувствовать сердцем проявление Божественной Воли в Природе и в истории человеческой и поведать о Ней.» [21]

ЛИТЕРАТУРА

1. . Теистический эволюционизм как новое арианство. (http://creatio. *****/articles/dsysoev_neoarianstvo. html)

2. . Ересь эволюционизма. (http://www. creatio. *****/sbornik/rev_kbufeev_eresy. html)

3. . Об эволюционистском богословии Тейяра Де Шардена и протоиерея Александра Меня. Глава книги «Православное вероучение и теория эволюции» (http://www. *****/blessed_fire/09_2002/bufeev. htm).

4. . Писал ли Моисей закон или несколько слов о библейской критике. (http://creatio. *****/articles/dsysoev_okritike. html)

5. . Шестоднев наизнанку. (http://creatio. *****/articles/shestodnev_naiznanku. html)

6. . «Может ли православный быть эволюционистом» (http://www. *****/objects/mainbrowser-15.zip)

7. . «Единство и многообразие в жизни Церкви» (Доклад на V Богословском собеседовании между представителями Русской Православной Церкви и Германской Епископской конференции (13-17 мая 1998 г.). опубликовано в ЖМП 7 за 98 ).

8. . Православное вероучение и теория эволюции.

9. . Как миссионер-эволюционист не устоял в православии. Глава книги «Православное вероучение и теория эволюции»

10. . Проблемы воспитания в свете христианской антропологии. М.: Свято-Владимирское братство, 1993

11. . Тварь и тварность. (http://lib. *****/books/20f/florovsky/creation/contents. html)

12. Епископ Диоклийский Каллист (Уэр). Библейско-Богословский институт св. Апостола Андрея. М., 2001.

13. Вера Церкви. (http://www. synergia. *****/kerigma/rek-lit/teolog/yanaras/vera/chelovek. htm)

14. Панайотис Неллас. Образ Божий. (http://www. *****/olb/062.php)

15. Протоиерей Иоанн Мейендорф. Введение в святоотеческое богословие. (http://www. krotov. info/library/m/meyendrf/patr_14.html)

16. Протоиерей Иоанн Мейендорф. Православие и современный мир; православное свидетельство в современном мире. (http://lib. *****/books/12m/meendorf/orthodoxy/contents. html)

17. Прот. Георгий Флоровский. The Idea of Creation in Christian Philosophy (http://www. fatheralexander. org/booklets/english/creation_florovsky_e. htm)

18. Клайв Льюис. Похороны Великого Мифа (http://www. invictory. org/lib/2005/04/klaiv2.html)

19. Глава «Несколько слов о методологии науки». Книга «История земли и жизни на ней». (http://www. tuad. *****/~history/Author/Russ/E/EskovKJu/hist/glava1a. html)

20. . Дамашняя церковь. Глава «Образование, наука, искусство». (http://www. *****/kerigma/brak/kaleda/dom-cer/dc-6.htm)

21. . Библия и наука о сотворении мира. (часть 1 – http://www. *****/kerigma/rek-lit/nauka/stat/creation. htm) (часть 2 – http://www. *****/kerigma/rek-lit/nauka/stat/creat2.htm)

22. С. Хокинг. «История времени от большого Взрыва до четырех дыр» (http://psylib. /books/hokin01/index. htm)

23. . Задачи. Формы и структура катехизации в Русской Православной Церкви в современных условиях. (http://www. *****/kerigma/katehiz/kaleda/stat/kat-v-r. htm)

24. . Проповеди и беседы. М.: Паломник. 2003

25. Открытый урок. Клин: Христианская жизнь. 2006

26. Митрополит Минский и Слуцкий Филарет, патриарший Экзарх всея Беларуси. Наука и богословие: на пути к взаимопониманию. (http://www. *****/print14963.htm)

27. Игумен Иоанн (Экономцев). «Православие и наука на пороге третьего тысячелетия». (http://www. *****/biblio/books/ekonom1/Main. htm)

28. «Научное знание и религия в XXI веке (Исторические предпосылки и перспективы диалога науки и религии)» (http://*****/ru/texts/mitro/know. html)

29. Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Слово пастыря. (http://www. *****/slovo)

30. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. (http://www. *****/biblio/books/lossk1/Main. htm)

31. Догматическое богословие. (http://www. *****/db/book/head/1736)

32. Епископ Илларион (Алфеев). Таинство Веры. (http://www. *****/biblio/books/alfeev2)

33. Митрополит Сурожский Антоний. Человек перед Богом. (http://www. metropolit-anthony. *****/pered/a_main. htm)

34. Митрополит Сурожский Антоний. О встрече. (http://www. metropolit-anthony. *****/sretenie/sret_obrazov. htm)

35. Архимандрит Киприан Керн. «Золотой век святоотеческой письменности» (http://lib. *****/books/10k/kiprian/goldenage/contents. html)

36. . Основы христианской философии. (http://www. krotov. info/libr_min/z/znamens/zenk_00.html)

37. . Начала библейского богословия от «чайников» – «чайникам» от богословия. (http://www. *****/urch/discus. html)

38. . Христианин и эволюция. (http://www. *****/kerigma/rek-lit/nauka/creat/stat/shih1.htm)

39. Основы социальной концепции Русской православной Церкви. (http://www. *****/index. php? mid=194)

40. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. И наука, и Церковь служат ближнему, служат народу. (Журнал «Природа»N1.1995.). (http://www. *****/theology/interview. php)

41. Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Вера и наука помогают друг другу (http://mf. *****/sofia/gol/patrairh. html)

42. Доклад Митрополита Минского и Слуцкого Филарета, Патриаршего Экзарха всея Беларуси, Председателя Синодальной Богословской комиссии на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви 2004 г. (http://www. *****/index. html? did=17532)

43. . Летопись начала. (http://creatio. *****/archieve/letopis. doc. zip)

44. Епископ Александр (Семенов-Тян-Шанский). Православный катехизис. (http://www. *****/kerigma/katehiz/tyan-shansky/KatehOglavlen. htm)

45. Митрополит Кирилл. Церковь всегда была, есть и будет патриотической силой. (http://**/st. php? idar=319488)

46. Документ указанной конференции «Миссия, катехизация и религиозное образование среди современной молодежи». (www. *****/conf)

47. Христос Янарас. Истина и единство Церкви. Свято-Филаретовский Православно-христианский институт. Москва 2006.

Ссылка на источник в Web