К вопросу о необходимости борьбы с «эволюционизмом» (стр. 1 )

Библиотека сайта «Свет Разума»

К вопросу о необходимости борьбы с «эволюционизмом»

I. Введение

1. Постановка вопроса

В наше время необходим диалог Церкви и современного общества, в том числе диалог с представителями культуры и науки. Идя этим путем, Церковь обретает возможность не только плодотворно сотрудничать с государством в вопросах духовно-нравственного просвещения и воспитания, но и обратиться с проповедью к современной молодежи. О том, что такой диалог уже начался свидетельствует не только официальная позиция Церкви явленная в постановлениях Архиерейского Собора 2004 года, но и деятельность Синодальной Богословской комиссии Русской Православной Церкви. Однако, пока мы не наблюдаем в церковной печати серьезного развития философского-богословского диспута по вопросам взаимоотношения современного научного знания и вероучения Православной Церкви.

В данной статье мы постараемся методологически взглянуть на проблему «религия и наука» и обосновать право православных христиан иметь воззрения, соответствующие современному научному знанию, в том числе и «эволюционные». Преимущественно об «эволюционизме» как наиболее спорном и сложном вопросе и пойдет речь в дальнейшем. Мы не сможем решить его в полноте на этих страницах. Мы постараемся показать, как Церковь смотрит на разномыслия, на взаимоотношения научного сообщества и научного знания с церковным сообществом и православным вероучением.

2. Вопросы «эволюционизма» в наше время

Церковь во все времена призвана осуществлять призыв Самого Христа: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф. 28: 19-20). Этот призыв осуществляется в наше время прежде всего в деле миссии и катехизации, которые по определению, предполагают некоторый риск на который сознательно шли и идут проповедующие Евангелие. Основная цель указанных служений заключается в том, чтобы пробудить в человеке желание спастись, доверие к Богу и Церкви. Наш Бог – Бог живой, любящий нас, Он наш истинный Отец. Именно к встрече, и более того, к жизни с живым Личным Богом мы и призваны подвести человека. Жизнь человека в Церкви – это всегда чудо, а также личная тайна и личный подвиг.

так говорил об этом в своей беседе «О личном опыте веры»: «В наши дни очень часто говорят о вере, о религии, о христианстве прежде всего в плане безличном, объективном, догматическом. Не только враги религии, но и сами верующие привыкли рассуждать о том, как и чему учит христианство, что и как утверждают верующие. Между тем вера по самой природе и сущности своей есть нечто глубоко личное, и только в личности и личном опыте она и живет по-настоящему. Только тогда, когда то или иное учение Церкви, тот или иной догмат, то есть утверждение некой истины, становится моей верой и моим опытом и, следовательно, главным содержанием моей жизни, только тогда вера эта живет.

Если вглядеться и вдуматься в то, как совершается передача веры от одного человека к другому, то очевидным становится, что по-настоящему убеждает, вдохновляет и обращает именно личный опыт. В христианстве же это особенно важно потому, что христианская вера, на глубине своей, есть личная встреча со Христом, принятие в конце концов не того или иного учения или догмата о Христе, а Самого Христа. Христианство, иными словами, предельно лично. Это совсем не значит, что оно индивидуалистично, ибо встречают, узнают, любят люди Одного и Того же Христа. Это значит, тем не менее, что Христос обращен к каждому, и каждая вера, вера каждого, будучи укоренена в общей вере, вместе с тем и единственна.

Напомнить же это важно, потому что в наши дни враги веры пытаются свести спор о вере и о религии к какому-то научному спору, разбить верующих научными аргументами. Если бы речь шла об объективно познаваемом явлении природы, тогда, как в этом научном, лучше же сказать, ложно-научном плане, все то, что утверждают христиане как содержание своей веры, действительно недоказуемо. Для них, однако, оно и не требует никаких доказательств. Ибо оно для них – в их опыте. Они знают непосредственно реальность этого опыта, как знает человек в себе реальность любви, восхищения, жалости, сострадания. А это значит, что если веру нельзя доказать, то о ней можно рассказать.

