ДОВЕРИЕ

КАК ИНДИКАТОР ЗДОРОВЬЯ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА

В. Воронов,
Г. Ромашкин

Экономика и социология доверия, справедливости активно вводятся в оборот науки. В современных западных (Дж. Коулман, Дж. Роулз, П. Штомпка, Ф. Фукуяма – J. Ko­le­man, J. Rawls, P. Sztompka, F. Fukuyama) и российских (Т. Заславская, Ю. Веселов, В. Радаев) экономико-социологических исследованиях актуализированы вопросы институциональных, культурно-ценностных детерминант экономического сознания и поведения, организации деятельности участников рынка.

В современном обществе важную роль стало играть доверие как необходимое условие социальной коммуникации в обществе, обеспечивающее понимание, согласие и взаимодействие. [9].

Вместе с тем, теоретические исследования социоэкономических проблем доверия преобладают над эмпирическими, которые раскрывали бы влияние различных факторов на формирование доверия. Поэтому, авторы апробируют результаты эмпирического исследования по теме «Сравнительные исследования доверия в различных странах в период глобализации», инициированный социологами Японии, а также двух российских региональных исследований.

Введение

Такие выдающиеся экономические социологи как Э. Гидденс (A. Giddens) [1], Дж. Коулман (J. Koleman) [3] и Н. Луман (N. Luhmann) [5] стали рассматривать доверие в качестве ключевого элемента социальных отношений ещё в 1970-х годах, тем самым внеся значительный вклад в разработку этой проблемы. Доверие ими рассматривается в основном как теоретическая проблема; но мало или почти нет эмпирических исследований, поддерживающих или опровергающих ту или иную концепцию доверия как теоретическую конструкцию. В большинстве случаев доверие определялось как элемент веры, следуя обычному пониманию этого феномена как вера-доверие. Отмечалось, что доверие – это уверенность в действиях других людей, основанная больше на чувстве, чем на рациональном понимании (Гидденс). В противовес концепции Фукуямы, который трактует доверие как элемент веры («до-верие»), и как социальную привычку и/или иррациональное отношение [7], Луман, Коулман, Штомпка достигали консенсуса подчеркивая, что доверие – это рациональное отношение к будущему [3;5;8]. Отметим один важный для нас контекст: все рассмотренные выше мыслители, при совершенно разных операционализациях термина «доверие» отмечали так или иначе, что доверие есть «путь к процветанию» (Фукуяма), «элемент социального капитала» (Коулман, Луман). Расхождения между этими ставшими уже классическими концепциями приводят к трудностям в эмпирической интерпретации рассматриваемого феномена. Так, от того, что является первичным – более высокий уровень доверия, более высокий уровень социального капитала или общий уровень «здоровья общества» зависит то, что будет рассмотрено эмпириками в качестве экзогенной (или объясняющей) переменной.

Методика исследования
и основные результаты

В данной работе используются результаты эмпирического исследования по теме «Сравнительные исследования доверия в различных странах в период глобализации», инициированный социологами Японии [4]. В рамках данного проекта в феврале 2009 г. был организован общероссийский социологический опрос. Его проводил ВЦИОМ по заказу социологов из Тюменского государственного университета, которые в рамках проекта отвечали за его российскую часть [2]. Также привлекались результаты двух эмпирических исследований по программе «Социокультурные портреты регионов России», проводимые в Тюменской области в 2006 и 2009 гг. при поддержке Тюменской областной Думы и РГНФ. Опрос проводился методом стандартизированного интервью по месту жительства респондентов. В ходе этого опроса по репрезентативной выборке проанкетировано 1600 человек в возрасте от 20 лет и старше, проживающих в различных городах и селениях России. Использованы результаты социологических опросов, проводившихся в 2006 и 2009 гг. Выборка репрезентативная по трем субъектам РФ, многоступенчатая, квотированная по половозрастной структуре и типам поселений, с контролем по типу образования. В каждом из типов населенных пунктов отбор респондентов осуществлялся случайным образом по маршрутной выборке. Всего опрошено в 2009 году респондентов: 1560 (юг Тюменской области – ТО), 1800 (Ханты-Ман­сийс­кий национальный округ – ХМАО) и 1150 (Ямало-Ненецкий автономный округ – ЯНАО).

