Л. Г. Подлевских
Киров
Социальный конфликт в современной философии истории:
к постановке проблемы
В философии и методологии исторического познания существует ряд тем, рассмотрение которых всегда воспринималось в качестве важных. Специфической частью теории исторической науки и конкретно-исторических исследований является совершенствование понятийного аппарата. Историческое понятие представляет собой один из способов установления диалога с прошлым, в результате которого появляется возможность получения новой информации о данной эпохе. Одним понятий, с которыми приходится работать, наверное, большей части историков, является понятие «социальный конфликт».
В употреблении существующих и в формировании новых категорий наиболее четко отражается мышление исследователя. Значение языкового выражения исторического знания была осознана в конце XIX – начале XX вв. К выводу о необходимость формирования комплекса исторических понятий пришел, например, в 1914 г. Н. М. Бубнов [Бубнов Н. М. Пособие по методологии истории. Киев, 1914. С. 3].
Особо остро проблема совершенствования понятийного аппарата стала восприниматься во второй половине XX в. Характерно, что в своем диссертационном исследовании, посвященном методологическим вопросам исторического познания, Н. П. Французова отмечала: «В истории… нет даже единой терминологии» [Французова, Н. П. Методологические и логические вопросы исторического познания: Авт. дисс… докт. филос. н. М., 1973. С. 4.]. Примерно в это же время аналогичный вопрос был поставлен на повестку дня в западной исторической науке. Л. Февр и М. Блок признавали, что понятийный аппарат историка второй половины XX в. не соответствовал критериям научности. Л. Февр замечал, что уже в 1960–1970-х гг. понятия, которыми исследователи пользовались, имели весьма давнее происхождение и давно устарели: «Любопытно отметить, что сегодня… мы упорно и с важным видом спорим по поводу метафор, пришедших к нам из глубины веков, тяжелых, давящих, непригодных» [Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 31].
Отсутствие внимания к работе с понятиями сказалось на исторических исследованиях, относящихся к самым разным направлениям и национальным школам. Ведущей тенденцией развития исторической науки в США на протяжении XX в. являлось стремление к специализации. С. И. Жук отмечал, что спецификой американской историографии является «наукообразность» специфического жаргона, которые возникли после «эпистемологической революции» 1960-х – 1970-х гг.: «Достаточно сказать, что сегодня уже невозможно представить ведение серьезных дискуссий среди историков США за пределами их узко специализированных групп» [Жук С. И. Заметки о современной американской историографии // Вопросы истории. 1995. № 10. С. 162].
В своем прогнозе 1996 г. А. А. Искендеров подчеркнул: «Исторической науке XXI в. неизбежно придется уделить серьезнейшее внимание совершенствованию своего понятийного аппарата, который играет важнейшую роль в процессе исторического познания и в значительной мере характеризует ее состояние и уровень развития. К сожалению, тот арсенал научных понятий и категорий, терминов и дефиниций, которыми располагает современный историк, не только крайне ограничен и беден, но и чрезвычайно несовершенен. К тому же, – и это, возможно, важнее всего, – широко используя современные понятия и термины, отражающие новейшие исторические события и процессы, многие историки невольно «подтягивают» историю к современности выпрямляют ее, подгоняют исторический материал к уже готовым формулам, принципиальным оценкам и выводам. В идеале историку надо научиться с каждой исторической эпохой разговаривать на ее языке, используя присущую ей систему понятий и терминов. Только в этом случае он сумеет понять и верно передать дух и особенности эпохи, ее специфику» [Искендеров А. А. Историческая наука на пороге XXI века // Вопросы истории. 1996. № 4. С. 28].
Итак, на протяжении XX в. в историографии неоднократно подчеркивалось, что отсутствие единого понятийного аппарата представляет собой существенный методологический изъян. Отмечалось также недостаточное внимание исследователей к работе с понятиями собственной сферы знания. Но как современными исследователями оценивается состояние данной области исторической науки? Взгляды профессиональных историков о понятиях и категориях собственной сферы знания изучала И. Л. Зубова. В обобщающей статье, изданной в 2005 г., она подчеркивала: «Парадоксальность ситуации состоит в том, что кризисное состояние… возобновляется уже на протяжении более ста лет, фактически с того момента, когда были предприняты серьезные попытки обосновать его научный статус» [Зубова И. Л. Современное состояние исторической науки: о некоторых результатах поиска новых парадигмально-методологических ориентаций // Фигуры истории, или «общие места историографии». Вторые Cанкт-Петербургские чтения по теории, методологии и философии истории. СПб., 2005. С. 57].
Необходимо констатировать, что соответствие критериям научности подразумевает совершенствование понятийного аппарата. Важность этого была подчеркнута П. Веном: «Нет, выяснять, научна ли история – не пустые разговоры, поскольку «наука» – не возвышенное слово, а точный термин, и опыт показывает, что равнодушие к спорам о словах обычно сопровождается путаницей в представлениях о предмете» [Вен П. Как пишут историю. Опыт эпистемологии. М., 2003. С. 5].