Таким рассказом о вере, а не научной сводкой о фактах, является, в сущности, и само Евангелие. Это передача теми, кто видели и слышали Христа, и поверили Ему, и полюбили Его так, что Он стал их жизнью, – передача ими именно своего опыта. И потому и остается Евангелие навеки живым, потому-то и ударяет прямо в сердце, тогда как философские и богословские трактаты так часто оставляют и ум и сердце холодными» [24].

Мы убеждены, что именно в Церкви, орошаемой Божьей любовью и Божьей благодатью человек полноценно, неповторимо, раскрывает себя как личность. Мы убеждены, что именно Церковь как тело Христово дает возможность человеку обрести истинно свое, уникальное место перед Богом и людьми. Жизненный путь человека как путь личных отношений с Богом и людьми не может быть регламентирован извне, пусть даже священнослужителями. Этот путь может совершаться только в свободе и ответственности.

Об этом в свое время прекрасно писал протоиерей Василий Зеньковский: «Врастание личности в Церковь должно для нас начинаться не с подчинения авторитету Церкви, а с любви к ней: подчинение церковному разуму есть выражение нашего срастания с Церковью, а не условие его. Не в отказе от индивидуальной свободы во имя авторитета преодолевается то темное начало в духовной сфере, которое знаменует силу греха в нас, а через свободу только и возможно это преодоление. <…>

Личность должна осознать, что правда и сила ее своеобразия раскрывается лишь через Церковь, но это сознание не может стать плодотворным, если оно не вырастает изнутри, из глубины сердца. Через сознание или волевое решение не осуществляется в нас живая связь с Церковью, не просветляется глубина души, все дело в повороте сердца к Церкви. Дело не в «авторитете» Церкви, а в ее правде, в ее свете и благодати и если сердце почует это в Церкви, она становится и «авторитетом» для него, но не обратно! Если могут быть случаи, когда через сознание, через подчинение авторитету Церкви начинается освящение души, то это, конечно, связано не с действием этого внешнего подчинения авторитету на душу, а с благодатным действием самой Церкви, дыхание которой освящает душу и там, где имеет место неправильный подход к Церкви» [10].

На Вселенских Соборах Церковь мудро очертила границы того образа жизни, который соответствует званию христианина. В истории Церкви мы не видим ни одного случая, когда всем христианам предлагалось жить «как один» и строить жизнь «под копирку». Из истории догматических учений мы видим, что Церковь никогда не предлагала людям одинаково мыслить. Она определила мировоззренческие (догматические) и жизненные (канонические) границы, в которых человек остается христианином. Понятно, почему это так. Жизнь христианина – это личный опыт богообщения, который не поддается формализации, так же как отношения любящей матери и ее сына.

В Евангелии есть удивительные слова Христа. Господь, с одной стороны говорит: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12: 30), с другой стороны, он говорит апостолам: «Кто не против вас, тот за вас» (Мк. 9: 40). Оказывается, главное быть единодушным во всем с Самим Христом, что касается апостолов, то главное не противоборствовать им, при этом в чем-то несогласие с ними. Говоря об иерархии христианских ценностей, необходимо отметить, что наивысшей ценностью в Церкви является Господь Иисус Христос. Вся остальная церковная жизнь направлена ко Христу и имеет значение лишь в той степени, в которой позволяет к Нему приобщиться благодатью Святого Духа. Средствами приобщения являются Таинства Церкви и жизнь по Евангелию. Что касается иных сторон церковной жизни, то в главном должно быть единство, во второстепенном – разнообразие, и во всем любовь.

