Обзор апелляционной практики по гражданским делам Верховного суда Республики Бурятия за 12 месяцев 2012 г (стр. 7 )

Советским районным судом удовлетворен иск Д. к Я. о выселении без предоставления другого жилого помещения. Удовлетворяя иск, суд первой инстанции исходил из того, что ответчик не состоит в семейных отношениях с собственником квартиры и не обладает правом пользования ею. При этом суд правовым обоснованием своих выводов указал положения ст. 304 Гражданского кодекса РФ и ст. 30 Жилищного кодекса РФ. Между тем из материалов достоверно усматривалось, что Я. является супругом матери истицы, их брак юридически зарегистрирован, фактически они являются семьей, ответчик осуществляет уход за супругой, перенесшей тяжелое заболевание (инсульт). В силу ст. 31 Жилищного кодекса РФ, члены семьи собственника жилого помещения, к которым относятся его супруг, дети и родители, другие родственники и даже иные лица, вселенные в качестве членов семьи, имеют право пользования данным жилым помещением наравне с его собственником, если иное не установлено соглашением между собственником и членами его семьи. Как установлено по делу, ответчик Я. был вселен в жилое помещение в качестве члена семьи собственника, имеет регистрацию с согласия последнего, семейные отношения между ним и матерью истицы поддерживаются. При таких обстоятельствах у Я. имеется гарантия жилищных прав в указанной квартире. Кроме того, заслуживал внимания довод Я. со ссылкой на факт передачи в дар своей квартиры сыну истицы и отсутствие в связи с этим иного жилья в случае его выселения. При указанных обстоятельствах судебная коллегия отменила решение суда и вынесла новое решение, которым исковые требования Д. о выселении Я. из жилого помещения оставлены без удовлетворения.