В исследовании задавался вопрос «Насколько Вы доверяете /не доверяете представителям...» [2]. Для оценки уровня институционального доверия респондентам предлагался список социальных институтов, играющих важную роль в жизни российского общества. Респонденту необходимо было оценить, насколько он доверяет или не доверяет каждому из них. На основе ответов составляются средние значения частных индексов институционального доверия приведены.

Медианный уровень индекса институционального доверия в российском обществе к 2009 году составил 45 пунктов, то есть доверие к местному правительству и есть медиана институционального доверия. Доверие Думе РФ и милиции ниже среднего, тогда как выше среднего уровень доверия к различным социальным службам, здравоохранению, прессе и телевидению, федеральному правительству, науке и технологиям.

На наш взгляд, широко распространенное утверждение, что уровень доверия практически ко всем социальным организациям в современной России низок, не подтверждается эмпирически. Для примера рассмотрим, как отвечают респонденты на вопрос о доверии к представителям различных уровней управления и власти по данным исследования «Социокультурный мониторинг – портрет Тюменской области». Ниже среднего уровня доверие профсоюзам, милиции, парламенту. Причем по сравнению с 2006-м годом суммарный индекс доверия к институтам региональных органов власти к 2009 году в регионе вырос на 2% пункта. При этом снизилось доверие к суду (на 2%), губернатору (на 1%), СМИ (на 3%), но выросло доверие к профсоюзам (на 4%), милиции (на 3%), правительству (на 6%), региональным отделениям политических партий (на 10%), парламенту (на 7%). Эти факты показывают, что институциональное доверие в России постепенно укрепляется, и говорить об отчуждении власти и населения, во всяком случае, нельзя.

Рассмотрение факторной структуры институционального доверия показало, что социоструктурные характеристики не определяют уровень институционального доверия (статистическая устойчивость связи низка), но безусловно влияют на него.

Этот факт показывает принципиальное отличие структуры институционального доверия от доверия (меж)личностного, когда столь явных социоструктурных различий выявлено не было. Более того, по ряду факторов вектор связи (меж)личностного доверия противоположен по отношению к вектору доверия институционального. В первую очередь это доход респондента и его статус.

Институциональное доверие гораздо сильнее, чем личностное, зависит от возраста, общего тренда нет, а колебания носят волнообразный характер. Есть институты, к которым с возрастом тренд уровня доверия положительный – в основном это социально-политические институты – правительство, Дума Российской Федерации (РФ), СМИ и т. д. Уровень доверия к науке и технологиям, самый высокий в данном исследовании, тем не менее, снижается с возрастом, уровнем образования и уровнем социального положения. Но необходимо помнить, что здесь снижение обеспечивает увеличение доли ответов «не знаю». В свою очередь, уровень доверия к собственной безопасности, негосударственным организациям и милиции, довольно существенно колеблется, но, тем не менее тренда не имеет. Заметим только, что индексы (меж)личностного и институционального доверия с возрастом колеблются практически в противофазе. Четко видно, что для тех социальных групп, для которых повышается индекс (меж)личностного доверия, второй индекс снижается.

Особенно наглядно демонстрирует зависимость институционального доверия от социоструктурных характеристик взаимосвязь «уровень жизни – институциональное доверие». Стоит отметить, что аналогичным образом ведет себя и зависимость: доход домохозяйства» – «институциональное доверие». Однако здесь остается открытым вопрос, достигают ли большего те, кто лучше других вписан в социальную ткань общества, или все-таки сам факт более высокого социального положения позволяет людям быть более уверенными?

При анализе мы будем считать, что индивиды рассматриваются либо как элементы социальной системы (структуры) и их действия в решающей степени детерминированы местом в системе социоэкономических отношений. Либо индивиды рассматриваются как элементы культурной системы, и их действия определяются нормами и правилами, сложившимися в данной культуре (например, в «культуре бедности» или в «культуре среднего класса»). Индивидуальное действие выступает как результат социальных переменных, а не личностных качеств. Тем не менее следует помнить, что здесь будут рассматриваться не реальные, а номинальные социальные группы, В этом случае доверие (меж)личностное может рассматриваться как

элемент культуры, а институциональное доверие есть не данность, а продукт социально-экономических отношений. Тогда более понятным становится большая эластичность институционального доверия по социоструктурным переменным, часто противоположная направленность векторов (меж)лично-стного и институционального доверия.