Современный христианин, желающий свидетельствовать о Христе и содействовать воцерковлению своих современников может, говоря в общем, пойти двумя путями. Первый – путь творческого осмысления своей веры, путь христианина-философа, осознающего, что догматические сокровищницы Святой Церкви не есть кладезь готовых ответов на все вопросы и отчеканенных формул на все случаи жизни. Священное Писание ясно очерчивает основы христианской веры и церковной жизни. Однако в истории Церкви эти основы оформлялись в те или иные, обусловленные культурными, общественными, социальными и прочими (вплоть до климатических) факторами традиции. Для того, чтобы помочь нашему современнику понять значение той или иной стороны церковной жизни, миссионеру и катехизатору совершенно необходимо не только раскрыть христианские ценности в их иерархическом строе, но и правдиво ответить на вопросы о происхождении и значении той или иной стороны христианской. Православный миссионер не избавлен от необходимости выйти на дорогу поиска. Совершенно понятно, что отправной точкой будет с одной стороны, его опыт богообщения, явленный прежде всего в Таинствах Церкви, с другой стороны, Священное Писание, Символ веры, святоотеческое наследие. Христианин-философ призван жить в Церкви, честно осмысляя свою жизнь, жизнь Церкви и жизнь окружающего мира. Понятно, что задача христианина-философа не в том, чтобы буквально согласовывать или сопоставлять истины веры другим истинам, его задача выразить в доступных современникам понятиях и образах истину своей веры и явить доступное их разумению осмысление христианского опыта жизни в Церкви. Поскольку главным объектом догматического опыта является Иисус Христос, можно сказать, что вся христианская философия – это лишь умозрительное истолкование христологического догмата, призванное помочь обрести опыт встречи и жизни с живым и личным Богом.

Другой путь заключается в стремлении приобщить окружающих людей, исключительно к святоотеческому наследию Церкви, появившемуся большей частью в «золотой век» православия (IV – XI вв). При этом, как правило, какое либо современное церковное творчество отвергается. В основе этого стремления, видимо, лежат две мысли. Первая заключается в том, что главное – приобщение к церковной идеологии, которая является гарантом истинной православности. Вторая – в том, что Церковь в те далекие времена великих богословских споров решила все ключевые вопросы и определила незыблемую и правильно-спасительную. С тех пор никаких принципиально новых богословских трудностей быть не может, поскольку на любой вопрос уже имеются ответы. Трудность заключается в том, что идеология сама по себе (даже при условии, что она верна) не дает возможности обрести образ жизни. Она, может указать вектор, дать проект, но она не даст тот материал из которого плетется ткань жизни. Эти жизненные нити необходимо не только найти самому из окружающей (в том числе и из церковной) культуры, но вплести их в свою жизнь. Игнорирование этого ключевого принципа приводит к тому, что данный подход, как показывает опыт порождает стремление ограничить философско-богословское творчество в Церкви даже на миссионерском поприще.

Сторонники этого пути, исходя из благих побуждений, направляют свои силы не только на охрану и защиту церковного истинно отеческого учения от вторжений, но и проявляют свою активность в противостоянии тем, кто стремиться осуществлять миссию Церкви в творческом христианско-философском ключе. К сожалению, обличительно-поучительный тон сторонников этого пути не приводит к желаемым результатам – в миссии Церкви они как правило не участвуют, да и вторжения в вероучения Церкви не иссякают. В результате сторонники такого подхода жестко и не диалогично противопоставляют свое понимание Церкви и Православия всему в окружающем мире.

У этого пути много негативных последствий и для внутренней и для внешней жизни Церкви. Как нам кажется, самым пагубным из них является стремление отгородить Церковь от современного общества (от культуры и науки) и сделать Ее замкнутой и маргинальной, похожей на гетто.

Для воцерковляющейся молодежной аудитории некоторые второстепенные вопросы занимают неподобающее им место. Например, вопросы взаимоотношения современной культуры и церковной традиции, научного знания и православного вероучения из разряда естественных, и естественно же решаемых, задач перешли в разряд военных конфликтов. Часто миссионеры ведут самую настоящую войну, где полем боя давно стала не граница между Церковью и миром, а территория «мира сего». Они ошибочно пытаются активными выпадами показать греховность и гнусность всей современной культуры и научного знания (в том виде в котором мы его знаем), поскольку многое в них не соответствует церковным меркам.

