,
г. Москва
Опыт центра “новая локальная история” в изучении социокультурных конфликтов
Актуальная историографическая культура стала закладываться усилиями историков второй половины XX в., которых перестала удовлетворять традиционная политическая история и, неслучайно, социальную историю начали понимать как оппозицию истории политической. Социальные историки выступили не только против традиционной “истории сверху”, они всё больше разочаровывались в историческом метанарративе, а значит и в глобальных теориях, на которые исторический метанарратив ориентировался. Таковыми были позитивизм, марксизм и другие концепции социально-гуманитарной науки модерна: история цивилизаций, теория модернизации, а также структурный функционализм Т. Парсонса и Р. Мертона. Дело в том, что сосредоточение внимания на социальных аспектах истории неизбежно поставило перед новейшими исследователями вопрос о значении социального, которое является по своему существу культурным. Это привело к ситуации, когда многие социальные историки обратились к культурной истории.
Указанная тенденция проявилась и в российской историографии, что демонстрирует проводимая Омским государственным педагогическим университетом третья научная конференция “Социальные конфликты в России”, где исследователям предложено обратить внимание на значимость культурных факторов в социальных конфликтах, попытаться рассмотреть конфликты, как реализацию внутренних механизмов культурных процессов.
Для современной историографической культуры важно, что её складывание в последние годы происходило не столько в социальном, сколько в социокультурном поле. Такая историографическая парадигма закладывалась представителями “новой исторической науки”. Их философской основой стала идея о том, что историческая действительность всегда представлена и социально, и культурно. Немаловажно, что этот релятивизм стал подрывать традиционное различие между тем, что являлось “главным” в истории (национально-государственная история) и тем, что считалось “периферийным” (локальная и региональная истории). Именно толкование современной наукой концепта “культура”, понимание культуры как категории социальной жизни и растущее внимание дисциплинарной истории к социокультурному контексту, рефлексия о современном состоянии исторического знания и перспективах изучения национальной и местной историй позволили в 2002 г. ставропольским (Ставропольский государственный университет) и московским (Российский государственный гуманитарный университет, Российский государственный аграрный университет – МСХА имени ) историкам начать процесс институциализации нового направления “новая локальная история” и создать одноименный межвузовский научно-образовательный центр [см.: сайт: Межвузовского научно-образовательного центра “Новая локальная история” // http://www. ].
Новая локальная история, появившаяся на волне принятия российской исторической мыслью мирового научного опыта на рубеже XX - XXI вв. уже была воспринята из британской историографии с новыми компаративными и междисциплинарными подходами, методологией и исследовательским инструментарием, заимствованными из гуманитарных и социальных дисциплин. Российские историки не остались пассивными, они привнесли в теоретическую базу новой локальной истории своё видение новых инструментальных возможностей и “приспособили” это направление к местным историческим занятиям, сообразно своему пониманию современных научных потребностей.
Известно, что пост-современность бросила вызов ценностям, присущим историописанию XIX – XX вв. и в настоящее время одним из ответов этому вызову становится этика истории, поэтому исследователям следует осознавать “культурную функцию” истории, как одного из репрезентативных методов, характеризующих современность. Этика историка уже сегодня влияет на появление новых исследовательских полей, разрабатываемых тематик и неминуемо рождает потребность в новых подходах, вносит вклад в новую культуру признания разнообразия человечества. Социокультурный подход помог исследователям, работающим в проблемных полях новой локальной истории вырабатывать толерантное отношение к ‘Другому’ как основе современной этики и найти связь между “конфликтом” как категорией социологии и социальной истории, а также “противоречием” как категорией философии и культурной истории.