Нет видимой связи между двумя составляющими обобщенного доверия и при анализе структуры доверия по территории проживания, например, по видам Федеральных округов (ФО) РФ.

На основе полученных данных можно выделить регион с высоким уровнем (меж)личностного и высоким уровнем институционального доверия (Уральский ФО), срединную группу регионов (Центральный ФО, Сибирский ФО, Приволжский ФО, Южный ФО), регион со средним уровнем (меж)личностного и низким уровнем институционального (Северо-Западный ФО), и с низким уровнем (меж)личностного и высоким уровнем институционального доверия (Дальневосточный ФО).

Соотношение уровней институционального и (меж)личностного доверия является своеобразным «термометром» здоровья общества. Как указывает , возможны четыре варианта такого соотношения [6]: 1) Личностное и институциональное доверие выше среднего: общество обладает значительным социальным капиталом, а власть, в свою очередь, способствует его сохранению и воспроизводству. В нашем исследовании, более других регионов наиболее близок к такому оптимальному соотношению Уральский ФО. 2) Высокий уровень личностного доверия при низком уровне доверия институционального: общество существуют автономно от власти. В нашем исследовании такого варианта не найдено. 3) Высокий уровень институционального доверия при низком уровне доверия личностного: социум не может функционировать самостоятельно, он практически полностью зависит от властных инициатив. В нашем исследовании этот вариант наиболее близок к показателям Дальневосточного ФО. 4) Низкое личностное и институциональное доверие: социальные взаимодействия в обществе парализованы, власть не способна контролировать ситуацию, координированные действия сильно затруднены ввиду взаимного недоверия. Как ни странно, но ближе других регионов к данному показателю оказался Северо-Западный ФО.

Тем не менее, основная часть макрорегионов РФ тяготеет к ситуации «срединный – ниже среднего уровень личностного доверия при среднем уровне институционального доверия» (Южный, Сибирский, Приволжский ФО), а Центральный ФО соответствует ровно среднему уровню как по личностному, так и институциональному доверию. Вопрос о том, насколько эти данные верифицируемы и устойчивы по-прежнему остается открытым.

Для оценки уровня влияния различных факторов на уровень доверия был проведен анализ при помощи критерия , и корреляционный анализ по критерию Спирмена. Шкала оценки межличностного доверия в нашем исследовании: при ответах на вопрос «Считаете ли вы, что большинству людей можно доверять?»: – согласие с суждением «Большинству людей можно доверять» выделяет группу « склонные к доверию», а согласие с суждением «Надо всегда быть предельно осторожным (чрезмерной осторожности не бывает») выделяет группу «склонные к осторожности».

Основной статистический вывод: склонные к доверию люди, как и следовало ожидать, чаще доверяют и социальным институтам (всем без исключения). Но уровень внутренней корреляции параметров доверия, являясь максимально значимым, не слишком высок, его значение колеблется в диапазоне 0,2-0,3. Исключение составляет высокий уровень корреляции между доверием прессе и телевидению (0,55), и федеральным, местным правительством и Думой (0,6). Таким образом, следует помнить о важности культурно-психологической составляющей института доверия, но не абсолютизировать ее влияние на структуру доверия. Этот сложный социальный феномен формируется в социальной среде и является продуктом социального опыта общества, что достаточно четко подтверждают результаты эмпирических исследований.

Можно предполагать, что уровень межличностного доверия определяется социоструктурными характеристиками, но этот факт не находит своего эмпирического подтверждения. Например, влияние возраста респондентов на уровень межличностного доверия не имеет статистически значимого уровня, а кривая зависимости волнообразно колеблется вокруг среднего. В среднем 28% респондентов ответили, что «большинству людей можно доверять» (склонные к доверию), и 67% , что «надо всегда быть предельно осторожным» (склонные к осторожности), остальные респонденты ответили «другое», или «не знаю».

По-видимому, произвол милиции наиболее заметен именно в малых городах с превалированием философии «всё схвачено, и ничего не контролируется». При этом уровень жизни, статус респондента вообще повышают социальный капитал, в том числе и уровень доверия. Мужчины менее склонны доверять, чем женщины.