У многих людей отсутствует понимание иерархии христианских ценностей. Это является одной из причин того, что за двадцать лет возрождения церковной жизни в нашей стране дело миссии и катехизации не только не смогло развиться, но и более того, в этих областях остались и умножились те проблемы, о которых писал в 1994 году протоиерей Глеб Каледа в статье «Задачи, формы и структуры катехизации в Русской Православной Церкви в современных условиях».

«К сожалению, иногда приходится встречаться с проявлениями псевдоправославного чванства, глубоко чуждого христианству. <…> Выступает, например, священник перед научным коллективом, а свое выступление начинает словами о том, что «наука – это плод падшего ума». Другого священника пригласили рассказать о значении духовности в образовании на встрече с ректорами вузов. Свое выступление он начал с заявления, что-де, мол, рассуждать о духовности с людьми, не признающими существования Бога, – это бессмысленно, ибо нельзя говорить о духовности, не признавая существования Святаго Духа. Первый священник неправ по существу и по форме, второй – только по форме. <…>

Второй священник прав по существу, но он должен был бы сказать о том, что Церковь и атеисты имеют разное понимание духовности, но сегодня, чтобы иметь взаимопонимание, будем относить к духовности стремление человека к Правде, к Истине, ко всему тому, что возвышает нас над заботами о хлебе насущном, над эгоизмом и повседневной суетой. После таких слов раскрываются сердца слушателей, появляется контакт, заинтересованность, взаимопонимание между лектором-священником и слушателями-атеистами. Кое с кем из них можно уже будет разговаривать и на более высоком и глубоком уровне. <…>

Со скорбью следует отметить, что некоторые лекции так называемых православных деятелей имеют антирелигиозный эффект. На одну лекцию пришли ученые биологи, а читающий ее начал поносить не только дарвинизм уровня середины XIX в., но и вообще всякие представления об эволюции и уверенно заявил о существовании закона неизменяемости видов <…>.

Биологи, пришедшие на лекцию, заявили, что им стало ясно, что такое религиозное мировоззрение и на такую безграмотность они больше ходить не будут, а колеблющийся между верой и неверием студент-медик сказал, что его больше на православное чтиво не загонишь и вопросы религиозного мировоззрения для него решены.

Православный лектор должен быть по своему духу глубоко церковным и богословски эрудированным человеком и владеть современными научными данными той области, о которой он говорит. Очень опасны для лектора безграмотная категоричность и самоуверенность, попытки по Библии формулировать теоремы евклидовой геометрии. <…>

К сожалению, не всегда отцы-настоятели достаточно вдумчиво подходят к подбору преподавателей для своих воскресных школ. Известны случаи, когда «директорами» таких школ назначались лица с еретическими кое в чем воззрениями, а преподавателями – малосведующие в светских науках – даже в объеме школьной программы – люди, утверждавшие, например, что медицина доказала, что у мужчин 27 ребер, а у женщин 28 и таким образом очевидно, что женщина сотворена из ребра мужчины; подобные «знатоки» используют разного рода невежественные аргументы.

Такие лица способны только дискредитировать идею воскресных школ и опорочить Церковь в массовом сознании как скопище безграмотных людей. Благодарение Богу – в большинстве церковных школ преподают лица достаточно высокой эрудиции, являющиеся преданными членами Церкви.» [7]

Мало кто задумывается над тем, какие последствия приносит насаждение в школах лженаучных антиэволюционных теорий. Например, в известном техническом институте есть кафедра теологии. В рамках обучения, студентам насаждается не только грубая лженаучная антиэволюционная критика, но даже и так называемая «телегония». Как же должен себя чувствовать студент технического вуза, которому прямо заявляется о несостоятельности науки и предлагается отказаться от здравого смысла? Известны случаи когда в рамках крайних «креационных» воззрений детей приучают ненавидеть как еретиков тех учителей, которые придерживаются эволюционных воззрений и иметь двойственность мышления. Сейчас подавляющее большинство людей воспитаны в научно-ориентированной традиции. Эта традиция последние 10 лет фактически не связана с советской идеологией, что подтверждает ее идентичность научного знания по всему миру. Человеку занявшему воинственную позицию по отношению к культуре, к науке и отвергающему научное знание не доступен путь в те слои общества, которые способны повлиять на жизнь нашей страны и Руской Церкви.