Этот подход лег в основу всех исследовательских полей новой локальной истории, в том числе, в основу изучения ситуации “не/совместимости” самих историографических практик, столичного / провинциального историописания XVIII – начала XX вв. и обсуждения вопроса, “историографического конфликта” на первой научной интернет-конференции [см.: Новая локальная история. Вып. 1. Новая локальная история: методы, источники, столичная и провинциальная историография: Материалы первой всероссийской интернет-конференции. Ставрополь, 2003.], а также при последующем уточнении , , и ёвой границ и противоречий в современной исследовательской технологии исторического краеведения, регионалистики и новой локальной истории [см.: http://www. /bookshelf/; а также: Маловичко Сергей, Мохначева Марина. Тенденция и перспективы интеграции региональных исторических исследований // Регiональна iсторiя Украïни. Вип. 1. Киïв: IIУ НАН Украïни, 2007. С. 29-46].
Вторая научная интернет-конференция научно-образовательного центра, получившая название “Новая локальная история: пограничные реки и культура берегов” была проведена в 2004 г. [см.: Новая локальная история. Вып. 2. Новая локальная история: пограничные реки и культура берегов: Материалы второй международной интернет-конференции. Ставрополь, 2004]. Процесс современной глобализации остро поставил вопрос о состоянии социокультурных миров в пространстве, многократно пересеченном государственными, конфессиональными, этническими, социокультурными, географическими границами. Многие современные исследователи стали подвергать сомнению однородность глобальных событий. Во-первых, это сомнительно с позиций многообразия культурных историй различных народов. Во-вторых, из-за социального неравенства различных слоев общества трудно говорить о некоем едином “прогрессе”. В третьих, надо учитывать локальный аспект общих глобальных событий: не только локальный срез исторических событий, но и локальную точку зрения на эти события.
Обсуждение докладов и сообщений участников интернет-конференции позволило понять, что с точки зрения современного состояния российского социума и, в частности, ситуации на Северном Кавказе, культура берегов в контексте исторического опыта межкультурного взаимовлияния приобретает особую актуальность. Надо согласиться с тем, что культурные границы, связанные с иными параметрами пространства (физические, ландшафтные и т. п.) представляют собой области создания новых семиотических, а значит, и культурных процессов. Двусмысленность содержания понятия границы, которая и разделяет, и соединяет, которая одновременно принадлежит всем пограничным культурам (порождая конфликты) содержит в себе механизм перевода “чужого” в “своё”, трансформации внешнего во внутреннее. Культурные столкновения неизбежно приводят к культурному выравниванию, где пограничные культуры – равные партнеры. Граница, таким образом, становится местом “непрерывающегося диалога” [См.: , Культура берегов и некоторые тенденции современной историографической культуры // там же. С. 4-24].
В теоретическую основу новой локальной истории был заложен принцип широкого контекстуализма. Историографическая практика этого направления покоится на рефлексии о способности видеть целое прежде составляющих его локальных частей, воспринимать и понимать контекстность, глобальное и локальное, отношения исторических макро- и микроуровней [Подробнее о теоретической основе направления см.: Интеллектуальная история и разработка теоретической базы новой локальной истории в России // Политические и интеллектуальные сообщества в сравнительной перспективе. М, 2007. С. 132-133]. Новая локальная история находится в исследовательской области новой социально-культурной истории. Историко-культурный подход помогает переносить акцент с анализа процессов на анализ структур, с линейного исторического метанарратива на локальные социокультурные пространства и их включенность в пространство глобальное, в глокальную перспективу. Именно на этом принципе построено кросс-историческое направление новой локальной истории “история пограничных областей”.
Исследовательское поле истории пограничных областей – своего рода лаборатория для мультикультурализма. На Северном Кавказе, в Поволжье и в Сибири проживают отличные от других регионов страны социокультурные сообщества, скомбинированные их черт горских, степных, охотничьих и земледельческих этносов, а также полиэтнических групп христиан, мусульман, буддистов и др. Этнические (пограничные) области не смешивающиеся, этно/социокультурные миры, где культурные столкновения и взаимодействия породили своеобразные типы хозяйствования, быта и многое другое.
