Глава 1. Образ мира (стр. 5 )

Перечисленные источники неоднородны и неравноценны во всех отношениях. Они составлялись на основе записей, сделанных в разное время разными лицами, характеризующимися различным уровнем филологической подготовки, разным культурным уровнем, неодинаковым знанием ими местной лексики и т. д. Все это не могло не сказаться на качестве семантического описания слов. Считаем, однако, что в обилии привлеченных к исследованию источников – наиболее надежная в данном случае гарантия, во-первых, представления в максимальном объеме словарного состава исследуемых денотативных классов в архангельских говорах; во-вторых, правильности и полноты описания семантического содержания слов (последнее обеспечивается возможностью сопоставления аналогичных материалов).

Для получения информации о функционировании единиц исследуемых денотативных классов в сознании современных диалектоносителей были предприняты экспедиции в Ленский, Пинежский, Верхнетоемский, Виноградовский, Котласский, Красноборский, Плесецкий, Приморский, Устьянский районы Архангельской области; экспедиционные исследования в Мезенском, Лешуконском, Онежском, Шенкурском и Холмогорском районах Архангельской области осуществлены при финансовой поддержке РГНФ в форме гранта (2007 г. – № е «Концептуализация мира природы в семантике диалектных единиц (на материале архангельских говоров XIX–XXI веков)»; 2008 г. – № е «Динамика освоения сферы «человек – природа» диалектным языковым сознанием (на материале архангельских говоров XIX–XXI веков)»). По итогам экспедиционных исследований опрошено 529 информантов старшей возрастной группы в 79 населенных пунктах 14 районов Архангельской области; создана картотека, включающая более 6900 разноструктурных диалектных единиц архангельских говоров и их употреблений.

Подчеркнем, что использование источников материала разной временной отнесенности обусловлено задачами настоящего исследования: выявить и описать особенностях языкового отражения тех изменений, которые происходят на протяжении XIX–XXI вв. в укладе жизни и в системе представлений о мире в диалектном языковом сознании.

Затем собранный материал распределялся по денотативным классам (<дождь>, <снег>, <град>, <туман>, <роса>, <иней>, <лед>, <домашнее животноводство>). На этом этапе обнаружилась существенная разница в количественном составе денотативных классов, выявленных на материале архангельских говоров: <снег> – 1248 единиц, <дождь> – 1224 единицы, <иней> – 22 единицы, <роса> – 19 единиц, <туман> – 12 единиц, <град> – 9 единиц; <домашнее животноводство> – 475 единиц. В связи с существенным количественным преобладанием единиц денотативных классов <снег>, <дождь>, <домашнее животноводство> очевидна значимость для диалектного языкового сознания объектов, концептуализируемых единицами этих классов. Наиболее детально исследовалось два денотативных класса: <дождь> и <снег>; единицы других денотативных классов кумулятивого поля «Атмосферные осадки» фиксировались, но подробно не описывались. В рамках данной работы рассматрваются особенности освоения диалектным языковым сознанием объектов дождь и снег.

На следующем этапе на основе единиц каждого из денотативных классов формировались анкеты для опроса информантов, проживающих в разных районах Архангельской области. Общий объем анкет, составленных на материале денотативных классов <дождь> и <снег> для обследования онежского, мезенского, лешуконского, шенкурского и холмогорского говоров, – 2472 единицы.

При разработке анкет соблюдался ряд принципов.

Во-первых, для удобства работы и получения верифицируемых результатов все единицы распределены по группам на основании лингвогеографических характеристик. Использованные источники материала обусловили ряд особенностей: 1) большинство единиц, извлеченных из диалектных словарей XIX в., не имеют строгой географической отнесенности и снабжены пометой «арх.» (как правило, такие единицы извлечены из словаря , Словаря русских народных говоров со ссылкой на словарь ); 2) более строгой территориальной локализацией отличаются единицы, извлеченные из Опыта областного великорусского языка и Дополнений к нему, словаря , словаря А. Грандилевского, однако в этих словарях, как правило, единицы отмечаются как бытующие лишь в одном районе (в нашем случае – Онежском, Мезенском, Лешуконском, Шенкурском или Холмогорском); 3) большинство географических помет в словарях XX в. отражают распространение слова в двух и более районах, что связано с более детальной изученностью лингвогеографических характеристик лексики архангельских говоров по сравнению с XIX в.