Осмысляя общие причины разделений в христианском мире, в одной из своих статей своей рассуждает о путях преодоления разделений. «В конечном счете ни у кого не вызывает сомнений и все принимают классическое правило истинных взаимоотношений Церквей святого Викентия Лиринского: «In necessariis – unitas, in dubiis – libertas, in omnibus – haritas. В главном – единство, во второстепенном – свобода, во всем – любовь». Но основная проблема в том и состоит, что христианским Церквям, долгое время находившимся в разделении, теперь очень трудно достичь согласия в вопросе: что считать главным, а что второстепенным?» [7]. Несмотря на то, что речь у идет о б отношениях между церквями, указанный им принцип вполне применим и к внутрицерковным проблемам. К сожалению, общецерковной позиции, хоть как-то определяющей главное и второстепенное в отношении научного знания также до сих пор не существует.

2. Методология вопроса

Известный английский христианский писатель Клайв Льюис в своей статье «Похороны Великого Мифа» предложил методологический принцип и терминологию, способные лечь в основу дальнейших рассуждений.

Вот что он пишет: «… я намерен устроить панихиду по Великому Мифу девятнадцатого – начала двадцатого столетия <…>

Под Великим Мифом я подразумеваю ту картину реальности, которая возникла в вышеуказанный период – не логически, но как образ – в результате самых замечательных и, так сказать, самых расхожих теорий истинных ученых. <…>

Миф же собран из разных научных теорий, «дополненных и исправленных» в соответствии с эмоциональными запросами. Это – плод народного воображения, подстегиваемого природной страстью к ярким впечатлениям.

Главная идея Мифа – то, что верящие в него называют «Эволюцией» или «Теорией развития», «Теорией происхождения»… Я не хочу сказать, что эволюционная доктрина, с которой имеют дело биологи-практики – тоже миф. Это настоящая научная гипотеза. Но мы должны четко различать теорию эволюции как биологическую теорему и популярный эволюционизм, каковой и является Мифом. <…>

Популярный Эволюционизм или Учение о Развитии отличается по сути от Теории Эволюции настоящих биологов. Для биолога Эволюция – это гипотеза. Она объясняет больше фактов, чем любая другая из тех, что сейчас имеются в наличии, и, таким образом, будет приниматься, если (или пока) не появится другая гипотеза, объясняющая больше фактов с меньшей степенью допущения. По крайней мере, мне кажется, именно так ее понимает большинство биологов. <…>

Однако в Мифе нет места гипотезам <…>

В науке Эволюция – теория изменений, в Мифе – факт улучшений. <…>

… для ученого Эволюция чисто биологическая теорема, которая касается органической жизни на нашей планете и пытается объяснить некоторые изменения в этой сфере. Она не выдвигает ни космогонических, ни метафизических, ни эсхатологических положений. Исходя из того, что мы обладаем разумом, которому можем доверять, исходя из того, что органическая жизнь существует, теория пытается объяснить, к примеру, как случилось, что вид, который когда-то имел крылья, утратил их. Она объясняет это негативным воздействием окружающей среды, выражающимся в сериях малых отклонений. Сама по себе она не объясняет происхождение органической жизни или этих отклонений, и не делает предметом обсуждения происхождение и ценность разума. Она может рассказать нам, как развивался мозг, посредством которого действует разум, но это – совсем другое дело. Еще меньше она претендует на объяснение того, как возникла Вселенная, что она из себя представляет и куда движется. Но Миф далек от подобной скромности. Превратив для начала теорию изменений в теорию улучшений, он затем сделал из нее космическую теорию. Не только наземные организмы, но и все движется «вперед и вверх». Разум «развился» из инстинкта, добродетель – из комплексов, поэзия – из страстных воплей и хрипов, цивилизация – из варварства, органическое – из неорганического, Солнечная система – из звездного бульона или дорожной пробки. И, напротив, разум, добродетель, искусство и цивилизация, так, как мы их представляем – всего лишь наброски, или зачатки, гораздо более прекрасных вещей – может быть, даже самого Божества. Для Мифа «Эволюция» (как ее понимает Миф) – это формула всего бытия. Существовать – означает двигаться от состояния «почти нуля» к состоянию «почти бесконечности». Для тех, кто взращен этим Мифом, кажется совершенно нормальным, естественным и явным то, что хаос обязан обернуться порядком, смерть – жизнью, невежество – знанием. И здесь мы получаем Миф в самом расцвете. Это – одна из самых волнующих и трогательных драм человечества, какие только можно представить» [18].