Анализируя доверие к такому непривычному для России, как некоммерческие организации, заметим, что для региона с самым высоким уровнем доверия к некоммерческим организациям (Южный ФО) при этом характерно низкое личностное и средний уровень доверия к власти.

В регионе с низким уровнем личностного доверия и доверия к некоммерческим организациям (Дальневосточный ФО) необычно высоко доверие к власти. Приволжский, Сибирский и Центральный Федеральные округа имеют срединный уровень доверия и межличностного, и к власти, и к некоммерческим организациям.

Выводы

По результатам исследования можно сделать следующие выводы.

1. Доверие имеет высоко коррелированную внутреннюю структуру, т. е. доверчивые (вообще) люди склонны больше доверять и социальным институтам (практически всем без исключения). Доминирующий вклад в изменчивость институционального доверия вносят не социально-психологические, а социоструктурные параметры. Имеет значение также культурно-психологическая составляющая института доверия, но не следует абсолютизировать такое влияние.

2. Если (меж)личностное доверие действительно слабоэластично по социоструктурным параметрам, то институциональное доверие существенно связано с рядом социоструктурных параметров. Вычисляемое «в общем» институциональное доверие не будет носить сильного «следа» по социоструктурным параметрам, но легко выделяются «сгущение» определённых факторов доверия.

3. Прямо и тесно коррелируют между собой доверие к правительствам (местному и федеральному); доверие к социальным службам и центрам здравоохранения; доверие к видам СМИ; к безопасности в различных ее проявлениях.

4. Уровни «здоровья общества» через призму институционального и (меж)лич­ност­ного доверия в эмпирическом контексте представлены в нашем исследовании следующим образом:

4.1. В Уральском Федеральном округе личностное и институциональное доверие выше среднего: общество обладает значительным социальным капиталом, а власть, в свою очередь, способствует его сохранению и воспроизводству. Уральский Федеральный округ отличается наибольшим запасом социального капитала, имеет высокоразвитый промышленный потенциал, обладает высокой социально-экономи­чес­кой устойчивостью.

4.2. В Дальневосточном Федеральном округе выявлен высокий уровень институционального доверия при низком уровне доверия личностного. Это означает, что социум не может функционировать самостоятельно, он практически полностью зависит от властных инициатив. Дальневосточный округ – своеобразная зона неблагополучия в контексте личностного и институционального доверия.

4.3. В Северо-Западном Федеральном округе низкое личностное и институциональное доверие: социальные взаимодействия в обществе минимальны, власть в полном мере не способна контролировать ситуацию, координированные действия сильно затруднены ввиду сильного взаимного недоверия. Представители Северо-Западного Федерального округа, демонстрируя недоверие к власти и некоммерческим организациям, тем не менее, попадает в срединный класс по межличностному доверию, т. е. общество имеет ресурсы для самоорганизации, хотя институциональный ресурс серьезно подорван.

4.4. «Срединные» по всем параметрам округа (Приволжский, Сибирский и Центральный Федеральные округа) показывают серьёзный потенциал роста социального капитала, востребованность позитивных инициатив власти, и готовность социума к их восприятию.

http://*****/i_pic/1px.jpg

1 (2005) Устроение общества: Очерк теории структурации. Москва: Академический проект.

2 , , (2010) «Доверие в современной России (компаративистский подход к «социальным добродетелям» // Вопросы экономики, №2: 83-101.

3 Коулман Дж. (2001) «Капитал социальный и человеческий» // Общественные науки и современность, № 3: 121-139

4 Корпоративная культура : проблемы и тенденции развития в мире и в России (2010) / Институт социально-политических исследований РАН. Москва: Наука.

5 (2001) Власть / Пер. с нем. . Москва: Праксис.

4 (2001) «Жизнь по понятиям»: институциональный анализ повседневной жизни «российского простого человека»// Политические исследования, № 2: 44.

5 (2004) Доверие. Социальные добродетели и путь к процветанию. Москва: АСТ».

6 (1996) Социология социальных изменений. Москва: Аспект Пресс.

7 Экономика и социология доверия. (2005) / Под ред. . Санкт-Петербург: Печатник.