Таким образом, отдельные группы составили:

1) единицы, отмеченные на территории только одного района и снабженные в словарях и картотеках соответствующей пометой «мез.», «леш.», «шенк.», «холм.», «онеж.»;

2) единицы, встречающиеся на территории не только обследуемых, но и других районов Архангельской области;

3) единицы без точной географии, снабженные в словарях пометами «арх.», «помор.», «северн.», «беломор.».

Во-вторых, характер источников материала обусловил следующую особенность анкет: они включают единицы разной хронологической отнесенности, извлеченные из толковых словарей и картотек XIX и XX вв. Так, в анкетах-опросниках, составленных для обследования Мезенского и Лешуконского районов, содержатся следующие группы единиц, выделенные с учетом их хронологических особенностей: 1) 94 единицы денотативного класса <снег> (21,5%) и 58 единиц денотативного класса <дождь> (17%), зафиксированных только в словарях XIX в. и не отмеченные в словарях и картотеках XX в.; 2) 61 единица денотативного класса <снег> (14%) и 13 единиц денотативного класса <дождь> (4%), отмеченных как в словарях XIX в., так и в словарях и картотеках XX в.; 3) 281 единица денотативного класса <снег> (64,5%) и 277 единиц денотативного класса <дождь> (79%), зафиксированных только в словарях и картотеках XX в.

В-третьих, все единицы классифицированы в соответствии с семантической доминантой, в результате чего выделены группы слов, связанных с одним и тем же направлением опроса. Например, единицы анкеты, посвященной объекту <дождь>, распределены по двум большим группам: 1) физические характеристики дождя; 2) взаимодействие дождя с другими объектами. Каждая из групп содержит несколько подгрупп: «мелкий дождь», «крупный дождь», «интенсивность выпадения дождя»; «характеристика погоды по наличию / отсутствию дождя», «смоченное дождем сено» и др.

Разработанные анкеты-опросники включают разное количество единиц, что обусловлено рядом объективных факторов:

1) «наполняемость» денотативного класса (а значит и анкет, включающих единицы данного класса) зависит от степени детализации языкового понятия о природном объекте в диалектном сознании;

2) «глубина» языковой концептуализации объекта предопределяется его актуальностью, востребованностью, практической значимостью для носителей архангельских говоров;

3) избирательный характер языковой концептуализации объектов природы выражается, например, в более детальной фиксации негативных свойств и качеств по сравнению с положительно оцениваемыми признаками объектов; последние воспринимаются языковым сознанием как норма.

Общий объем материала, включенного в анкеты, является репрезентативным и дает объективное представление о традиционном фонде знаний носителей архангельских говоров об изучаемых природных явлениях.

Как показала практика общения с диалектоносителями, денотативный принцип классификации языковых единиц органичен для языкового сознания, так как соответствует способу хранения в нем информации об окружающем мире. Имена денотативных классов актуализируют в сознании диалектоносителя целый блок сведений об интересующем нас объекте мира, смысловые группы и подгруппы, выделенные в составе денотативного класса, задают схему целенаправленного ведения опроса путем уточнения запаса знаний информанта об отдельных признаках объекта. Это создает атмосферу непринужденной беседы, одновременно не позволяя информанту переключаться на другие темы.

Кроме того, в процессе беседы с информантом использовался прием непосредственного наблюдения и прием прямого опроса, активизирующий языковое чутье диалектоносителя. Для получения необходимых сведений предлагались вопросы типа: Что означает это слово? Как говорили раньше, как говорят теперь? Все ли употребляют это слово? Почему так говорят? Какое из слов употребляется чаще? (Возможности использования показаний метаязыкового сознания носителей говоров с целью получения необходимых собирателю сведений подробно описаны в [Ростова 2000].)

При анализе данных основополагающим принципом выступает учет соотнесенности материала с различными временными периодами. Это позволяет обращаться к проблеме описания процесса освоения окружающего мира языковым сознанием, выявлять те изменения образа мира в сознании диалектоносителей, которые происходят под влиянием факторов социального, культурного, технического, экономического развития.