Железнодорожным районным судом оставлен без удовлетворения иск Ф. к Республиканскому агентству по делам семьи и детей о восстановлении прав на жилую площадь и выделении жилья как ребенку-сироте. Отказывая в иске, суд первой инстанции исходил из того, что Ф. на момент рассмотрения дела достигла возраста 25 лет, и не состояла на учете в качестве нуждающейся в жилом помещении, в то время как Федеральный закон «О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей» распространяются на детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, и лиц из их числа до достижения ими 23-летнего возраста. Данный вывод суда первой инстанции судом апелляционной инстанции признан ошибочным. В соответствии п. 2 ч. 2 ст. 57 Жилищного кодекса РФ вне очереди жилые помещения по договорам социального найма предоставляются детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, лицам из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, по окончании их пребывания в образовательных и иных учреждениях, в том числе в учреждениях социального обслуживания, в приемных семьях, детских домах семейного типа, при прекращении опеки (попечительства), а также по окончании службы в Вооруженных Силах РФ или по возвращении из учреждений, исполняющих наказание в виде лишения свободы. В силу приведенной нормы ЖК РФ основаниями возникновения права на внеочередное предоставление жилого помещения по договору социального найма у детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, нуждающихся в жилых помещениях, являются перечисленные в ней юридические факты, каждый из которых имеет самостоятельное значение. В соответствии с абзацем 2 п. 1 ст. 8 Федерального закона от 01.01.2001 г. «О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей» дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей, а также дети, находящиеся под опекой (попечительством), не имеющие закрепленного жилого помещения, после окончания пребывания в образовательном учреждении или учреждении социального обслуживания, а также в учреждениях всех видов профессионального образования, либо по окончании службы в рядах Вооруженных Сил РФ, либо после возвращения из учреждений, исполняющих наказание в виде лишения свободы, обеспечиваются органами исполнительной власти по месту жительства вне очереди жилой площадью не ниже установленных социальных норм. Ч. 2 ст. 32 Закона Республики Бурятия от 01.01.2001 г. «Об отдельных полномочиях органов государственной власти Республики Бурятия» предусмотрено, что дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей, а также дети, находящиеся под опекой (попечительством), не имеющие закрепленного жилого помещения, обеспечиваются органами исполнительной власти Республики Бурятия вне очереди жилой площадью не ниже установленных социальных норм. Расходы на обеспечение жилой площадью финансируются за счет средств республиканского бюджета в порядке, устанавливаемом Правительством Республики Бурятия. Согласно п. 11 Положения о порядке обеспечения жилой площадью детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, а также детей, находящихся под опекой (попечительством), не имеющих закрепленного жилого помещения, утвержденного Постановлением Правительства Республики Бурятия № 000 от 01.01.2001 г. «О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей», действовавшего на момент разрешения спора, дети-сироты, не имеющие закрепленного жилого помещения, однократно обеспечиваются жилой площадью в форме предоставления субсидий на приобретение (строительство) жилого помещения за счет средств республиканского и (или) федерального бюджета. В соответствии с п. 12.3 указанного Положения расчетная норма общей площади жилья устанавливалась на одного гражданина из числа детей-сирот, не имеющих закрепленного жилого помещения, – 33 кв. м. Как следовало из материалов дела и установлено судом первой инстанции, Ф. родилась 31 октября 1986 г., является сиротой, ее мать скончалась в 1996 г., отец – в 2000 г. За Ф. жилое помещение не закреплялось, опека не устанавливалась. До 2002 года Ф. обучалась с Верхнесаянтуйской санаторной школе - интернат, после чего до 2005 г. проходила обучение в Профессиональном лицее № 1 г. Улан-Удэ. Организация социальной поддержки детей-сирот, безнадзорных детей и детей, оставшихся без попечения родителей, а также организация и осуществление деятельности по опеке и попечительству в соответствии с пп. 24, 24.2 п. 2 ст. 26.3 Федерального закона от 6 октября 1999 г. «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» отнесена к полномочиям органов государственной власти субъектов Российской Федерации, осуществляемым ими самостоятельно за счет средств субъектов Российской Федерации. Органами опеки и попечительства, реализовывающими в силу ст. 123 Семейного кодекса РФ, защиту прав и интересов детей, оставшихся без попечения родителей, должен осуществляться контроль за обеспечением социальных гарантий данной категории лиц. Между тем установлено, что до достижения совершеннолетнего возраста Ф. не была постановлена в установленном порядке на учет в качестве нуждающейся в жилом помещении по категории детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Администрация школы-интерната не предприняла никаких мер по постановке истицы на данный учет. Гарантированная социальная поддержка в виде внеочередного обеспечения жилой площадью истицей не реализована по той причине, что органами, ведущими учет детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, разрешающими вопросы их социальной поддержки, не выполнены возложенные на них полномочия. Судом первой инстанции не устанавливались обстоятельства, по которым Ф. не была поставлена на учет в качестве нуждающейся в жилом помещении. В то время как на заседании судебной коллегии Ф. пояснила, что проживала в неблагополучной семье, после смерти родителей ее родственники отказались взять ее на воспитание, в связи с чем она была направлена в школу-интернат. С 2004 г. она проходила продолжительный курс лечения от туберкулеза, находилась в больнице без права выезда, поэтому у нее отсутствовала возможность по достижению 18-лет самостоятельно обратиться в органы местного самоуправления с заявлением о постановке на учет в качестве нуждающейся в жилом помещении. В материалах дела имеется врачебная справка № 000 от 01.01.2001 г., свидетельствующая о том, что Ф. действительно состояла на учете в туберкулезном диспансере в период с 2004 по 1 августа 2007 г. г. Снята с учета по выздоровлению. Лечение принимала в Верхне-Березовской туберкулезной больнице. Из дела видно, что в октябре 2007 г. Ф. родила первого ребенка, затем еще двоих – 2009 и 2011 гг. рождения и проживает с детьми в условиях арендованных жилых помещений. Невыполнение органами, разрешающими вопросы по социальной поддержке детей-сирот, возложенных на них полномочий, прохождение длительного курса лечения до 2007 г., рождение троих детей суд апелляционной инстанции расценил как обстоятельства, по которым Ф. не смогла своевременно реализовать право на получение жилого помещения и в связи с этим принял решение об удовлетворении иска, поскольку при указанных обстоятельствах достижение Ф. 23-летнего возраста само по себе основанием для отказа в удовлетворении иска являться не может.

Советским районным судом удовлетворен иск Л. к М. о выселении. Принимая решение об удовлетворении иска и применяя положения ст. 30 Жилищного кодекса РФ, суд первой инстанции пришел к выводу об отсутствии права пользования у М. спорным жилым помещением, указав, что ранее принятыми судебными постановлениями этот факт был установлен и не подлежит вновь выяснению и доказыванию в силу ст. 61 Гражданского процессуального кодекса РФ. Однако судебная коллегия не согласилась с данным выводом суда первой инстанции, поскольку он сформулирован судом без учета всех фактических обстоятельств по данному делу, норм международного права, общепризнанных его принципов.

Ст. 25 Всеобщей декларации прав человека, п. 1 ст. 12 Международного пакта о гражданских и политических правах, право на жилище должно реализовываться при условии свободы выбора человеком места жительства. Необходимость уважения жилища человека констатирована и в ст. 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Согласно ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. В соответствии с ч. 1 ст. 17 Конституции РФ в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией РФ. К общепризнанным принципам международного права, в частности, относится принцип всеобщего уважения прав человека. Вступление Российской Федерации в Совет Европы и подписание Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод влечет правовые последствия в виде применения судебными и иными правоохранительными органами РФ норм Конвенции в случае коллизии российского права и норм международного права. Согласно ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый человек имеет право на уважение его жилища. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц. Европейский Суд по правам человека понятие «жилище», содержащееся в п. 1 ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 01.01.2001 г., толкует как неограниченное физическим присутствием, но зависящее от осуществления достаточных и длящихся связей с конкретным местом. Понятие «жилище» по смыслу ст. 8 Конвенции не ограничивается тем жильем, которое занято на законных основаниях или которое создано на законных основаниях (Постановление Европейского Суда по делу «Прокопович против Российской Федерации», Постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу «Джиллоу против Соединенного Королевства»). В соответствии с Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 01.01.2001 г. №5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных норм международного права и международных договоров Российской Федерации» международным договорам принадлежит первостепенная роль в сфере защиты прав человека и основных свобод. При осуществлении правосудия неправильное применение судом общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров РФ может явиться основанием к отмене или изменению судебного акта. Согласно ст. 40 Конституции РФ каждый имеет право на жилище. Никто не может быть произвольно лишен жилища. Конституционное право граждан на жилище относится к основным правам человека и заключается, среди прочего, в обеспечении государством стабильного, постоянного пользования жилым помещением лицам, занимающим его на законных основаниях, гарантировании неприкосновенности жилища, исключения случаев произвольного лишения граждан жилища (ст. ст. 25, 40 Конституции РФ). Под произвольным лишением жилища понимается его изъятие без перечисленных в законе оснований и с нарушением установленного в них порядка. Суд первой инстанции при разрешении спора не принял во внимание требование п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 01.01.2001 г. № 5 «О применении судами норм общей юрисдикции общепризнанных норм международного права и международных договоров Российской Федерации» о том, что Российская Федерация как участник Конвенции о защите прав человека и основных свобод признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и протоколов к ней в случае предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов.

По утверждению ответчика М. спорное жилое помещение является ее постоянным местом жительства с 1997 г., с момента вступления в брак с его нанимателем. Указанные обстоятельства заслуживали внимания, т. к. концепция «жилища» по смыслу ст. 8 Конвенции не ограничено жилищем, занимаемым на законных основаниях или установленным законом порядке. То, является ли место конкретного проживания «жилищем», которое бы влекло защиту на основании п. 1 ст. 8 Конвенции от наличия достаточных продолжающихся связей с конкретным местом проживания. Анализ фактических обстоятельств дела позволял считать спорное жилое помещение жилищем М., право на которое нарушено. Как установлено судом, спорное жилое помещение было предоставлено Т. Решением Советского районного суда г. Улан-Удэ от 01.01.01 г. Л. была признана членом семьи нанимателя Т. Фактические брачные отношения между Т. и Л. были прекращены в 1993 г., однако она – Л. продолжала проживать в квартире, отгородив ее часть и получив на нее ордер от 01.01.2001 г. М. в спорное жилье вселилась в 1997 г. в качестве члена семьи нанимателя квартиры Т., постоянно и непрерывно проживала с ведением с ним общего хозяйства по день его смерти 06.08.2011 г. В 2004 г. между ними был зарегистрирован брак, что подтверждает сложившиеся семейные отношения. В период совместного проживания 19.11.2002 г. М. была зарегистрирована по месту своего жительства именно по заявлению Т. На момент вселения М. квартира была фактически разделена, между Т. и Л. был определен порядок пользования жилым помещением, М. проживала на части жилого помещения своего супруга, в чем не возражала Л. Последней квартира получена в собственность по договору приватизации после смерти основного квартиросъемщика Т. без предварительного разрешения вопроса о праве пользования М. и ее выселении. Указанные обстоятельства свидетельствуют о том, что ответчик М. была вселена в указанное жилое помещение, занимаемое Т. и приобрела право пользования, на что согласия Л. не требовалось, т. к. Л. фактически занимала часть жилого помещения и членом семьи Т. не являлась. Согласно решению Советского районного суда г. Улан-Удэ от 01.01.2001 г. вселение М. в спорное жилое помещение было признано незаконным ввиду отсутствия согласия на ее регистрацию со стороны Л. без учета этих обстоятельств. Кроме того, указанное решение, положенное в основу принятого решения по настоящему делу не может иметь преюдициального значения, поскольку оно не было фактически исполнено, М. продолжала проживать в жилом помещении по настоящее время.

Постановлением Конституционного суда Российской Федерации от 01.01.2001 г. «По делу о проверке конституционности п. п. 10, 12 и 21 Правил регистрации и снятии граждан Российской Федерации с регистрационного учета по месту жительства в пределах Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 01.01.2001 г. № 000» установлено, что регистрация является лишь предусмотренным федеральным законом способом учета граждан в пределах Российской Федерации, носящим уведомительный характер и отражающим факт нахождения гражданина по месту пребывания или жительства.

В соответствии с положениями Постановления Конституционного суда Российской Федерации от 01.01.2001 г. «По делу о проверке конституционности ч. ч. 1 и 2 ст. 54 Жилищного кодекса РСФСР» и п. 13 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации при осуществлении правосудия» регистрация по месту жительства сама по себе, при отсутствии иных необходимых по законодательству фактов, не является основанием возникновения права на жилище, так и отсутствие регистрации не свидетельствует об отсутствии такого права.

В связи с изложенным судебная коллегия пришла к выводу о том, что проживание М. в спорном жилом помещении свыше 14 лет при отсутствии у нее другого жилья подтверждает наличие длящихся связей с конкретным местом жительства. Следовательно, спорное жилое помещение может рассматриваться как жилище ответчика по смыслу ст. 8 Конвенции и выселение М. является нарушением ее права на жилище. По указанным обстоятельствам решение суда первой инстанции было отменено с вынесением нового решения об оставлении иска без удовлетворения.

Аналогичные нарушения были допущены Октябрьским районным судом по делу по иску С. и С. к Администрации Октябрьского района г. Улан-Удэ о признании права пользования жилым помещением и понуждении к заключению договора найма жилого помещения и встречному иску Администрации Октябрьского района г. Улан-Удэ о признании С. не приобретшими право пользования жилым помещением и выселении. Отказ в удовлетворении требований С. о признании права пользования жилым помещением суд первой инстанции мотивировал тем, что они не проживали в спорном жилом помещении совместно с нанимателем, не вели с ним общего хозяйства, поэтому не относятся к членам его семьи и не приобрели никаких прав на спорное жилое помещение. Кроме того, суд также принял во внимание в качестве обстоятельств, имеющих значение для разрешаемого спора наличие у С. долей в общей собственности на иные жилые помещения. Между тем данный вывод суда противоречил вышеназванным общепризнанным принципам и нормам международного права и требованиям российского законодательства. Из дела усматривалось, спорная квартира стала постоянным и единственным жильем С. с 1998 г., когда они с ведома нанимателя жилого помещения К. вселились в неё к Р., являвшемуся членом семьи нанимателя. С этого момента они несли расходы по содержанию жилья, оплачивали коммунальные услуги. Наличие у С. доли в общей собственности на иные жилые помещения, не имело правового значения для разрешения спора. Более того, у С. право на 1/6 долю в квартире, расположенной в г. Улан-Удэ на ул. Трубачева, д. …, кв. …, возникло на основании свидетельства о праве на наследство по закону от 01.01.2001 г. после смерти её супруга Р. С. приобрела 1/3 долю в праве на 3-комнатную благоустроенную квартиру в 2001 г. на основании договора приватизации, в которой её участие было обязательным в силу несовершеннолетнего возраста. Cудебная коллегия с учетом указанных обстоятельств пришла к выводу, что проживание С. в спорном жилом помещении более 14 лет, отсутствие у них другого жилья свидетельствуют о наличии длящейся связи с конкретным местом, поэтому спорное жилое помещение должно рассматриваться как жилище истцов по смыслу ст. 8 Конвенции, в связи с чем выселении С. из спорной квартиры не могло быть признано законным и обоснованным.

в) из трудовых правоотношений

Решением Муйского районного суда по делу по иску С. к о признании приказа об увольнении незаконным и его отмене, восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула в удовлетворении иска отказано. Суд, признав законным увольнение Сергеевой по п. 5 ст. 81 Трудового Кодекса РФ за неоднократное неисполнение работником без уважительных причин трудовых обязанностей при наличии дисциплинарного взыскания, исходил из того, что С., работая сторожем родника «Ирокинда», без уважительных причин не исполняла вмененные ей должностной инструкцией, измененной в целях оптимизации производства, обязанности уборщика помещений административно-бытового корпуса базы МТС, за что ранее дважды привлекалась к дисциплинарной ответственности в виде замечания и выговора со снижением премии. При этом судом не принято во внимание, что в соответствии с положениями ст. 72 Трудового Кодекса РФ изменение определенных сторонами условий трудового договора, в том числе перевод на другую работу, допускается только по соглашению сторон трудового договора, за исключением случаев, предусмотренных настоящим Кодексом. Соглашение об изменении определенных сторонами условий трудового договора заключается в письменной форме. Исключение составляют случаи, предусмотренные ст. ст. 77.2, 74, 99 и 113 Трудового Кодекса РФ, которые применительно к разрешенному судом первой инстанции спору никем не заявлены и не установлены. Действующим единым тарифно-квалификационным справочником работ и профессий рабочих, предусмотрены самостоятельные профессии как «сторожа», так и «уборщика производственных помещений» и «уборщика служебных помещений». Из дела усматривалось, что истица работала сторожем, выполнение обязанностей уборщика помещений заключенным с нею трудовым договором изначально ей не вменялось. При таких обстоятельствах вывод суда первой инстанции о том, что трудовая функция С. изменений не претерпела, являлся необоснованным. Введение в должностную инструкцию пункта, обязывающего истицу выполнять несвойственную ей трудовую функцию уборщика помещений, влекло необходимость изменения условий заключенного сторонами трудового договора, которое в силу ч. 1 ст. 72 Трудового Кодекса РФ возможно только по соглашению сторон. Порядок внесения изменений в условия трудового договора по инициативе работодателя, без согласия на то работника, установлен ч. 2 ст. 74 Трудового кодекса РФ. В качестве правовой гарантии работника определена обязанность работодателя уведомить работника в письменной форме не позднее, чем за два месяца о том, какие именно условия трудового договора подлежат изменению, их характер, а также причины, вызвавшие такие изменения. В отсутствие надлежащего уведомления работника изменение условий трудового договора не может быть признано законным. Установленные по делу фактические обстоятельства давали основание считать, что названные требования трудового законодательства ответчиком соблюдены не были, так как соответствующее соглашение об изменении определенных сторонами условий трудового договора в письменной форме сторонами не заключалось, о предстоящих изменениях определенных сторонами условий трудового договора, а также о причинах, вызвавших необходимость таких изменений, С. в установленный срок работодателем не уведомлялась. Изложенное давало основание для вывода о том, что уборка помещения административно-бытового комплекса в обязанности С. не входила, и она не могла быть привлечена к дисциплинарной ответственности за невыполнение этого вида работы. Однако эти обстоятельства не были учтены судом первой инстанции при проверке законности состоявшегося увольнения С., в связи с чем увольнение С. по п. 5 ст. 81 Трудового кодекса РФ признано незаконным, что повлекло отмену решения суда с вынесением по делу нового решения о восстановлении истицы в ранее занимаемой должности.

Северобайкальским городским судом оставлен без удовлетворения иск С. к о восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда. Отказывая в удовлетворении исковых требований С., уволенной с должности паспортиста на основании п. 7 ч. 1 ст. 77 ТК РФ – отказ работника от продолжения работы в связи с изменением определенных сторонами условий трудового договора, суд первой инстанции признал доказанным изменение работодателем организационных или технологических условий труда, указав, что об этом свидетельствует расторжение агентского договора с передачей функций Единого расчетно-кассового центра, где работала С., в «Теплоэнергосервис». Однако данный вывод суда не был основан на обстоятельствах, установленных по делу, и не подтверждался исследованными в ходе судебного разбирательства доказательствами. В соответствии со ст. 74 ТК РФ в случае, когда по причинам, связанным с изменением организационных или технологических условий труда (изменение в технике и технологии производства, структурная реорганизация производства, другие причины), определенные сторонами условия трудового договора не могут быть сохранены, допускается их изменение по инициативе работодателя, за исключением изменения трудовой функции работника. При этом, как разъяснил Верховный Суд РФ в п. 21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 2 от 01.01.2001 г. «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса РФ», «разрешая дела о восстановлении на работе лиц, трудовой договор с которыми был прекращен по п. 7 ч. 1 ст. 77 Кодекса (отказ от продолжения работы в связи с изменением определенных сторонами условий трудового договора), либо о признании незаконным изменения определенных сторонами условий трудового договора при продолжении работником работы без изменения трудовой функции (ст. 74 ТК РФ), необходимо учитывать, что исходя из ст. 56 ГПК РФ работодатель обязан, в частности, представить доказательства, подтверждающие, что изменение определенных сторонами условий трудового договора явилось следствием изменений организационных или технологических условий труда, например, изменений в технике и технологии производства, совершенствования рабочих мест на основе их аттестации, структурной реорганизации производства, и не ухудшало положения работника по сравнению с условиями коллективного договора, соглашения. При отсутствии таких доказательств прекращение трудового договора по п. 7 ч. 1 ст. 77 Кодекса или изменение определенных сторонами условий трудового договора не может быть признано законным». По делу доказательств, подтверждающих изменение организационных или технологических условий труда, не представил. Напротив, совокупность имеющихся доказательств позволяла сделать вывод о том, что произошло изменение трудовой функции работника С., поскольку должность паспортиста, которую она занимала, фактически была ликвидирована в связи с расторжением агентского договора. В связи с тем, что законных оснований для прекращения с С. трудового договора по п. 7 ч.1 ст. 77 ТК РФ не установлена, она судом апелляционной инстанции была восстановлена в прежней должности.

Железнодорожным районным судом оставлен без удовлетворения иск М. к о восстановлении на работе, оплате вынужденного прогула и возмещении морального вреда. Разрешая спор, суд пришел к выводу, что М. с должности заместителя начальника Култукской базы материально-технического снабжения по п. 2 ст. 81 Трудового Кодекса РФ (сокращение численности или (штата) работников организации) уволена правомерно. Однако данный вывод суда не соответствовал обстоятельствам дела. Согласно п. 2 ч. 1 ст. 81 Трудового Кодекса РФ трудовой договор может быть расторгнут работодателем в случае сокращения численности или штата работников организации, индивидуального предпринимателя. Частью 3 данной статьи установлено, что увольнение по основанию, предусмотренному п. 2 или 3 части первой данной статьи, допускается, если невозможно перевести работника с его письменного согласия на другую имеющуюся у работодателя работу (как вакантную должность или работу, соответствующую квалификации работника, так и вакантную нижестоящую должность или нижеоплачиваемую работу), которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. При этом работодатель обязан предлагать работнику все отвечающие указанным требованиям вакансии, имеющиеся у него в данной местности. Предлагать вакансии в других местностях работодатель обязан, если это предусмотрено коллективным договором, соглашениями, трудовым договором. В силу ч. 1 ст. 180 ТК РФ при проведении мероприятий по сокращению численности или штата работников организации работодатель обязан предложить работнику другую имеющуюся работу (вакантную должность) в соответствии с частью третьей ст. 81 данного Кодекса. П. 29 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 01.01.01 г. № 2 «О применении судами Российской Федерации Трудового Кодекса Российской Федерации» разъяснено, что в соответствии с частью третьей ст. 81 Кодекса увольнение работника в связи с сокращением численности или штата работников организации, индивидуального предпринимателя допускается, если невозможно перевести работника с его письменного согласия на другую имеющуюся у работодателя работу (как вакантную должность или работу, соответствующую квалификации работника, так и вакантную нижестоящую должность или нижеоплачиваемую работу), которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. Судам следует иметь в виду, что работодатель обязан предлагать работнику все отвечающие указанным требованиям вакансии, имеющиеся у него в данной местности. При решении вопроса о переводе работника на другую работу необходимо также учитывать реальную возможность работника выполнять предлагаемую ему работу с учетом его образования, квалификации, опыта работы. Однако названные положения судом не учтены. Из материалов дела видно, что с уведомлением о предстоящем увольнении по п. 2 ч. 1 ст. 81 Трудового Кодекса РФ М. была ознакомлена 3 ноября 2011 г.; этим же уведомлением ей предложен перевод на вакантные должности и вручен список таких должностей. В тот же день Мищенко в письменном виде дала согласие на перевод на должность директора по персоналу. Однако работодатель не перевел М., а уведомил, что к кандидату на эту должность предъявляются определенные требования, и предложил представить необходимые документы в течение трех дней с момента получения уведомления. Это уведомление М. получила 18 января 2012 г., но в этот же день ей был вручен приказ от 01.01.01 г. об увольнении с 18 января 2012 г., что являлось неправомерным, поскольку, установив срок для представления необходимых документов, администрация предприятия уволила Мищенко до истечения этого срока, не выяснив, возможен ли перевод М. на должность директора по персоналу. Кроме того, М. имела право выбрать другую должность из предложенного ей списка вакантных должностей, однако такой возможности она работодателем была лишена, что также свидетельствовало о незаконности ее увольнения. Судом апелляционной инстанции исковые требования М. были удовлетворены.