В своей статье «Договоримся о словах!», изданной в 2003 г., В. П. Золотарев утверждал: «Если теоретизирующие историки действительно хотят преодолеть терминологическую путаницу в одной из самых важных областей исторической науки, то они должны договориться (как сказали бы древние) о словах, т. е. о системе терминов и их содержании. Только при таком условии возможно двинуть вперед теорию истории. За ней же потянутся и другие отрасли исторической науки» [Золотарев В. П. Договоримся о словах! // Историческая наука и методология истории в России XX века: К 140-летию со дня рождения академика А. С. Лаппо-Данилевского. Санкт-Петербургские чтения по теории, Методологии и философии истории. Выпуск I. СПб., 2003. С. 26).
Ярким примером отношения к развитию понятийного аппарата может служить употребление понятия «социальный конфликт». В обществознании советского периода данному понятию уделялось много внимания, но был и недостаток – однобокость и тенденциозность его рассмотрения и анализа. Политизированность гуманитарной сферы привела к обратному результату: после 1991 г. многие научные наработки философии и истории предшествовавшего периода были отвергнуты и уступили место новым направлениям. Меньшее внимание стало уделяться и понятию «конфликт».
В 1990- х – начале 2000-х гг. стала активно развиваться социология. Работа с понятием «конфликт» ушла из сферы деятельности историка, стала восприниматься только как задача социолога. Само понятие в исторических трудах стало восприниматься в качестве давно и всесторонне познанного, в диссертационных работах и монографической литературе употребляется без надлежащего анализа и определения. Отсутствие определения для отечественной науки могло считаться оправданным в 1950–1980-х гг., когда существовал канон в данной области (совокупность мнений классиков марксизма-ленинизма). Но насколько допустим подобный подход в наши дни?
Каждое понятие представляет собой «инструмент» познания. Можно ли представить употребление одного и того же объема понятия по отношению к совершенно разным историческим эпохам, народам, государствам? Можно ли считать, например, социальный конфликт, характеризующий столкновение князя Игоря с древлянами, подобным аналогичному понятию, применяемому к борьбе крестьян с политикой огораживания? Можно ли объемы данных понятий (применяемых к совершенно разным конкретно-историческим проявлениям) рассматривать в качестве идентичных? Разумеется, нет, социальные конфликты отличаются друг от друга, их нельзя уподоблять. В связи с этим, можно говорить о неразработанности в данной области.
Вспомним, что в период становления философии истории анализу социальных конфликтов уделялось большое внимание. Конфликт воспринимался в качестве одного из видов поведения субъекта в истории и одного из способов выражения исторического начала в человеке. Значимость конфликта в деятельности людей рассматривалась, разумеется, по-разному (от всеобщего, всеохватывающего социального конфликта у Т. Гоббса через разграничение особых – созидательных и разрушительных – периодов в истории у Г. Гегеля до определения истории как непосредственного продукта деятельности личностей у Н. И. Кареева) [Кареев Н. И. Основные вопросы философии истории. Критика историософических идей и опыт научной теории исторического прогресса. В 2 т. Т. I. М., 1883. С. 391].
Противоположностью рассмотрения социального конфликта как одного из определяющих факторов развития истории может считаться, например, «смягчение нравов» европейских народов у Г. Бокля. Что же касается философии истории К. Маркса (одной из наиболее влиятельных концепций) то ее можно прямо рассматривать в качестве исторической конфликтологии. Конфликт выступает в качестве одного из основных двигателей истории в теории А. Лориа. П. Барт, анализируя концепцию А. Лориа, замечает, что у Лориа догмат классового конфликта «проявляется в еще более дикой форме, чем у других» [Барт П. Философия истории как социология. СПб., 1902. С. 307].
Рассмотрению социального конфликта как основного элемента борьбы индивидуальных и социальных сил в истории была посвящена отдельная глава в книге Н. И. Кареева «Историология» [Кареев Н. И. Историология (Теория исторического процесса). Пг., 1915. С. 199–212.]. Заметим, что данная тема была признана Н. И. Кареевым одной из наиболее общих и необходимых для теории исторической науки.
В силу ряда причин в отечественной исторической науке 1950–1980-х гг. многие наработки методологов конца XIX – начала XX вв. были преданы забвению. В 1990-х – начале 2000-х гг. акценты в исследовательских направлениях сместились в пользу постмодернистской картины мира. Понятийный аппарат историка в настоящее время не отвечает требованиям уже только в силу того обстоятельства, что слова (исследовательский инструментарий) воспринимаются без какого-либо предварительного анализа. Возникла ситуация «уже все познано», которая и есть признак незнания. Понимание социального конфликта представляет собой яркое и типичное проявление данной тенденции развития современной исторической науки.