Первый хронологический срез представлен единицами, извлеченными из словарей , , А. Грандилевского (XIX в.). XX в., прежде всего его вторая половина, характеризуется появлением особенно большого количества работ по диалектологии, в том числе работ, посвященных исследованию диалектной лексики. Материалы многочисленных исследований состояния лексической системы архангельских говоров фиксируются в целом ряде словарей и картотек: Словарь русских народных говоров, Архангельский областной словарь, Картотека АОС Диалектологического кабинета Московского государственного университета, Картотеки Кабинета истории и диалектологии Поморского государственного университета и др. Данные источники позволяют судить об изменениях, произошедших в составе денотативных классов на протяжении XX в. Те лексические и фразеологические материалы, которые получены в ходе диалектологических экспедиций рубежа XX–XXI вв., дают информацию о состоянии современных архангельских говоров.

Обратимся к характеристике наиболее значимых результатов обработки анкет, заполненных на основании обследования говора Шенкурского района (июнь–июль 2008 г.). Общий объем анкет составил 358 единиц; анкеты, сформированные на основе единиц денотативного класса <дождь>, включают 154 единицы, денотативного класса <снег> – 204. Из 358 единиц современным носителям шенкурского говора не известно 60 слов (16,8%). Анализ полученных результатов с учетом лингвогеографических и хронологических характеристик слов, а также в соответствии с основными направлениями опроса позволяет выявить существенные различия в стратификации как утраченных говором, так и функционирующих в составе его лексико-фразеологической системы семантических единиц.

Во-первых, установлено, что чаще подтверждаются единицы, имеющие точную географическую закрепленность. 76 единиц (49,3%) включены в анкету денотативного класса <дождь> на том основании, что в обследованных словарях они приводятся с пометой Шенк. Из них не получили подтверждение 4 слова (2,6% общего объема анкеты): кáпочка – ‘капля дождя’ (КАОС); чингá – ‘мелкий дождь’ (КЛАК), одóньё – ‘испорченное дождем сено внизу стога’ (КЛАК), [Опыт, с. 138]; од¸нок – ‘подстилка под стог сена, чтобы дождь не мочил его’ (КЛАК). Обращает на себя внимание тот факт, что все слова извлечены из картотек (Картотеки Архангельского областного словаря и Картотеки Лексического атласа Архангельской области ), существительное одóньё, кроме того, фиксируется в Опыте областного великорусского языка.

Анкеты обсуждаемого денотативного класса содержат 78 слов (50,7%), отмеченных в словарях с неточной географией их распространения (Арх., Беломор., Север.). Объем не подтвердившейся лексики в этой группе существенно больше: информантам не известны 26 слов (17%): жмучь – ‘мелкий дождик’ [СРНГ, вып. 9, с. 207]; цынега – ‘мелкий осенний, моросящий дождик в тихую погоду’ [Мурзаев, с. 603]; чит – ‘мелкий с изморозью дождь при тумане’ [Даль, т. 4, с. 589]; налúвка – ‘ливень, проливной дождь’ [Подвысоцкий, с. 97; Даль, т. 2, с. 434; Опыт, с. 122] и др.

Сходные данные получены и в результате анализа анкет денотативного класса <снег>.%) из включенных в анкету единиц приводятся в словарях с пометой Шенк. Из них в современном говоре не отмечено 5 слов (2,5%): комýля – ‘ком, кусок (снегу, глины)’ [СРНГ, вып. 14, с. 239]; корёха – ‘снегоочиститель’ [Фасмер, т. 2, с. 325]; слúще – ‘место, покрытое снегом, куда в апреле и мае расстилается холст для беления’ [Опыт, с. 207]; пýрго – ‘убитая зверем в пургу скотина’, пýрго – ‘охота на зверя в пургу’ [СРНГ, вып. 33, с. 136].

В анкеты анализируемого денотативного класса вошло также 114 слов (56%), география распространения которых в словарях отмечена пометой Арх. Из них 25 слов (12,6%) носителям шенкурского говора не знакомы: вóрозь – ‘мелкая снежная пыль’ [СРНГ, вып. 5, с. 100]; чамрá – ‘мокрый снег, иногда с туманом’ [Даль, т. 4, с. 581; Опыт, с. 254]; колтýжник – ‘мелкий плавучий лед и обмерзшие комья снега’ [Даль, т. 2, с. 143; СРНГ, вып. 15, с. 196; Подвысоцкий, с. 69; Опыт, с. 88; Мурзаев, с. 286] и др.