Дополнить указанное методологическое разделение нам помогут рассуждения протоиерея Глеба Каледы, написанные им в конце 80-х годов прошлого столетия и опубликованные в книге «Домашняя Церковь».

«Преп. Ефрем Сирин писал: «Что мы видим в природе, тому же учит Писание. И природа и Писание, если правильно будем вникать, показывают одно и тоже». Кажущиеся противоречия между ними наступают тогда, когда мы неправильно читаем либо Великую Книгу Природы, либо Библию, либо обе вместе.

Примеров такого неправильного прочтения обеих книг можно приводить довольно много. Оно проистекает из нескольких причин: 1) из-за сознательного богоборчества и стремления во что бы то ни стало опровергнуть религию; 2) из-за неумения видеть различия понятийной базы в современной науке, в современной литературе и в культуре древнего мира библейской эпохи; 3) из-за непонимания соотношений между мировоззрением, миропредставлением и идеологией.

1. Первая причина не требует особого объяснения. Отметим только, что чем больше у кого-то ненависти к религии, тем меньше он обнаруживает элементарных знаний о ней и в тем больших масштабах искажает факты.

2. Значение слов и содержание понятий меняются от эпохи к эпохе, а в науке иногда даже в течение десятилетий. Нередко одновременно существующие научные школы в один и тот же термин вкладывают разное содержание. <…>

3. Мировоззрение – это общее принципиальное осознание сущности мира, его Начала начал и конца, положения человека в мире. Мировоззрение определяет характер личностного отношения человека к миру и себе подобным, смысл его жизни.

Миропредставление – результат наблюдений за конкретными эмпирическими феноменами мира, результат умозрений и практической деятельности, сумма знаний о законах и закономерностях в природе, о строении материи и т. д. Иными словами, мировоззрение – это общее духовное, а отчасти и душевно-умственное восприятие человеком мира и его начал, а миропредставление – это логико-рационалистический синтез сведений о природе и обществе. Содержание и качество этого синтеза зависят от количества имеющихся фактических данных и разработанности логико-аналитического аппарата, которыми обладает человечество в разные эпохи своего исторического развития либо тот или другой индивид в силу его способностей и образования.

Мировоззрение современных христиан – то же, что мировоззрение свт. Василия Великого и апостола Павла, но наше миропредставление отличается не только от их миропредставления, но и от взгляда людей начала XX века.

Идеология – это способ логически обосновать и защитить свои групповые экономические или политические интересы. По своей сути идеология направлена не на постижение истины, а на удовлетворение и обеспечение глобальных или региональных эгоистических интересов отдельных групп, сообществ, народов.

Христианство как религия и мировоззрение пережило смену многих научных миропредставлений и прошло через несколько общественно-экономических формаций, принимая во внимание их идеологии постольку, поскольку они затрагивают духовное состояние членов Церкви.

К сожалению, существование трех указанных категорий сознания обычно не учитывается и не анализируется, как и соотношение между ними, а между тем это очень важная проблема современной гносеологии. Путаница между этими категориями и попытки их слияния приводили в прошлые века и в новейшее время к трагическим последствиям» [20].

Дополним слова о. Глеба небольшой цитатой из книги современного педагога . «Напомним, мировоззрение – это целый комплекс признанных и исповедуемых, если можно так выразиться, понятий, руководящих всем поведением человека, – понятий не бытовых, а философских, онтологических. Это вопросы жизни и смерти, понимание природы мира и человека, смысла его жизни. Мировоззренческая основа личности может не декларироваться, но она есть у всех взрослых людей, это их духовная система координат… » [25].