Железнодорожным районным судом оставлен без удовлетворения иск С. к о восстановлении на работе в должности администратора сауны в связи с увольнением по п. 8 ч. 1 ст. 77 Трудового Кодекса РФ. Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд сослался на то, что у работодателя возникло право уволить истицу по основаниям, предусмотренным ст. 73 ТК РФ и п. 8 ст. 77 ТК РФ в связи с отказом истицы от предложенной работы и отсутствием у работодателя работы, которую С. могла выполнять с учетом ее состояния беременности. Однако такой вывод суда основан на неправильном толковании норм права. То обстоятельство, что истица нуждалась в переводе на другую работу в связи с беременностью, в соответствии с медицинским заключением, никем не оспаривается. Согласно ст. 73 ТК РФ, если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается во временном переводе на другую работу на срок более четырех месяцев или в постоянном переводе, то при его отказе от перевода или при отсутствии у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается в соответствии с пунктом 8 ч. 1 ст. 77 ТК Российской Федерации. Однако, применяя указанную норму закона, суд не учел, что вопросы перевода на другую работу в соответствии с медицинским заключением беременных женщин регулируются ст. 254 ТК РФ, которая в данном случае имеет приоритет в применении в сравнении со ст. 73 ТК Российской Федерации. В соответствии со ст. 254 ТК РФ беременным женщинам в соответствии с медицинским заключением и по их заявлению снижаются нормы выработки, норы обслуживания либо эти женщины переводятся на другую работу, исключающую воздействие неблагоприятных производственных факторов, с сохранением заработка по прежней работе. До предоставления беременной женщине другой работы, исключающей воздействие неблагоприятных производственных факторов, она подлежит освобождению от работы с сохранением среднего заработка за все пропущенные вследствие этого рабочие дни за счет средств работодателя. Как следует из указанной нормы закона, законодатель не предусматривает возможности увольнения беременной женщины по мотивам ее отказа от предложенной работы и в связи с отсутствием у работодателя другой работы, на которую беременная женщина может быть переведена. Трудовой Кодекс РФ предусматривает возможность увольнения беременной женщины, работающей по трудовому договору, заключенному на неопределенный срок лишь по ч.1 ст. 261 ТК РФ в случае ликвидации предприятия, либо прекращения деятельности индивидуальным предпринимателем. В связи с этим вывод суда первой инстанции о законности увольнения С. по ст. 73 и п.8 ст. 74 ТК РФ не мог быть признан обоснованным, что повлекло отмену решения суда с вынесением нового решения о восстановлении истицы на работе

Кяхтинским районным судом удовлетворен иск ЦРБ» к Ц. о взыскании расходов, связанных с ее обучением в Читинской медицинской государственной академии и на курсах повышения квалификации в Иркутской медицинской государственной академии. Удовлетворяя исковые требования, суд исходил из того, что Ц. не исполнила условия договора на обучение от 1.09.2010 г. и трудового договора от 01.01.2001 г., поскольку уволилась без уважительных причин из больницы, не отработав после обучения установленного договорами времени. При этом суд исходил из того, что согласно ст. 249 ТК РФ, примененной судом к спорному правоотношению, работник обязан возместить затраты, понесенные работником на его обучение, исчисленные пропорционально фактически неотработанному после окончания обучения времени, если иное не предусмотрено трудовым договором или соглашением об обучении, в случае увольнения без уважительных причин до истечения срока, обусловленного трудовым договором или соглашением об обучении за счет средств работодателя. Однако суд не учел факт неисполнения администрацией больницы своих обязательств по договору от 1.09.2010 г., что являлось основанием для освобождения ответчицы от обязанности по возмещению затрат работодателя на обучение в Чититнской медицинской государственной академии. Согласно названного договора на подготовку специалиста для нужд ЦРБ» предметом договора являлась подготовка специалиста по ультразвуковой диагностике. В соответствии с п. 2.2. договора работодатель обязался принять Ц. на работу после завершения обучения на имеющуюся вакантную должность с учетом полученной в процессе обучения специальности. Согласно с п. 4.1. указанного договора, при его досрочном расторжении по инициативе работодателя, невыполнении или ненадлежащем выполнении условий, предусмотренных настоящим договором, со стороны работодателя, специалист освобождается от возмещения понесенных Учреждением в рамках выполнения настоящего договора убытков. Истцом по делу не отрицалось, что после обучения Ц. не была обеспечена работой врача специалиста по ультразвуковой диагностике, что являлось основанием признать доказанным факт неисполнения администрацией ЦРБ» обязательств предоставления Ц. работы с учетом специальности, полученной в процессе обучения, а это, в свою очередь, в соответствии с условиями вышеназванного договора на обучение освобождало ответчицу от обязанности по возмещению расходов на ее обучение в Читинской государственной медицинской академии. В связи с изложенным решение суда в указанной части отменено с вынесением в этой части нового решения об оставлении иска без удовлетворения.