Колонизационные процессы восточноевропейских этносов, искусственная политика интернационализма и т. д. не привели к смешению коренных и пришлых народов, а скорее “сколотили” отдельные этнические и социокультурные миры в зону пограничных областей. Новая локальная история интересуется социокультурной историей регионов и их отдельных “областей”, но, при этом, исследователи выявляют не столько типичные, сколько индивидуальные и уникальные черты, своеобразие исторических феноменов в истории пограничных областей. Сам же разговор о границах предполагает, в первую очередь, как эти границы естественные и мнимые, реальные и воображаемые осмысливались на психологическом уровне полиэтничного населения регионов.
Историков интересует социокультурная история региона в разнообразии и единстве его составляющих, его собственная идентичность и включённость в общероссийский и шире в мировой исторический процесс. Исследования в этом направлении предполагают в качестве объекта изучения не истории отдельных “областей”, народов или трансграницы и, уж конечно, не русской эпопеи в регионах, изучаются не столько межнациональные конфликты, сколько опыт совместного проживания, хозяйствования, природопользования и влияния на ландшафт [см.: , Новые направления изучения региональной истории: история пограничных областей Северного Кавказа // http://www. /pogranobl/].
Новая локальная история в качестве объекта изучения выбирает зоны культурного обмена и контактов между коренными жителями Северного Кавказа и мигрировавшими представителями восточнославянских и других этносов. Таким образом, изучаются социокультурные области, и обращается особое внимание на “швы” национальных областей, на многослойные зоны контактов, на различия и континуитет во внешности и привычках людей, в их воззрениях и отношении к истории формирования пограничных областей [см.: Формирование и развитие социокультурного пограничья: крестьяне и кочевники Центрального Предкавказья в конце XVIII – начале XX вв. // Автореф. дис. канд. ист. наук. Ставрополь, 2008].
Предмет новой локальной истории - субъект исторического действия, не тождественен государству, и его существованию как в историческом (собственно историческое знание), так и в коэкзистенциальном (социокультурная или социолого-культурологическая составляющая) пространстве. Отсюда следует, что государство, нация, локальная общность рассматриваются не как территориально-генетические “закономерности”, а как изобретения и/или конструкции, в истории которых важно выявлять поддерживавшие их культурные факторы, связь социального и культурного пространства, пейзажа и идентичности. Межвузовский научно-образовательный центр «Новая локальная история» актуализировал это положение на пятой научной интернет-конференции “Новая локальная история: город и село в виртуальном и интеллектуальном пространстве”, проходившей в конце 2007 г. В центре внимания участников конференции оказались проблема, порожденная европейской культурой эпохи модерна. Это социокультурный конфликт между пространством “современности”, и пространством “отсталости”; конфликт идентичностей, выраженный оппозицией, присущей западному сознанию “город” – “деревня” [см.: http://www. /inetconf/2007/].
Новая локальная история выполняет в наши дни важную культурную функцию; изучение любых сообществ и социокультурных пространств через формулу “локус - как общность, основанная на различии”, позволяет исследованиям открываться не только своей мультисоциальной, но и мультикультурной сторонами. Это практика экстравертного типа знания, которая, обеспечивает воспитание столь необходимой толерантности за счёт понимания и принимания другого как Другого [ От формационных и цивилизационных теорий к новой локальной истории, или к вопросу о “гельштальтах” исторического разума // Запад - Россия – Кавказ: межвузовский научно-теоретический альманах. Вып. 2. Ставрополь - Москва, 2003. С. 399]. Тем самым новая локальная история бросает вызов национализму и местной ксенофобии, дает возможность находить иные темы в пределах бόльших социальных и культурных структур. Её этическая практика помогает строить мосты между берегами, пространствами и сообществами, между разными образами прошлого, а также создавать соединяющие и кросс-культурные, а не искупительные или реваншистские нарративы.
Сведения об авторах:
, д-р ист. наук, профессор, заведующий кафедрой истории Российского государственного аграрного университета – МСХА имени .
, д-р ист. наук, профессор кафедры отечественной истории древнего мира и средних веков Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета.