Мы убеждены, что основной раздор происходит из-за непонимания предложенного методологического различения «эволюционизма» как достояния научного знания (миропредставленческая категория) и «эволюционизма» как «мифа» (мировоззренческая категорией). При этом следует учитывать и существование такого явления как сциентизм, то есть исповедание самодостаточности науки и единственной подлинности и полноты научного знания.

Основной вопрос состоит в том, насколько и в каком качестве т. н. «эволюционизм» вплетен в мировоззрение православных христиан, допускающих принятие научного взгляда на мир и его становление, насколько «эволюционизм» может определять смысл жизни и ценности христиан, в соответствии с которыми они строят свою жизнь. Для нас остается загадкой, на основании чего противники эволюционных взглядов настоятельно отказывают «эволюционизму» быть частью миропредставлениия христиан и считают, что всегда и для всех эволюционизм является частью сциетнтического мировоззрения или, в соответствии с определением К. Льюиса, является только и единственно «мифом» определяющим мировоззрение. Определить, чем для конкретного человека является «эволюционизм», можно только поняв, как сам этот человек смотрит на это явление, и какое место в его мировоззрении оно занимает. В системе миропредставления христианина вполне возможны эволюционные взгляды как достояние научного знания.

Если мы учтем предложенное методологическое различение, то вполне естественными и понятными станут слова дьякона Андрея Куравева: «Открыто идти на конфликт с научными мнениями стало возможным только в нашей ситуации fin du siecle. В конце нашего века антинаучные высказывания стали совершенно безнаказанны. Неоязычники, маги, оккультисты не стесняются высказывать самые дикие идеи. <…> Массовое упоение иррационализмом делает вполне рыночным товаром и протестантский буквализм <…> Но в православии нет ни текстуального, ни доктринального основания для отторжения эволюционизма. Не имеет для православных смысла и потакать общественной моде на иррационализм (любой иррационализм в конце концов сработает в пользу оккультизма и против Церкви). Тем не менее, и в православной среде звучат голоса в пользу радикального отторжения любой формы эволюционизма» [6].

II. Об отношении Церкви к разномыслию в вопросах становления мира и развития жизни

Рассмотрим этот вопрос системно. Для начала посмотрим отношение Церкви к разномыслию.

1. Свидетельство Нового Завета:

а) притча о плевелах.

Царство Небесное подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел; когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем, выберем их? Но он сказал: нет, – чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою (Мф. 13: 24-30 );

б) и они пошли и вошли в селение Самарянское; чтобы приготовить для Него; но там не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим. Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать (Лк. 9: 52-56);

в) рабу же Господа не должно ссориться, но быть приветливым ко всем, учительным, незлобивым, с кротостью наставлять противников, не даст ли им Бог покаяния к познанию истины, чтобы они освободились от сети диавола, который уловил их в свою волю (2Тим. 2: 24-26);

г) умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны, со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью, стараясь сохранять единство духа в союзе мира (Еф. 4: 1-3);

д) будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением (1 Петр. 3: 15);

е) Мудр ли и разумен кто из вас, докажи это на самом деле добрым поведением с мудрою кротостью (Иак. 3: 13);

ж) слышу, что, когда вы собираетесь в церковь, между вами бывают разделения, чему отчасти и верю. Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные (1Кор. 11: 18-19);

з) Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5:22-23);

2. Канонические церковные правила, имеющие непосредственное отношение к нашей дискуссии:

а) Второй Вселенский собор. В правиле 6 читаем: «Еретиками же именуем как тех, которые издавна чуждыми церкви объявлены, так и тех, которые после того нами анафеме преданы; кроме же сего и тех, которые хотя притворяются, будто веру нашу исповедуют здраво, но которые отделились, и собирают собрания против наших правильно поставленных епископов».

То есть еретиками принято называть:

а) тех, кто издавна чуждыми церкви объявлены;

б) тех, кто после II Вселенского собора иными церковными соборами (!)преданы анафеме;

в) тех, кто притворяется, что нашу веру исповедуют здраво, но на самом деле отделился и собирает собрания против наших правильно поставленных епископов.