Обработка анкет, заполненных в результате обследования говоров других районов Архангельской области, также показывает зависимость полученных результатов от точности фиксации в словарях территории распространения слов. Подтверждение носителями разных говоров слов, приводимых в словарях с широкой географией, ведет к уточнению ареала их бытования.

Во-вторых, полученные данные в значительной степени зависят от хронологической отнесенности слов. Обратимся к характеристике результатов анализа анкеты денотативного класса <дождь>.

Учет хронологического признака показывает, что из 56 слов (36,4%), отмечаемых в словарях XIX в., не подтвердилось 28 слов (18,2%), например: полúва – ‘ливень, проливной дождь’ [СРНГ, вып. 29, с. 68; Опыт, с. 167; Даль, т. 3, с. 260]; намитусúть – ‘о мелком дожде, наморосить’; бéздожь – ‘сорная трава при плохих всходах, от засухи’ [Даль, т. 2, с. 440; т. 1, с. 61]; устрóйный – ‘о погоде: хороший, теплый, солнечный, без дождя’ [Опыт, с. 241] и др.

Из 28 знакомых носителям шенкурского говора слов 20 единиц (13%) подтверждает не более 5 информантов. Следовательно, только 8 слов (3,9%), бытующих в говоре с XIX в., имеют достаточно широкое распространение: толкунцû – ‘появляющаяся после дождя мошка и другие насекомые’ [Опыт, с. 229; Подвысоцкий, с. 173]: Толкунцû-то / говорÿт / комарû ов¸с толкýт // Когдá тол­кунцû толкýтся / дак к в¸дру (22 информанта в 8 деревнях); пробрûзгивать – ‘начинать идти или идти непостоянно, время от времени (о дожде)’ [Опыт, с. 179] (25 информантов в 7 деревнях); бусúть – ‘идти (о мелком дожде)’ [Подвысоцкий, с. 132; Опыт, с. 18]: Мéлконькой дожж идёт / бусúт (21 информант в 7 деревнях); пéнус / п¸нус – ‘болото, с которого собирают сено во время засухи’ [Опыт, с. 154]: В сухостóй косúли на пенусáх (10 информантов в 3 деревнях) и др.

Дальнейшие наблюдения показывают, что из 98 слов (63,6%) анкеты денотативного класса <дождь>, отмечаемых словарями и картотеками не ранее XX в., не подтвердилось 2 слова (1,3%): оклáдник – ‘обложной дождь, дождь при сплошной облачности’ [СРНГ, вып. 23, с. 121]; од¸нок – ‘подстилка под стог сена, чтобы дождь не мочил его’ (КЛАК). 45 слов (29%) известно 5 и менее информантам, как правило, проживающим в одной или соседних деревнях. Следовательно, 51 слово (33%) имеет достаточно широкое распространение в Шенкурском районе. Например: вéдряной – ‘солнечный, ясный и сухой, без дождя’ [АОС, вып. 3, с. 78]: Сегóдня день вéдряной / хорóшой / пéрво слóво ýтром (22 информанта в 6 деревнях); ни дожжúнки – ‘об отсутствии дождя’ [АОС, вып. 11, с. 265]: Ведь ни дожжúнки не упад¸т (23 информанта в 6 деревнях); залéвной дождь – ‘очень сильный, продолжительный дождь’ (КАОС): На недéлю зарядúло нам дожжá / вот залéвной дожж (30 информантов в 9 деревнях); сéять – ‘идти (о мелком дожде)’ (КАОС): Дóжжик идёт / сéит как из решетá (16 информантов в 8 деревнях).

Несколько иные результаты показывает анализ анкет денотативного класса <снег>. Из 97 слов (47,5%), отмечаемых в словарях с XIX в., не подтвердилось 26 слов (12,7%): чит – ‘подмерзший снег’ [Подвысоцкий, с. 189]; почúр – ‘заледеневшая корка снега’ [СРНГ, вып. 31, с. 15; Даль, т. 3, с. 371; Доп., с. 208]; гýзно – ‘площадка на снежных горах, с которой спускаются катающиеся’ [Доп., с. 319]; гýстега – ‘плотный (густой), в виде снега, иней на деревьях’ [СРНГ, вып. 7, с. 246; Подвысоцкий, с. 35] и др.

Объем подтвердившихся семантических единиц этого денотативного класса выше: 47 слов (23%) известно не более чем 5 информантам. Следовательно, 24 слова (11,8%) имеют достаточно широкое распространение: затрусúть – ‘засыпать, припорошить снегом’: О верховóм снéге говорÿт затрусúл (19 человек в 8 деревнях); сумёт – ‘сугроб’ [Подвысоцкий, с. 54, 168]: На чúстом мéсте сумётов нéту (29 информантов в 8 деревнях); пúхало – ‘инструмент для разгребания снега (доска, в середине которой палка в виде рукоятки)’ [Подвысоцкий, с. 122; Опыт, с. 158]: И сейчáс есть пúхало // срóют в однó мéсто / потóм лопáтами скúдывают (25 информантов в 8 деревнях); куревá – ‘метель с падающим снегом’ [Опыт, с. 97]: О, какáя куревá! (19 человек в 9 деревнях) и др.

Из 107 слов (52,5%), отмечаемых словарями и картотеками не ранее XX в., не подтвердилось 1 слово (0,5%) – кóлоть – ‘бугристая обледеневшая поверхность дороги, покрытой снегом и замерзшей после сильной оттепели’ [СРНГ, вып. 14, с. 189; Пономарев, с. 22]; 43 слова (21%) известно не более чем 5 информантам. Следовательно, 63 слова (31%) имеют достаточно широкое распространение в Шенкурском районе: крупá – ‘мелкий зернистый сухой снег’ (КАОС): Снег несёт врóде такúма зёрнышкама / вот крупá (23 человека в 7 деревнях); слÿкоть – ‘мокрый снег’ (КАОС): Осенью или веснóй сырóй снег идёт / вот слÿкоть (31 человек в 9 деревнях); брóдно – ‘труднопроходимо (о снежной дороге)’ [АОС, вып. 2, с. 129]: Снéгу навалúт мнóго на дорóгу / брóдно // иттú брóдно (28 человек в 9 деревнях); нáсто – ‘ледяная корка на снегу’ [СРНГ, вып. 20, с. 192]: Нáсто крéпкое // нáсто просяжáет веснóй / мнóго лосéй гúбнет / нáсто проступáется / нóги рéжут (27 человек в 8 деревнях) и др.

Интересно отметить, что часть слов в современном шенкурском говоре бытует с другим по сравнению с зафиксированным в словарях и картотеках значением, например: слово пáдера – ‘густой мягкий снег, падающий большими хлопьями’ [Опыт, с. 151] теперь известно в значении ‘метель, сильный ветер со снегом’: Пáдера началáсь / ни нéба / ни землú не вúдно // Вéтер со снéгом / пáдера поднялáсь (11 человек в 6 деревнях).

Слово снежнúца – ‘мелкие рыхлые льдинки и обмерзлые комья снега на водоеме перед ледоставом’ (КАОС) известно в трех значениях, не тождественных указанному: 1) ‘большая вода в половодье’: Снежнúца бежúт веснóй / когда рекá располúтся (1 информант: Питьева Р. С., 1935 г. р., д. Марковская); 2) ‘снег, пропитавшийся водой во время оттепели’: В снежнúцу стýпишь / пóлны сапогú зачерпн¸шь (3 информанта в 2 деревнях); 3) ‘талая вода, собираемая c крыш’: Набрáть снежнúцы водû // Снежнúца / водá от растáявшего снéга (3 информанта в 2 деревнях); слово лûва – ‘дождевая лужа’ (КЛАК) помимо отмеченного известно также в значении ‘колодец с водой на болоте’ (3 информанта в 2 деревнях) и др.

Итак, семантические единицы, фиксируемые словарями и картотеками XX в., получают наибольший процент подтверждения: из 153 единиц денотативных классов <снег> и <дождь>, содержащихся в словарях XIX в., информантам известно 99 единиц (28%), не знакомы 54 единицы (15,2%); из 205 семантических единиц, отмечаемых в словарях и картотеках не ранее XX в., информантами подтверждаются 202 единицы (57%), не подтверждаются 3 единицы (0,8%).

В-третьих, отметим выявленные закономерности динамики исследуемых денотативных классов по данным шенкурских говоров. Важные данные об актуальной для диалектоносителей информации об объектах <снег> и <дождь> были получены при сравнении количественной представленности единиц в разных тематических группах соответствующих денотативных классов.

Денотативный класс <снег> включает четыре подгруппы, наиболее многочисленную из которых образуют единицы (содержащиеся в анкете и вновь записанные в ходе беседы с информантами), обозначающие снег и процесс его выпадения. Для языкового сознания диалектоносителей актуально различение выпадения снега в безветренную погоду и сопровождающегося ветром (ср.: Неважная погóдушка; Погóдушка плохая; Пáдера поднялáсь / ни нéба / ни землú не вúдно // Вéтер со снéгом / пáдера // и многие др.); размера дискретных частиц падающего снега (ср.: Сéет как из решета; Сéет мелкий снег ли / дождь ли; Колючий мелкий снег морозгá; Морозгá ведь сёдня на улице! Мерюзгá мéлка пойдет; Лúпками такúма большúма летит снег); особенностей движения падающего снега в воздухе (ср.: завивáть – ‘падать, кружась, крутясь (о снеге)’); отмечается количество выпавшего снега (ср.: Говорят, когда очень много снега / Вûнесло снегу много / Вûнесло снегу сколько). Интересно отметить, что функционирование в исследуемых говорах слов куревá, куревúть, куревýшка и однокоренных им поддерживается тем, что эти слова есть в хорошо известной диалектоносителям песне (ср.: Песня есть такая «Куревýха-куревá закутúла, замелá», вот и знаем эти слова). В шенкурских говорах сохраняются приметы, связанные с кýхтой – ‘снег на ветках деревьев’: Деревья без кýхты стоят / плохой год будет (, 1935, с. Уколок); ср. также устойчивое выражение: кýхта спала – ‘затаяло, началась оттепель’ (, 1932, с. Уколок); приметы, в которых содержатся сведения о тáйке – ‘оттепель’: Сосýльки маленькие – быстрая тáйка будет, а долгие – дак проволóчная весна (, 1926, д. Данковская) и др.

Достаточно разнообразно представлена группа единиц, обозначающих таяние снега и различные ситуации, связанные с этим процессом: весеннее половодье, паводок от таяния снега (Какóе сéйгод водопóлье; В этом году большое водопóлье; Разлúвы / вода большая / дак разливает / вот и топит луга); подтаявший, пропитавшийся водой снег (Осенью или весной сырой снег идёт вот слÿкоть; Зата¸т дак / слÿкоть и бывает; Наводопéл снег уж так дак); участок почвы, освободившийся от снега (Видно уж притáлинку); процесс таяния снега (Обталéло уже; Такима кругами затаёт / дак говорят лёд пятнает); время таяния снега (Потáйка это первая оттепель / только началась). С процессом таяния снега связаны и такие приметы, записанные в ходе экспедиции: Митрóвска талá и Покрóвска голá; Сколько в Благовещенье снегу на крыше / столько на земле будет весной.

Третью по представительности подгруппу, сопоставимую с предыдущей, составляют единицы, называющие снежный покров и различные его виды: наименования различных по форме и по способу образования сугробов (На чистом месте сумётов нету; Забóй это снежный занос), обледеневшей поверхности снега (Нáсто просяжáет весной); актуальны наблюдения о наличии либо отсутствии следов на снегу, дороги по снегу (ср.: Полозовúна сегодня / снегу нанесёт / дак по ей худо сани идут; Человек прошёл / след на снегý оставил / вот пятнúк).

Самая малочисленная группа включает обозначения различных приспособлений (сани, лыжи) и обуви для передвижения по снегу. Единицы этой подгруппы оказались наименее устойчивы к изменениям: из 21 включенной в анкеты единицы с указанным значением треть не нашла подтверждения у информантов, например: кéрéжа, керёжа – ‘сани в виде узкой лодочки на одном полозе, иногда крытые’; кóнда – ‘лыжа, не обитая камасом (шкурой с голени оленя, лося)’ и др. С другой стороны, записаны новые слова этой группы, например: фúнки – ‘лыжи финского производства’: Фúнки / лыжи / в школу ходили / всё по лыжнице дак (, 1926, д. Данковская). По всей видимости, приведенные факты свидетельствуют о том, что слова, обозначающие конкретные предметы быта, выходят из употребления в силу смены уклада жизни, утраты обозначаемых ими объектов материальной культуры крестьян.

Денотативный класс <дождь> также включает четыре подгруппы, самая многочисленная из которых представлена единицами, именующими дождь, его виды, процесс его выпадения. Виды дождя различаются по размеру составляющих его дискретных частиц (ср.: Мéлконькой дожж идёт / бусúт; Худóй дожж / мазгарá; Дóжжик идёт / сéит как из решета), по интенсивности проявления (ср.: Паркóй / большóй / хорóший дожж // Паркúе дожжú пошли), по характеристикам продолжительности выпадения (ср.: Закончился быстро и быстро начался / побрызгáл значит; Дожж идёт обтяжнóй / сёдня идёт и завтре идёт), по количеству осадков (ср.: Дожжá много пойдёт / дак вся картошка замóкла), по соотнесенности с определенным временем выпадения (Если на Трóицу дожж / вода вспûхивать будет). В этой подгруппе отметим утрату наименований дождя, отражающих древние мифологические представления о природе дождя, согласно которым небо воспринималось как сито, через которое просеиваются семена (капли дождя), посылаемые на землю, чтобы оплодотворить ее, дать ей жизнь. Например: ситугá, сúтуха, сúтник, ситóвник и под.; ср. также: Сéит / сéит / а на дороге не растёт.

Вторая группа представлена гораздо меньшим количеством единиц, характеризующих погоду по наличию / отсутствию дождя: В засýху попы по полям ходили / дожжá вымáливали; Погода будет сейчас такая сухостóйная; Сýхо было / сýхо было / а потом дожж / вот / погода разбúлась.

Третья подгруппа включает единицы, в значениях которых отражается информация о воздействии дождя либо его отсутствия на окружающий мир. Выделяются разные объекты воздействия: человек (Вся перемóкла под дожжом / до нúтки); сено (Сено гниёт / вот уж погноéнье; Погнóй сена / дожжú / да дожжú / вот погнóй); почва (Всё промочúло / круговая помóчка; Сколько дожж больших ляг наделал // Пьяный в лÿге искупался) и др.

Самую малочисленную группу образуют единицы, отражающие представления диалектоносителей о причинах выпадения дождя. Сюда относятся: дождевые облака (Морокá низко / к дождю, За реку морокá заходили / дождь будет), радуга (ср.: Ой радуга / дай дожжá / дай сóлнышка / дай в¸дрышка). В приведенной закличке, записанной нами от разных информантов в нескольких вариантах, различающихся компонентным составом, отражается осмысляемая диалектоносителями тесная взаимосвязь дождя и радуги, ср. также: Есть радуга / будет дождь (, 1924, д. Данковская); Радуга в реку упирается / значит / дождь будет (, 1930, д. Одинцовская); Радуга пьёт воду из речки / к залéвному дождю (, 1937, д. Данковская); Дожжевáя радуга / она к дожжý / это хоть где спроси дак (, 1911, д. Уколок); Рáдуга-дугá пьёт / ещё дожж будет / на этом не остановится (, 1928, д. Одинцовская) и многие др.

В современных архангельских говорах отсутствует целый ряд единиц, зафиксированных словарями XIX в. и отражающих мифологические и религиозные воззрения крестьян на дождь и причины дождя: бáба – ‘мифологическое существо, инициирующее выпадение дождя’; бóжье знáмя, бóжья дугá, знáменье госпóдне – ‘радуга’, вóдка святáя – ‘дождевая вода’. Единичную фиксацию имеет следующее выражение, отсутствующее в материалах анкет: богодáнный дождь – ‘сильный дождь, вымоленный у Бога’: Богодáнные дожжú были, настоÿшшие большúе дожжú, во врéмя были. Вызывáют крестовáнье, попóв, ходят по полÿм, дожжá мóлят. Вûмолят, тажнó и пойдёт, настоÿшшой уж это дожж (, 1911, д. Уколок).

Итак, анализ результатов опроса информантов позволил распределить все проверяемые слова по трем группам.

Первую из них составили единицы, не названные ни одним из 80 опрошенных информантов старшей возрастной группы: слúще – ‘место, покрытое снегом, куда в апреле и мае расстилается холст для беления’, гýдега и гýстега – ‘плотный (густой), в виде снега, иней на деревьях’; почúр – ‘заледеневшая корка снега’ и др. Думается, что единицы, которые вышли из употребления и отмечаются словарями не позднее начала XX в., следует соотносить с архаическим компонентом тезауруса диалектной личности. Эти слова уже не являются средством общения для широкого круга говорящих. Они представляют собой осколки старой исчезающей диалектной системы. Как таковые, они не все могли бы стать предметом описания, если бы их выявлению в современном говоре не способствовали ранее созданные источники диалектной лексики этого говора.

Во вторую группу включены слова, относящиеся к редко употребляемой жителями Шенкурского района лексике. Эти единицы можно распределить по двум группам с точки зрения их употребительности:

1) слова, которые встречаются в рассказах о прошлом, в воспоминаниях. В рассказах на современные обыденные темы их можно не встретить. Как правило, эти слова известны одному-двум информантам. Например, единичными употреблениями представлены существительные рубежú – ‘ступеньки, вырубленные в обледенелом снегу, по скату берега’: Ступéньки зимóй дéлали / штóбы не кáтко было / рубежú звали / их зарубáли // (, 1928, д. Осиев­ская); бéльник – ‘место, покрытое снегом, куда в апреле и мае расстилается холст для беления’: Отбéливали холст / пóртно / на бéльник слáли (, 1921, д. Часовенская) и др.;

2) слова, которые вспоминаются информантами, если их назвать. Вне этой ситуации рассчитывать на их появление в речи сейчас невозможно: они вытеснены литературными синонимами. При этом употребление слова в речи, его семантика не оставляют сомнения в том, что воспроизводится старое диалектное слово. Такие слова постепенно забываются, поэтому часто приходится слышать: Вот если бы вы приехали пораньше / вам старопрежних слов наговорили бы старики / мы не знаем. Приведем примеры: Большой ветер / со снегом / долго / дак рям ранешни-то люди звали // Да / было тако слово (, 1911, д. Уколок); В кýндах пó снегу / на охóту ходили / штобы взад тормозили / От деда слыхала (, 1926, д. Данковская); Кûча / дорога неходкая / как тормозит сани-то // Не едут ни туда / ни сюда // Вот бабушка бывало скажёт / ну и кûча сёдни (, 1926, д. Данковская) Вероятно, подобные слова относятся к периферии тезауруса диалектоносителя, образуют самую подвижную его часть, близки к исчезновению.

Третью группу образуют слова, распространенные в современных архангельских говорах, употребляемые большинством опрошенных информантов. Например: шугá – ‘мелкий плавучий лед и обмерзшие комья снега’: Шугá идёт по реке. Такá шугá / бельё не выполоскать. Шугý несёт, шугá по реке идёт, зашугýет (28 информантов в 8 деревнях); пúхало – ‘инструмент для разгребания снега’: И сейчас есть пúхало. Пúхалом пихать не забирает, дак я лопатой, в ту да в другу сторону (25 информантов в 8 деревнях); cумёт – ‘сугроб’: Ветер со снегом нанесёт сумёт. На чистом месте сумётов нету (29 информантов в 8 деревнях) и др. Такие единицы, которые получают регулярную фиксацию в различных по времени создания словарях, в картотеках и в записях диалектологических экспедиций последних десятилетий, относятся к традиционному компоненту тезауруса диалектной личности. Это пласт активно функционирующей лексики в современном говоре, являющейся средством коммуникации в повседневной жизни. Такие слова можно услышать во время разговоров сельских жителей между собой, записать во время свободных непринужденных бесед.

Небольшая часть единиц фиксируется в материалах экспедиционных исследований последних десятилетий, что позволяет выделить их в особую группу и отнести к инновационному компоненту тезауруса диалектоносителя. Например, отражением новой и неблагоприятной экологической обстановки можно считать появление устойчивых сочетаний кúслой дождь, красный снег и др.; изменения социокультурных условий жизни в русской деревне – появление слова фúнки – ‘узкие лыжи финского производства’ и др.

Итак, проанализированный материал свидетельствует, что

1) современные архангельские говоры включают незначительное количество единиц, отмеченных словарями XIX в.;