Отсюда очевидно, что так называемый «эволюционизм» может стать ересью, если его последователи, притворяясь, будто нашу веру исповедуют здраво, отделятся, и будут собирать собрания против правильно поставленных епископов. Таким образом, любой человек, имеющий некоторые заблуждения (если это доказано), никак не может быть объявлен еретиком или неправославным, пока не отделится и не соберет противных собраний.

Применительно ко всем кого обвиняют в ересях (об этом будет говориться ниже) сторонники охранительно-поучительного подхода к воцерковлению ничего подобного не смогли доказать. Были попытки доказать, что некоторые члены Церкви имеют неправые суждения по определенным вопросам. Но никто из так называемых «эволюционистов» никогда не противопоставлял себя Церкви и не собирал собраний.

б) Церковные правила предписывают порядок принятия обвинения. IV Вселенский собор, правило 21: «От клириков, или мирян, доносящих на епископов, или на клириков, не принимати доноса просто и без исследования: но предварительно изведывати общественное о них мнение«.

Правила Карфагенского собора говорят, что обвинение против пресвитера может быть принято и рассмотрено 6-ю епископами. В 29-м правиле читаем: «Аще пресвитеры, или диаконы обвиняемы будут: то, по собрании узаконенного числа из ближних мест избираемых епископов, которых обвиняемые вопросят, то есть, при обвинении на пресвитера шести, а для диакона трех, вместе с сими собственный обвиняемых епископ исследует принесенные на них обвинения, с соблюдением тех же правил, касательно дней и сроков, и исследования, и лиц обвиняющего и обвеняемаго. Дела же по винам прочих клириков един местный епископ да рассмотрит и окончит.»

в) Но даже если все эти условия выполнены и что-то признано ересью и принято и рассмотрено обвинение в этой ереси, то тот же Карфгенский собор в правиле 77 определяет как относиться к обвиняемым. «По дознании и исследовании всего, пользе церковной споспешествовати могущего, по мановению и внушению Духа Божия, мы избрали за лучшее, поступати с вышеупомянутыми людьми кротко и мирно, хотя они беспокойным своим разномыслием и весьма удаляются от единства тела Господня. Таким образом по возможности нашей, да соделается совершенно известным для всех, по всем африканским областям, уловленных их общением и приязнью, каким жалостным заблуждением они себя связали. Может быть тогда, как мы с кротостью собираем разномыслящих, по слову апостола, «даст им Бог покаяние в разум истины, и возникнуть от диавольския сети, быв уловлены от него в свою его волю» (2 Тим. 2:25-26)».

III. Основные принципы отношения Церкви к современной науке:

а) из определения Архиерейского Собора о вопросах внутренней жизни Русской Православной Церкви 2004 года. В пункте 8 читаем: «Для развития свидетельства Церкви современному миру, обретения ею достойного положения в обществе и укрепления церковного авторитета, а также для развития богословия и образования, следует активизировать диалог и взаимодействие Церкви со светской культурой и наукой».

Комментируя это положение в одном из своих интервью Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл отметил: «У нас сформировался еще в советское время некий стереотип, что существует объективная картина мира и что эта картина непременно материалистическая. Это неверно. Среди ученых очень много религиозных людей. Нужно только ясно понимать, что религия и наука – это разные сферы. Нельзя говорить о противоречии между религией и наукой так же, как нельзя говорить о противоречии между наукой и искусством. Почему-то никому в голову не приходит противопоставлять искусство науке, а вот религию науке противопоставляли, потому что таков был идеологический заказ. Поэтому то, что касается научной картины мира, эту научную картину мира разделяют сегодня и богословы, и иерархи, и верующие люди, потому что у современного человека именно такая, а не иная картина мира. Но при этом он остается верующим, религиозным человеком. Он признает Божественное начало во всей этой картине мира. И верит в то, что у человека есть возможность устанавливать контакт с этим началом» [45].

б) выдержки из основ социальной концепции Русской православной Церкви: