Английские клаузы: грамматический, прагматический и дискурсивный аспекты

На правах рукописи

ЖУЙКОВА Полина Сергеевна

АНГЛИЙСКИЕ КЛАУЗЫ: ГРАММАТИЧЕСКИЙ, ПРАГМАТИЧЕСКИЙ И ДИСКУРСИВНЫЙ АСПЕКТЫ

10.02.04 – Германские языки

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Волгоград – 2007

Работа выполнена на кафедре переводоведения и межкультурной коммуникации гуманитарного факультета Саратовского государственного социально-экономического университета.

Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор

.

Официальные оппоненты – доктор филологических наук, профессор

;

кандидат филологических наук, доцент

.

Ведущая организация – Нижегородский государственный лингвистический

университет им. .

Защита диссертации состоится 15 марта 2007 года в 12.00 на заседании диссертационного совета Д 212.029.05 в Волгоградском государственном университете по адресу Волгоград, проспект Университетский, 100, ауд. 4-01 А).

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Научно-исследовательского института истории русского языка Волгоградского государственного университета.

Автореферат разослан « » 2007 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Лингвистическая литература рубежа веков характеризуется большим разнообразием подходов к языку и методов его исследования. Это обусловливает многообразие течений и направлений, объединяемых в научные парадигмы. Одной из ведущих парадигм современного языкознания является функциональная парадигма. При изучении языка в рамках функциональной парадигмы не сбрасывается со счетов идея его системно-структурного устройства, однако на первый план выдвигаются вопросы его функционирования []. Соответствие предпринятого исследования установкам функциональной лингвистической парадигмы определяет его актуальность.

Объектом диссертационного исследования являются две разновидности диалогической формы персонального дискурса (разговорная речь и речь персонажей в драматургических произведениях); две разновидности монологической формы персонального дискурса (речь автора в прозаических художественных произведениях и сценические ремарки в драматургических произведениях), а также разновидность диалогической формы институционального (юридического) дискурса (допросы обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях).

Предметом исследования избраны двусоставные финитные клаузы как в абсолютной, так и во включенной позиции.

Цель работы заключается в выявлении факторов, которыми определяются грамматические и прагматические характеристики английских двусоставных финитных клауз в избранных для исследования типах дискурса.

Данная цель определяет следующие задачи исследования:

1) расширить традиционное понимание грамматической инверсии;

2) модифицировать существующие прагматические классификации информативов, экспрессивов, волитивов и фативов;

3) выявить структурные характеристики двусоставных финитных клауз в разных типах дискурса;

4) установить виды синтаксической связи между клаузами в полипредикативных синтаксических единицах в разных типах дискурса;

6) сопоставить прагматический потенциал неинвертированных и инвертированных клауз в разных типах дискурса.

Материалом исследования послужили тексты разговорной речи (A Corpus of English Conversation, Santa Barbara Corpus of Spoken American English, Verbal Interaction in a Young Married Couple); речь персонажей драматургических произведений; речь автора прозаических художественных и драматургических произведений; стенограммы допросов обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях, полученные, в основном, из сети Интернет. Исследование осуществлено в синхронном плане на материале британского и американского вариантов английского языка. Каждый дискурс представлен 1000 неинвертированных и 1000 инвертированных клауз. Общий объем проанализированного материала –двусоставных финитных клауз.

В процессе исследования использовались методы контекстуального, количественного и сопоставительно-описательного анализа.

Научная новизна работы заключается в следующем. Впервые расширено традиционное понимание инверсии за счет включения в состав полной инверсии вопросительных конструкций с оборотом is there / are there, в состав частичной инверсии – повествовательных конструкций с оборотом there is / there are, а также выделения специфической разновидности частичной инверсии, а именно клишированной инверсии, которая характеризуется отсутствием знаменательной части сказуемого (подлежащего). Доказано, что грамматические и прагматические характеристики клауз предопределяются как аналитическим строем языка, так и спецификой дискурса, в котором они употребляются.

На защиту выносятся следующие положения.

1. Разграничение неинвертированного и инвертированного порядка слов в двусоставных финитных клаузах обусловлено пониманием грамматического порядка слов как взаимного расположения подлежащего и сказуемого или их частей.

2. Полная инверсия в английском языке имеет место не только в повествовательных клаузах, содержащих инициальное обстоятельство места и субъектный глагол, но и в вопросительных клаузах с оборотом is there / are there. Частичная инверсия не ограничивается вопросительными клаузами, когда подлежащее обрамляется частями сказуемого; она также свойственна повествовательным клаузам с оборотом there is / there are, где сказуемое находится в интерпозиции по отношению к подлежащему.

3. Вопросительные репрезентанты двусоставных финитных клауз (за исключением клауз с оборотом is there / are there), а также повествовательные репрезентанты двусоставных финитных клауз, начинающиеся с there is / there are, neither, nor, so, в диссертации рассматриваются как особая разновидность частичной инверсии, а именно клишированная инверсия, поскольку вследствие нормативного отсутствия знаменательной части либо сказуемого, либо подлежащего конструкция воспринимается как грамматическое клише.

4. Грамматические характеристики английских двусоставных финитных клауз детерминированы не только аналитическим строем языка, но и такими дистинктивными признаками дискурса, как иллокутивная цель, реальная или имитируемая спонтанность и устная / письменная, диалогическая / монологическая форма.

5. Прагматические характеристики английских двусоставных финитных клауз определяются четырьмя основными факторами: языковыми конвенциями использования неинвертированного и инвертированного порядка слов, видом инверсии, доминантной целевой установкой дискурса, а также формой существования дискурса. Некоторое влияние на прагматический потенциал неавтономных двусоставных финитных клауз оказывает характер зависимости между клаузами в составе полипредикативных синтаксических единиц.

Теоретическая значимость работы состоит в том, что она вносит определенный вклад в конструктивный синтаксис, грамматику и прагматику дискурса и тем самым стимулирует дальнейшее исследование синтаксических проблем речевой коммуникации. Теоретически важным является выделение новых подвидов грамматической инверсии, а также выявление факторов, предопределяющих структурные и прагматические характеристики английских двусоставных финитных клауз в изученных типах дискурса.

Практическая значимость работы. Теоретические выводы могут быть использованы в курсе лекций по теоретической грамматике английского языка, а также при разработке спецкурсов и спецсеминаров по грамматическому, прагматическому и дискурсивному аспектам английских двусоставных финитных клауз. Использование выявленных в работе грамматических и прагматических характеристик двусоставных финитных клауз в разных типах дискурса на занятиях по английскому языку будет способствовать оптимизации процесса выработки у обучающихся навыков адекватного речевого поведения в различных ситуациях общения.

Апробация работы. Основные положения диссертационного исследования обсуждались на общероссийской научно-практической конференции “Проблемы межкультурной и профессиональной коммуникации” (Саратов, 2004), на международной научно-практической конференции “Legal and Business English: Linguistic and Educational Aspects” (Саратов, 2005), на международной научно-практической конференции, посвященной 75-летию образования СГСЭУ (Саратов, 2006), проходивших в Саратовском государственном социально-экономическом университете, на конференциях молодых ученых в Саратовском государственном университете им. (Саратов, 2004, 2005, 2006), а также на заседании кафедры переводоведения и межкультурной коммуникации Саратовского государственного социально-экономического университета. По теме диссертации опубликовано 8 работ общим объемом 3,5 печ. л., в том числе одна статья в журнале из списка ВАК.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы (352 научные работы на русском и английском языках), списка текстового материала исследования (73 наименования), списка дополнительных источников иллюстративных примеров (21 наименование) и приложения, включающего 7 таблиц с результатами количественного анализа структурных и прагматических особенностей двусоставных финитных клауз в разных типах дискурса.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Первая глава “Грамматические характеристики английских клауз” состоит из двух разделов. В первом разделе дается критический анализ работ англистов по проблеме определения клаузы. Английские синтаксисты разграничивают три вида клауз: финитные, нефинитные и безглагольные. Финитные клаузы в качестве обязательного компонента включают спрягаемый глагол [P.H. Matthews], нефинитные клаузы – одну из неличных форм глагола (инфинитив, причастие или герундий) [J.R. Aiken, M.M. Bryant, R. Quirk, S. Greenbaum, G. Leech, J. Svartvik]. Безглагольные клаузы представляют собой результат редукции глагола be в финитных или нефинитных клаузах [A. Ranford]. Ср.:

Jennifer adored her father (S. Sheldon); He had never seen his mother kiss his father (I. Shaw); When in Rome, do as the Romans do (Proverb).

Финитные, нефинитные и безглагольные клаузы разнородны в плане предикативности: финитные клаузы содержат первичную предикативность, нефинитные и безглагольные клаузы характеризуются наличием вторичной предикативности []. Ввиду предикативной гетерогенности финитных, нефинитных и безглагольных клауз считаем неправомерным называть их одним и тем же родовым термином “клауза”. В настоящей работе термин “клауза” используется только по отношению к финитным клаузам. Финитные клаузы могут состоять из одного глагольного компонента или из двух компонентов: именного и глагольного. Поскольку в аналитическом английском языке глагольный компонент редко реализует предикативную категорию лица, подавляющее большинство английских финитных клауз состоит из двух компонентов. Однокомпонентные финитные клаузы не являются предметом исследования, так как к ним неприменимо понятие порядка слов, понимаемого в данной работе как взаимное расположение подлежащего и сказуемого.

В предикативном плане исследуемые финитные клаузы членятся на именной и глагольный компоненты, в синтаксическом плане – на подлежащее и сказуемое. Если под подлежащим и сказуемым понимать не собственно подлежащее и сказуемое, а группу подлежащего и сказуемого, то термины “двусоставные клаузы” и ”двухкомпонентные клаузы” окажутся абсолютными синонимами. Соответственно когда в центре нашего внимания находится предикативный аспект финитных клауз, мы оперируем термином ”двухкомпонентные финитные клаузы”, когда в центре внимания находится синтаксический аспект финитных клауз, мы оперируем термином ”двусоставные финитные клаузы”.

Некоторые лингвисты считают, что клаузы могут употребляться только в составе более крупных языковых построений [H. Sweet, J.C. Nesfield,
W.O. Clough, A.R. Moon, J. Muir, J.M.D. Meiklejohn], однако чаще всего в лингвистической литературе разграничиваются независимые и зависимые клаузы [R.W. Pence, D.W. Emery, C.T. Onions, Ch.F. Hockett, W.O. Birk,
R.B. Long, J.B. Opdycke, V.F. Hopper, C. Gale, S. Greenbaum, ]. К независимым клаузам относятся одиночные клаузы в абсолютной позиции, или предложения [P. Roberts P. Choy, T. Givón], компоненты сложносочиненных предложений [W.H. Maxwell, C.E. Eckersley] и ядерные клаузы в сложноподчиненных предложениях [R.B. Allen, J.A. Friend]. Как зависимые квалифицируются подчиненные клаузы в составе сложноподчиненных предложений [S.J. Cook, R.W. Suter].

Традиционная классификация двусоставных клауз на независимые и зависимые вызывает целый ряд возражений. Во-первых, одиночные двусоставные независимые клаузы, называемые предложениями, отнюдь не всегда являются предложениями. В диссертации выделяются три вида одиночных двусоставных независимых клауз: предложения, репрезентанты предложений и сентенсоиды-парадигмативы. Они различаются характером содержащейся в них предикативности. Сентенсоиды-парадигмативы характеризуются присутствием эксплицитной, но неавтономной предикативности [], о чем свидетельствует наличие вводящей подчинительной скрепы:

Dick’s gone off. Just when I wanted to talk about the picture (R. Kipling).

Предложения и репрезентанты предложений в предикативном плане, на первый взгляд, идентичны: и те, и другие содержат автономную эксплицитную предикативность. Ср.:

Mrs. Albert Forrester shrugged her shoulders (W. S. Maugham);

– I’ve forgotten the address.

– So have I (M. Swan Practical English Usage, p. 182).

Однако предикативный потенциал глагольного компонента предикативности в предложениях и репрезентантах предложений различен. В предложениях глагольный компонент предикативности, включающий в свой состав знаменательный глагол, характеризует именной компонент как в структурном, так и в смысловом отношении. В репрезентантах предложений глагольный компонент предикативности, представленный служебным глаголом, характеризует именной компонент лишь в структурном отношении, то есть в плане предикативных категорий модальности, времени, иногда – лица. Поэтому двусоставное предложения членим на подлежащее и сказуемое, а репрезентанты двусоставных предложений – на подлежащее и репрезентант сказуемого.

Во-вторых, спорным представляется отнесение к числу независимых клауз компонентов сложносочиненных предложений и ядерных клауз в сложноподчиненных предложениях. На наш взгляд, как независимые можно рассматривать только те сочиненные клаузы, которые допускают трансформацию перестановки. Ср.:

I take the bus and she takes the train (D. Crystal). ® She takes the train and I take the bus.

Невозможность пермутации сочиненных клауз свидетельствует о наличии определенной зависимости между ними:

I ran hard and I caught the bus (D. Crystal). ® *I caught the bus and I ran hard.

Что касается ядерных клауз, то англисты считают их обязательным компонентом каждого сложноподчиненного предложения. Наличие ядра предполагает одностороннюю зависимость. Отнюдь не все сложноподчиненные предложения строятся по принципу односторонней зависимости. В английском языке существует значительное количество сложноподчиненных предложений, характеризующихся взаимозависимостью входящих в их состав клауз:

But he knew that it was more than luck (S. Sheldon).

Поэтому мы отказываемся от традиционной классификации клауз на независимые и зависимые. Клаузы в работе классифицируются на автономные, то есть функционирующие в абсолютной позиции, и неавтономные, то есть функционирующие во включенной позиции.

Неавтономные клаузы входят в состав полипредикативных и коммуникативно-предикативных синтаксических единиц. Полипредикативные синтаксические единицы, по мнению , состоят из двух или более клауз, объединенных на основе следующих видов зависимости: детерминации (подчинения), взаимозависимости, констелляции (сочинения и аккумуляции), интродукции, а также сочетания двух или более видов зависимости. Коммуникативно-предикативные синтаксические единицы включают в свой состав непредикативный коммуникатив и предикативную клаузу. Как коммуникативы в составе коммуникативно-предикативных синтаксических единиц квалифицируем те непредикативные синтаксические единицы, которые образуют законченную смысловую группу, оформляются самостоятельным интонационным контуром, могут вычленяться из состава коммуникативно-предикативных синтаксических единиц и употребляться в абсолютной позиции:

Did you have your breakfast? – Yeah, I just had it (W. F. Soskin). → Yeah. I just had it.

Поскольку предметом изучения в данной работе являются клаузы как в абсолютной, так и во включенной позиции, в целях избежания терминологической разноголосицы оперируем одним родовым термином “клауза”, модифицируя его в случае необходимости терминологическими эпитетами “автономная” и “неавтономная”.

Во втором разделе первой главы описывается сущность неинвертированного и инвертированного порядка слов и обосновывается необходимость более широкого понимания грамматической инверсии.

В аналитическом английском языке, где, ввиду утраты флексий, грамматические отношения выражаются не формой слова, а местом, занимаемым им в клаузе [G.O. Curme, A. Kennedy, H. Whitehall; D. Crystal, ], первичной является грамматическая функция порядка слов []. Сущность грамматической функции порядка слов заключается в том, что место члена клаузы определяется его синтаксической функцией [В. Матезиус]. В синтетических языках, в которых грамматические отношения выражаются формами слов, на первый план выходит коммуникативная функция порядка слов. Сущность коммуникативной функции порядка слов заключается в том, что место члена клаузы определяется его коммуникативной нагрузкой [В. Матезиус, ].

Хотя коммуникативная функция порядка слов характерна для синтетических языков, аналитические языки также иногда видоизменяют грамматически фиксированный порядок слов и выносят член клаузы, объективирующий рему, в эмфатическую инициальную позицию
[Ч.Г. Хисматова]:

For the safety of Edward and England they fell (ron).

Принято различать прямой и инвертированный порядок слов
[E. Kruisinga, O. Jespersen, D. W. Clark, M. D.M. Mackenzie, R. W. Zandvoort, Л.С. Бархударов]. Прямой порядок слов является доминирующим в данном языке на определенном этапе его развития []. В современном английском языке доминирующим, или прямым, порядком слов является последовательность “подлежащее + сказуемое” [J. Costa]. Поскольку порядок слов “подлежащее + сказуемое” находится в оппозиции к инвертированному порядку слов, мы считаем наиболее удачным термин “неинвертированный порядок слов” для описания этого грамматического явления.

Грамматическую инверсию в английском языке отечественные лингвисты нередко называют “обратным порядком слов”
[, ], по всей вероятности, имея в виду, что последовательность “сказуемое + подлежащее” прямо противоположна последовательности “подлежащее + сказуемое”, то есть неинвертированному порядку слов. В диссертации предпочтение отдается термину “инвертированный порядок слов” по двум причинам. Во-первых, он охватывает не только конструкции, когда все сказуемое предшествует подлежащему, но и конструкции, когда только служебная часть сказуемого предшествует подлежащему, а знаменательная часть сказуемого следует за подлежащим. Во-вторых, термин “инвертированный порядок слов” представляется более благозвучным.

Термин “инвертированный порядок слов”, или “инверсия”, имеет, по крайней мере, два значения. С одной стороны, под инверсией понимается отклонение от доминирующего порядка слов в языке определенной эпохи []. Это – так называемая грамматическая инверсия. С другой стороны, под инверсией понимают изменение местоположения любого члена клаузы в целях смысловой или стилистической эмфазы [M. Ganshina,
N. Vasilevskaya, , ]. Это – так называемая коммуникативная инверсия. Иногда коммуникативная инверсия сопровождается грамматической инверсией:

Jolly thankful I was too (J. Osborne).

Поскольку в фокусе нашего внимания находится изучение порядка слов в грамматическом аспекте, а с позиции английской грамматики порядок слов формирует прежде всего подлежащно-сказуемную структуру клаузы [], то, соответственно, под инверсией будем понимать изменение последовательности подлежащего и сказуемого в клаузе.

Обычно выделяют две структурные разновидности грамматической инверсии: полную и частичную [D. Müller, J. Cygan, G. Leech, J. Svartvik,
M. Swan]. При полной инверсии подлежащее следует за сказуемым, при частичной инверсии подлежащее обрамляется частями сказуемого: служебный глагол ставится перед подлежащим, остальная часть сказуемого – после подлежащего [E. Kruisinga, D. Biber, S. Johansson, G. Leech, S. Conrad, E. Finegan]. Ср.:

Between the fireplace and the photograph is a stand for newspapers
(B. Shaw); How do you feel at the moment? (J. Osborne).

В лингвистике нет устоявшейся точки зрения относительно характера порядка слов в бытийных клаузах с оборотом there is / there are, поскольку языковеды до сих пор не пришли к единому мнению относительно синтаксического статуса инициального компонента there. Можно выделить, по крайней мере, пять концепций по этому вопросу:

1) компонент there не имеет синтаксической функции в клаузе
[O. Jespersen, J.N. Hook, E.G. Mathews, A.E. Nichols, H.C. Lodge, G.L. Trett, B.L. Liles, M. Lumsden, R. Huddleston, G.K. Pullum, , Л. Бэби];

2) компонент there выполняет функцию обстоятельства места в клаузе [, ];

3) компонент there является подлежащим в клаузе [P.A. Erades];

4) компонент there входит в состав сказуемого [C.T. Onions,
R.W. Zandvoort, B. Iliysh, , Е. Е Израилевич, , ];

5) компонент there входит в состав подлежащего [Ch.F. Hockett,
R.M. Albaugh, L.E. Breivik, M. Swan, C.L. Baker, R. Quirk, S. Greenbaum,
G. Leech, J. Svartvik, ].

Квалифицировав there в повествовательных клаузах с оборотом
there is / there are как формальный компонент составного подлежащего, которое не предшествует сказуемому, а обрамляет его подобно тому, как сказуемое обрамляет подлежащее в конвенциональных общевопросительных клаузах, считаем правомерным отнести повествовательные клаузы с оборотом there is / there are к конструкциям с частичной инверсией. Что касается общевопросительных клауз с оборотом is there / are there, то они, на наш взгляд, представляют единственный тип общевопросительных клауз в современном английском языке, который строится по принципу полной инверсии:

Is there a clock on the wall? (A.S. Hornby).

Детальное изучение порядка слов в репрезентантах двусоставных финитных клауз дало возможность выдвинуть гипотезу о существовании специфической разновидности частичной инверсии, а именно клишированной инверсии, сущность которой состоит в нормативном отсутствии знаменательной части сказуемого или подлежащего, что способствует превращению конструкции в грамматическое клише, широко используемое в диалогической речи. Ср.:

You really are a very strange young man. – Am I? (P. Shaffer); Don’t know what we can do about your sleep. – Neither do I (J. Osborne); Is there a table in this picture? – Yes, there is (A. S. Hornby).

Вторая глава “Прагматический подход к изучению актуализированных клауз” состоит из трех разделов. В первом разделе дается краткий экскурс в историю прагматики. Во втором разделе обсуждаются достоинства и недостатки различных критериев прагматических классификаций. В качестве оптимального критерия прагматической классификации двусоставных финитных клауз, вслед за , избираем ориентацию на основные компоненты коммуникативного акта: предмет, о котором идет речь; адресант; адресат; характер контакта между адресантом и адресатом и, соответственно, выделяем четыре прагматические разновидности двусоставных финитных клауз: информативы, экспрессивы, волитивы и фативы. Все прагматические разновидности двусоставных финитных клауз включают целый ряд подтипов [D. Burton]. При классификации информативов и фативов ориентируемся на таксономию, предложенную , при классификации волитивов – на таксономию, предложенную , при классификации экспрессивов – на таксономию, предложенную .

Вместе с тем, принятая классификация информативов, экспрессивов, волитивов и фативов не является копией классификаций выше названных авторов. Во-первых, наряду с информативами и экспрессивами, в работе выделяются оценочные информативы, в которых оценочная прагмема, в отличие от экспрессивов, занимает не центральное, а периферийное положение. Основная сфера употребления оценочных информативов – сценические ремарки.

Во-вторых, в диссертации осуществлена дифференциация предложений, относящихся к группе не основанных на власти или социальном положении неинформационно-побудительных волитивов: просьбы, предложения-offers и предложения-suggestions. вообще не выделяет предложения в определенную группу. полагает, что они всегда побуждают к действию в пользу обоих собеседников. На наш взгляд, предложения в английском языке гетерогенны. Бенефициантом предложений-offers является адресат. Что касается предложений-suggestions, то их бенефициантом может быть не только адресат, но и адресат совместно с адресантом, а иногда и только адресант. Иными словами, предложения-suggestions занимают как бы промежуточное положение между волитивами, побуждающими к действию в пользу адресата (предложениями-offers), и волитивами, побуждающими к действию в пользу адресанта (просьбами).

Третья глава “Функционирование неинвертированных и инвертированных клауз в разных типах дискурса” состоит из трех разделов. В первом разделе дается краткий экскурс в историю дискурса и дается рабочее определение дискурса, согласно которому, дискурс – это связанное языковое произведение в совокупности с прагмалингвистическими, социокультурными, психологическими и другими факторами, который может существовать как в устной, так и в письменной форме и протекать как в форме диалога, так и в форме монолога.

Вслед за , разграничиваем личностно-ориентированный, или персональный, дискурс и статусно-ориентированный, или институциональный, дискурс. В персональном дискурсе в центре внимания находится человек как личность, в институциональном дискурсе – человек как представитель определенного социального института.

выделяет две разновидности персонального дискурса: бытовой и бытийный. Целью бытового дискурса является поддержание контакта для решения повседневных проблем. Бытовой дискурс, как правило, носит диалогический характер. Основной целью бытийного дискурса является творческое самовыражение личности. Бытийный дискурс представлен произведениями художественной литературы, философскими трактатами и носит преимущественно, но не исключительно монологический характер. Так, речь автора в художественной прозе действительно строится в форме монолога. Однако текст художественной прозы обычно не исчерпывается речью автора, а включает также создаваемый автором диалог персонажей. В драматургических произведениях диалог персонажей играет ведущую роль.

Что касается институциональных дискурсов, то при их классификации исследователи обычно учитывают формы общественного сознания (политику, право, религию и т. д.), вид деятельности и общественных отношений, которые возникают на основе общественной потребности
[]. Поскольку значимость общественных отношений видоизменяется со временем, список институциональных дискурсов является открытым, тем более что степень детализации и степень обобщения в процессе анализа постоянно варьируются.

Объектом настоящего исследования являются две разновидности персонального дискурса, а именно бытовой дискурс, представленный текстами разговорной речи, и бытийный дискурс, представленный речью персонажей в драматургических произведениях и авторской речью в прозаических и драматургических произведениях. Ввиду того, что речь персонажей ориентирована на воспроизведение характерных особенностей разговорной речи и также существует в диалогической форме, собственно разговорная речь и речь персонажей рассматриваются в одном разделе. Институциональный дискурс представлен в работе одной жанровой разновидностью юридического дискурса, а именно, допросами обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях. Количественный дисбаланс выборок по персональному и институциональному дискурсу объясняется тем, что основным объектом исследования является персональный, а не институциональный дискурс. Допросы обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях, представляющих одну из жанровых разновидностей юридического дискурса, привлечены к исследованию в иллюстративных целях главным образом потому, что они, как и большинство проанализированных разновидностей персонального дискурса, протекают в диалогической форме и характеризуются наличием значительного элемента спонтанности.

Во втором и третьем разделах выявляются факторы, определяющие грамматические и прагматические характеристики клауз в избранных для исследования разновидностях персонального и институционального дискурсов.

Грамматические характеристики клауз определяются не только морфологическим строем языка, но, в известной степени, и типом дискурса, в котором они функционируют. Наибольшей дифференциальной силой обладают такие дистинктивные признаки дискурса, как иллокутивная цель, реальная или имитируемая спонтанность, а также форма существования (устная – письменная, диалогическая – монологическая).

Так, ограниченный объем оперативной памяти коммуникантов в условиях непосредственного неофициального общения [М. Mithun,
] обусловливает превалирование автономных клауз в спонтанной речи и ориентированной на воспроизведение ее особенностей речи персонажей драматургических произведений. Ср.:

There was a very nice letter in the Observer. – I didn’t see that (A Corpus of English Conversation); Are you all right? – I’m O. K. (J. Osborne).

Количество неавтономных клауз возрастает в дискурсах, для которых нехарактерна спонтанность и первичной формой существования которых является письменная монологическая форма, в частности, в речи автора прозаических художественных произведений, где неавтономные клаузы отражают взаимосвязанность и взаимообусловленность событий в создаваемой в художественных произведениях действительности:

The next year, when it came time to go to college, Jennifer wanted to stay at home with her father, but he would not hear of it (S. Sheldon).

Исключение в проанализированном материале представляют, с одной стороны, допросы обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях, с другой стороны, – сценические ремарки в драматургических произведениях. Допросы на судебных заседаниях содержат значительный элемент спонтанности. Сценические ремарки лишены какой бы то ни было спонтанности. Тем не менее, процент автономных клауз несколько выше в сценических ремарках. Дело в том, что дифференциальная сила дистинктивных дискурсивных признаков не образует жесткой иерархии. Нередко дифференциальная сила того или иного дистинктивного признака усиливается или ослабляется за счет действия другого дистинктивного признака. Например, соотношение автономных – неавтономных клауз в сценических ремарках и на допросах определяется, прежде всего, целевой установкой соответствующих дискурсов, а не признаком спонтанности. Сценические ремарки служат целям описания фрагментов ситуации, поэтому доля неавтономных клауз в них ниже. Допросы на судебных заседаниях ведутся с целью выяснения истины, поэтому обе стороны вынуждены развивать свои мысли, что обусловливает несколько большее количество в их речи неавтономных двусоставных финитных клауз, несмотря на присутствие фактора спонтанности. Ср.:

On the porch are chairs and tables (L. Hellman); During the time you were seeing Mr. Rolling, did you have an opportunity to meet his family? – I did
(M. S. Ryzuk).

Поскольку коммуникативы являются отличительной чертой диалогических дискурсов, коммуникативно-предикативные синтаксические единицы зарегистрированы только в разговорной речи, речи персонажей драматургических произведений и допросах обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях. Ср.:

Did you have your breakfast? – Yeah, I just had it (W. F. Soskin); We rarely get to London. – Yes, I remember (H. Pinter); During the time you were seeing Mr. Rolling, did you have an opportunity to meet his family? – Yes, I did (M. S. Ryzuk).

Дискурсивный фактор оказывает также влияние на выбор синтаксической связи неавтономных клауз внутри полипредикативных синтаксических единиц. Неавтономные клаузы в составе полипредикативных синтаксических единиц с констелляцией являются отличительной чертой дискурсов, характеризующихся реальной или имитируемой спонтанностью. Это обусловлено тем, что полипредикативные синтаксические единицы с констелляцией, ввиду отсутствия строгих логических связей между составляющими их клаузами, легко распадаются на составные части и не перегружают оперативную память коммуникантов. Ср.:

He saw us and he didn’t even stop. – He didn’t stop (W. F. Soskin); Spring comes and it’s time to repair the damages of winter. – Your command is my wish (A. Wesker).

Несмотря на то, что допросы обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях также характеризуются спонтанностью, доля полипредикативных синтаксических единиц с констелляцией в этой разновидности юридического дискурса несколько снижается за счет увеличения количества полипредикативные синтаксических единиц с взаимозависимостью, поскольку в процессе допроса как допрашивающая, так и допрашиваемая сторона нередко начинают свои высказывания с глаголов говорения, физического и умственного восприятия, которые открывают позиции, требующие заполнения:

Do you know how the President was killed? – I read it in the paper
(The Testimony of R. McKeown).

Неавтономные клаузы в составе смешанных полипредикативных синтаксических единиц являются отличительной чертой дискурсов, лишенных спонтанности. Ср.:

When the dishes were done, the mother got out the ironing board and Rudolph went upstairs to the room he shared with his brother to do his homework (I. Shaw).

Исключение представляют сценические ремарки в драматургических произведениях. Являясь своеобразной разновидностью речи автора
[], они тщательно обдумываются драматургами. Тем не менее, количество двусоставных финитных клауз в составе смешанных полипредикативных синтаксических единиц в сценических ремарках в два раза меньше, чем в речи автора прозаических художественных произведений.

Целевая установка сценических ремарок, заключающаяся в перечислении объектов внешнего аксессуара и происходящих в драматургическом произведении событий, обусловливает их частую актуализацию в форме полипредикативных синтаксических единиц с сочинительной связью, компоненты которых чаще всего объединяются при помощи соединительного союза and, традиционно используемого для выражения отношения перечисления.

Поскольку все проанализированные типы дискурса строятся на пропозитивной основе, в них господствуют двусоставные финитные клаузы. Репрезентанты двусоставных финитных клауз являются специфическими конструкциями диалогического дискурса, которые позволяют собеседникам в условиях общности конситуации свести до минимума повторение уже актуализированной информации. Поэтому репрезентанты двусоставных финитных клауз в материале исследования наиболее часто используются в разговорной речи, включая ее стилизованный вариант. Ср.:

Everything breaks on my kitchen floor. – Does it? – Look at this (Santa Barbara Corpus of Spoken American English); I don’t think I like McCabe. – Nor do I (H. Pinter).

Несмотря на то, что проанализированная нами речь участников судебных заседаний также относится к диалогическому дискурсу, репрезентанты двусоставных финитных клауз употребляются в ней намного реже. Причина заключается в том, что репрезентанты характеризуются семантической опустошенностью одного или обоих компонентов. Их частое употребление участниками допросов на судебных заседаниях привело бы к созданию информационно неполной картины разбираемого дела:

As a matter of fact, Mr. Disney, you experienced a strike at your studio, did you not? – Yes (The Testimony of W. E. Disney).

Репрезентанты двусоставных финитных клауз нехарактерны для дискурсов, протекающих в монологической форме, вследствие чего они крайне редко используются в речи автора прозаических художественных произведений и сценических ремарках драматургических произведений. Ср.:

He wished she would kiss his brother or sister once in a while, but she never did (I. Shaw); He keeps chuckling, as does Ralph (T. Williams).

Фактическое отсутствие двусоставных финитных клауз сентенсоидной формы в диалогических дискурсах объясняется тем, что, обладая эксплицитной предикативностью, сентенсоиды-парадигмативы содержат минимум экономии, однако вследствие наличия инициальной подчинительной скрепы приводят к нежелательной фрагментации конвенциональной структуры полипредикативных синтаксических единиц с детерминацией, которые, кстати, нередко легче для восприятия, чем фрагментированные конструкции. Ср.:

It doesn’t make any difference. – Why? – Because he’d go through it with us (W. F. Soskin); You know nothing about my friends. – Because they’ve got no principles (P. Shaffer); How do you know it was a different man? – Because I knew the man (The Testimony of R. McKeown).

В речи автора прозаических художественных произведений и сценических ремарках драматургических произведений не зарегистрировано ни одного сентенсоида-парадигматива, поскольку считается, что употребление сентенсоидов-парадигмативов может нарушить целостность художественной ткани произведения.

Диалог традиционно строится в вопросно-ответной форме [M. Speier,
, , ], вследствие чего подавляющее большинство инвертированных клауз в диалогических разновидностях проанализированных типов дискурса строится по схеме частичной инверсии при интерпозиции подлежащего, типичной для вопросительных клауз. Ср.:

How do you get on with this fellow Hart? – I get on well with him (A Corpus of English Conversation); What else do you do? – I dance (A. Wesker); Did you know Candy Barr? – I have heard of her (The Testimony of R. McKeown).

Сфера употребления вопросительных клауз с полной инверсией в диалогических дискурсах ограничена клаузами с оборотом is there / are there.

Для речи автора прозаических художественных произведений и сценических ремарок, существующих в монологической форме, нетипично использование вопросительных клауз, а, следовательно, и конструкций с частичной инверсией при интерпозиции подлежащего. Исключение в речи автора составляют так называемые риторические вопросы. В отличие от конвенциональных вопросов, употребляемых для запроса информации, у риторических вопросов отсутствует вопросительная целеустановка. Риторические вопросы, как правило, используются для выражения усиленной констатации [D. Schaffer, П. Рестан, ], причем констатация передается косвенно, то есть смысл риторического вопроса всегда отличается от значения его формы [E.N. Pope]. Ср.:

She knelt, but she was unable to pray. She was not a religious person; why would God listen to her now? (S. Sheldon). (= God would not listen to her now).

Все частично инвертированных клаузы с интерпозицией подлежащего, зарегистрированные в сценических ремарках, употребляются во включенной позиции либо после отрицательного адвербиального выражения no sooner, либо в составе бессоюзной условной полипредикативной синтаксической единицы с детерминацией. Ср.:

No sooner has she started to smooth her hair than she pauses, turns, goes to the sofa-table where she turns down the miniature (H. Porter); Were circumstances favourable, she would probably be a handsome, active and clever woman
(S. O’Casey).

Единичные примеры клауз, начинающихся с no sooner, и бессоюзных условных клауз в сценических ремарках обусловлены тем, что они употребляются исключительно во включенной позиции, тогда как для сценических ремарок более характерны клаузы в абсолютном употреблении. Кроме того, нереальная модальность неактуальна для сценических ремарок, регистрирующих события, происходящие в драматургическом произведении, и описывающих объекты окружающей обстановки.

Поскольку дискурсы, протекающие в диалогической форме, характеризуются постоянной меной коммуникативных ролей [], описания и, как следствие, частичная инверсия при интерпозиции сказуемого и полная инверсия при инициальной позиции обстоятельства встречаются в них довольно редко. В дискурсах, протекающих в монологической форме, напротив, довольно часто актуализируются бытийные ситуации, поэтому для них типичны клаузы с полной инверсией при инициальной позиции обстоятельства и клаузы с частичной инверсией при интерпозиции сказуемого, причем соотношение клауз с полной инверсией и частичной инверсией при интерпозиции сказуемого в речи автора и сценических ремарках неодинаково. Так, в сценических ремарках клаузы с частичной инверсией при интерпозиции сказуемого и клаузы с полной инверсией распределились практически равномерно, а в речи автора, экзистенциальные клаузы с полной инверсией употребляются намного реже. Это связано с превалированием в речи автора объектных глаголов, не допускающих инверсии обстоятельства в препозицию к сказуемому [H. Poutsma]. Ср.:

On the dresser was a parcel, wrapped in brown paper (S. Hill); There was a pile of pages in a plastic-covered folder (J. Parsons); Around the fireplace are a few common cooking utensils (S. O’Casey); There is a tray of coffee on the coffee-table (P. Shaffer).

Клишированная инверсия, имеющая место в репрезентантах двусоставных финитных клауз, наиболее частотна в дискурсах, протекающих в диалогической форме. Ср.:

Tim’s got something like that. – Has he? (A Corpus of English Conversation); He’s a good boy, isn’t he. – Yes (K. Burke).

Исключение представляют допросы обвиняемых и свидетелей на судебных заседаниях, где количество репрезентантов двусоставных клауз, и как следствие, клауз с клишированной инверсией незначительно:

They didn’t seem to talk much about the problems, did they? – No, they didn’t (M. S. Ryzuk).

Поскольку репрезентанты двусоставных финитных клауз нетипичны для монологических типов дискурса, клаузы с клишированной инверсией представлены в них единичными примерами. Ср.:

The dog recognized her and so did the little girl (J. Parsons); Reg, crawling on the floor, does not see him. Nor does Sarah with her back to him
(A. Ayckbourn).

Анализ фактического материала показал, что в аналитическом английском языке прагматические характеристики двусоставных финитных клауз определяются, прежде всего, структурными факторами, такими, как языковые конвенции использования клауз с неинвертированным и инвертированным порядком слов, вид инверсии и т. д. Неинвертированные клаузы и клаузы с частичной инверсией при интерпозиции сказуемого в конструкциях с оборотом there is / there are традиционно используются для передачи информации, то есть в функции информативов; клаузы с частичной инверсией при интерпозиции подлежащего и клаузы с полной инверсией в конструкциях с оборотом is there / are there – для запроса информации, то есть в функции информационно-побудительных волитивов; клаузы с клишированной инверсией – для поддержания процесса коммуникации, то есть в функции фативов, а также в функции информативов в конструкциях с оборотом there is / there are. Ср.:

I live on a volcanic island. – I know it (H. Pinter); There is a wooden garden seat against the wall on the right (B. Shaw); How are the beans? – Great (Santa Barbara Corpus of Spoken American English); At that time were there any other relatives living in Columbus, Georgia? – Yes. A sister (M. S. Ryzuk); Come on, Cyril I’m your friend, ain’t I? – Of course you are (K. Burke); Are there three children in the picture? – No, there aren’t (V. Evans).

При наличии оценочной лексики неинвертированные и инвертированные клаузы могут нести экспрессивный заряд. Ср.:

The sun went away. – That's too bad (W. F. Soskin); Isn’t that incredible? – Absolutely grotesque (A Corpus of English Conversation); On the wall were horrible matched prints with different geometric shapes of purple, blue and yellow (B. Gutcheon); There was something wrong (J. Parsons).

Однако дискурсивные факторы, такие как доминантная целевая установка дискурса и форма существования дискурса (устная – письменная, диалогическая – монологическая) также оказывают влияние на соотношение информативных, экспрессивных, волитивных и фатических клауз. В сценических ремарках, существующих в письменной монологической форме и призванных познакомить читателей, постановщика и актеров с героями и обстановкой действия, все зарегистрированные клаузы являются информативными. Даже если сценические ремарки содержат оценочную сему, она всегда подавляется информативной семой. Ср.:

At the corner of the lane is a street lamp (S. O’Casey); Edmund gives a bitter laugh (E. O’Neill).

В исследованном юридическом дискурсе, протекающем в устной диалогической форме, но нацеленном на выяснение истины, информативные клаузы также характеризуются исключительно высокой частотой употребления, причем количество реактивных информативов значительно превосходит количество инициативных информативов. Это связано с тем, что допрос свидетелей и обвиняемых на судебных заседаниях строится в строго закрепленной за ним вопросно-ответной форме [], вследствие чего инициирующими репликами в процессе допроса, как правило, являются клаузы, выполняющие вопросительную, а не информативную функцию:

Have you ever made any pictures in your studio that contained propaganda and that were propaganda films? – We made quite a few working with different government agencies (The Testimony of W. E. Disney).

В других проанализированных типах дискурса доля информативных клауз несколько снижается за счет активизации в них экспрессивных, волитивных и фатических клауз.

Представители англоязычной речевой культуры, как правило, эмоционально сдержаны [W.J. Ball], однако в условиях спонтанного неофициального общения они довольно часто употребляют эмоционально окрашенные рациональные оценки:

Guess we’ve got a load. – You’re a smart boy! (W.F. Soskin).

В речи персонажей, сознательно моделируемой драматургом, доля экспрессивных клауз несколько снижается. В речи автора прозаических художественных произведений она снова возрастает, так как речь автора точнее передает специфику художественного дискурса: сообщить определенную информацию сквозь призму индивидуального восприятия писателя [], чем речь персонажей, которая сочетает в себе дистинктивные признаки двух типов дискурса – художественного и бытового. Ср.:

It was hard for him to remember that she was only a little over forty years old (I. Shaw); You don’t contradict me? That’s not very gallant. – You have an original mind (A. Wesker).

На допросах клаузы-экспрессивы используются исключительно редко, поскольку они могут навязывать окружающим определенную точку зрения, что недопустимо в зале суда [, ]:

Did you get the impression that he had been there? – He described the place pretty good (The Testimony of R. McKeown).

Волитивы предполагают наличие обратной связи между адресатом и адресантом, вследствие чего волитивы зарегистрированы исключительно в диалогических дискурсах, характеризующихся постоянной меной коммуникативных ролей собеседников. Во всех диалогических разновидностях проанализированных типов дискурса информационно-побудительные волитивы преобладают над неинформационно-побудительными волитивами. Поскольку вопросно-ответная форма типична для допросов, наибольшее количество информационно-побудительных волитивных клауз зарегистрировано в исследованной разновидности юридического дискурса:

How many times did Jack Ruby visit you? – Three or four times
(The Testimony of R. McKeown).

Наличие общей апперцепционной базы у собеседников [Русская разговорная речь, , ] обусловливает превалирование в разговорной речи и речи персонажей драматургических произведений удостоверительных общих вопросов над специальными, которые нацелены на получение неизвестной говорящему информации. Ср.:

Did you order cherry? – Yeah (W. F. Soskin); Are you hungry? – No
(H. Pinter).

Превалирование общих вопросов над специальными вопросами в проанализированной разновидности юридического дискурса обусловлено тем, что допрашивающий заранее узнает практически всю необходимую ему информацию и на допросе лишь проверяет ее достоверность посредством общих вопросов, которые, как известно, нацелены на верификацию имеющейся у говорящего гипотезы:

Was there any discussion of payment beyond expenses? – No
(The Testimony of R. McKeown).

Среди неинформационно-побудительных волитивов в диалогических разновидностях проанализированных типов дискурса преобладают волитивы, не основанные на власти или социальном положении, причем большинство неинформационно-побудительных волитивов, не основанных на власти или социальном положении, инициируют действие в пользу адресанта, то есть выполняют функцию просьб. Ср.:

Can I sit with you? – Sure (Santa Barbara Corpus of Spoken American English); Can I have some of your drink? – I’ll call Leroi (J. Osborne).

Просьбы, зарегистрированные в речи участников допросов на судебных заседаниях, содержат модальные глаголы will / would и, в ряде случаев, актуализатора вежливости please. называет подобные речевые акты конвенциональными косвенными речевыми актами:

Would you please tell us a little about the nature of this particular studio, the type of pictures you make, and approximately how many per year? – Well, mainly cartoon films (The Testimony of W. E. Disney).

Незначительное количество в разговорной речи и речи персонажей драматургических произведений неинформационно-побудительных волитивов, основанных на власти / социальном положении, или директивов, вполне закономерно. Во-первых, прямые директивы в современном английском языке обычно имеют структуру односоставных клауз, которые не являются предметом исследования. Во-вторых, англичане прибегают к директивам, которые обязательны для исполнения, только в институциональных сферах общения, таких как армия [G.M. Green], а в повседневном общении стремятся следовать одному из главных принципов речевого взаимодействия, а именно, принципу вежливости, согласно которому адресант не должен навязывать своего мнения адресату [R. Lakoff]. Несмотря на то, что юридический дискурс относится к институциональному дискурсу, в проанализированном материале не зарегистрировано ни одного директива. Вполне возможно, это специфика англоязычной речевой культуры.

Клаузы-фативы, которые используются для поддержания процесса коммуникации, составляют отличительную черту бытового дискурса и ориентированной на воспроизведение его особенностей речи персонажей. Наибольшее количество клауз-фативов зарегистрировано в речи персонажей драматургических произведений ввиду того, что они обеспечивают необходимую для сценических диалогов связанность реплик персонажей. Инвертированные клаузы чаще используются в фатической функции, поскольку вследствие наличия вопросительной семы в их структуре они активнее стимулируют адресата к вступлению в процесс коммуникации. Ср.:

We learned a lot in court that day. Didn’t we? – Yeah (W. F. Soskin); We’re all right, ain’t we? – Fine (J. Osborne).

За многие века своего существования суд выработал определенные правила, которым подчиняются все участники судебного процесса
[]. Допрашиваемый обязан отвечать на задаваемые ему вопросы, в результате чего участники допроса сравнительно редко прибегают к использованию неноминативных фативов, выполняющих функцию поддержания процесса коммуникации:

They didn’t seem to talk much about the problems, did they? – No, they didn't (M. S. Ryzuk).

Ввиду того, что основной сферой употребления волитивов и фативов является диалогическая речь, они не характерны для речи автора и сценических ремарок, являющихся монологическими разновидностями персонального дискурса.

Поскольку прагматический потенциал языковой конструкции обычно прямо пропорционален частоте ее актуализации в речи, наибольшим прагматическим потенциалом обладают неинвертированные двусоставные финитные клаузы, так как они относятся к самым частотным структурам английского языка.

В монологических дискурсах двусоставные финитные клаузы, как правило, актуализируют две прагматические функции: информативную и экспрессивную, в диалогических дискурсах – четыре: информативную, экспрессивную, волитивную и фатическую.

Следует отметить, что информационно-побудительные волитивы (вопросы) и информативы-респонсивы (ответы на вопросы), используемые в суде, коренным образом отличаются от соответствующих единиц в бытовом дискурсе. Вопросы на судебных заседаниях задаются не просто для получения информации, а, главным образом, для выяснения истины. Что касается информативов-респонсивов, то в устах допрашиваемых они нередко содержат больше ложной информации, чем в повседневном бытовом общении.

Неавтономные двусоставные финитные клаузы не обладают прагматической самостоятельностью, но всегда содержат определенную прагмему. Прагмема – это минимальный компонент прагматического плана синтаксической единицы. При выявлении ядерной прагмемы неавтономной клаузы следует учитывать не только все вышеперечисленные факторы, но и характер зависимости между клаузами в составе полипредикативных синтаксических единиц. При взаимозависимости и односторонней зависимости клауз прагматическая функция инициальной клаузы обычно определяется типом используемого в ней порядка слов и наличием – отсутствием оценочной лексики. Вторые клаузы всегда выступают в функции информатива. Cр.:

He tried to remember exactly what Miss Lenaut looked like (I. Shaw); Are you going to die before you are twenty-eight? – Honey, I want to get out of this school (W. F. Soskin).

В случае объединения неавтономных клауз на базе констелляции отчетливо противопоставляются два вида синтаксической связи: сочинение и аккумуляция. При сочинении неавтономных клауз они, как правило, прагматически однородны: два или более информатива, экспрессива или волитива, что определяется структурой клауз и их лексическим наполнением. Ср.:

There were two chairs opposite Robert Di Silva’s desk, but he did not invite Jennifer to sit (S. Sheldon); It was cool inside and there were huge vases of flowers on the bar (B. Gutcheon); Have you got any tea in there or is it just milk? – No, it is tea (A. Ayckbourn).

В отдельных случаях возможна комбинация прагматически разнородных клауз в составе сочиненных синтаксических единиц. Обычно это сочетание информатива и экспрессива. Информативная клауза, как правило, маркирована структурно, экспрессивная клауза – лексически. Ср.:

It's called The End of Nature, and it's just really a scary book. – Right (Santa Barbara Corpus of Spoken American English).

При аккумуляции клауз более частотны случаи их прагматической разнородности: неконечные клаузы в аккумулятивных полипредикативных синтаксических единицах (так называемых разделительных вопросах) обычно функционируют в качестве информативов или экспрессивов, маркерами которых являются неинвертированный порядок слов и
отсутствие – наличие оценочной лексики. Несмотря на наличие клишированной инверсии и оформленность вопросительным знаком, конечные клаузы в аккумулятивных полипредикативных синтаксических единицах, как правило, не запрашивают информации, а лишь стимулируют адресата к вниманию или к вступлению в процесс коммуникации, не обязательно с реакции на предшествующую формально вопросительную реплику адресанта. Ср.:

Mom’s off, isn’t she? – Oh, that’s right (Santa Barbara Corpus of Spoken American English); What have you decided, Annie? – What? Oh well – it’s all rather settled itself, hasn’t it? I’m staying here of course. – I mean, it’s entirely up to you (A. Ayckbourn).

Неавтономные интродуктивные клаузы в проанализированном материале представлены единичными примерами. Абсолютное большинство зарегистрированных интродуктивных клауз привносит модусные характеристики в полипредикативные синтаксические единицы:

That sailboat’s coming up, I think (W. F. Soskin).

В Заключении представлены основные выводы и результаты проведенного исследования.

В процессе анализа расширено традиционное понимание грамматической инверсии за счет включения в ее состав не только полной инверсии, характерной для повествовательных клауз, начинающихся с обстоятельства места и не имеющих в своем составе дополнения, и частичной инверсии при интерпозиции подлежащего, типичной для вопросительных клауз, но и полной инверсии в вопросительных конструкциях с оборотом is there / are there, частичной инверсии при интерпозиции сказуемого, которая имеет место в повествовательных конструкциях с оборотом there is / there are, а также специфической разновидности частичной инверсии, а именно клишированной инверсии, являющейся отличительной чертой репрезентантов двусоставных финитных клауз, для которой характерно нормативное отсутствие знаменательной части сказуемого (подлежащего).

Доказано, что грамматические характеристики клауз определяются не только морфологическим строем языка, но, в известной степени, и типом дискурса, в котором они функционируют. Наибольшей дифференциальной силой обладают такие дистинктивные признаки дискурса, как иллокутивная цель, реальная или имитируемая спонтанность, а также форма существования (устная – письменная, диалогическая – монологическая). Так, в дискурсах, представляющих собой спонтанную речь или ориентированных на воспроизведение особенностей спонтанной речи превалируют автономные клаузы. Количество неавтономных клауз возрастает в дискурсах, первичной формой существования которых является письменная монологическая форма.

Установлено, что прагматические характеристики двусоставных финитных клауз оказывают влияние такие структурные факторы, как языковые конвенции использования клауз с неинвертированным и инвертированным порядком слов, вид инверсии и т. д. Неинвертированные клаузы и клаузы с частичной инверсией при интерпозиции сказуемого в конструкциях с оборотом there is / there are традиционно используются для передачи информации, то есть в функции информативов; клаузы с частичной инверсией при интерпозиции подлежащего и клаузы с полной инверсией в конструкциях с оборотом is there / are there – для запроса информации, то есть в функции информационно-побудительных волитивов; клаузы с клишированной инверсией – для поддержания процесса коммуникации, то есть в функции фативов, а также в функции информативов в конструкциях с оборотом there is / there are.

Перспективой исследования может быть привлечение к анализу большего количества институциональных дискурсов, а также детальное описание прагматической специфики неавтономных клауз и образуемых ими поликомпонентных синтаксических единиц.

Соискатель имеет 8 опубликованных работ общим объемом 3,5 п. л, в том числе одну статью в издании, соответствующему списку ВАК РФ. Все публикации выполнены без соавторов.

1. Жуйкова, функции автономных актуализированных клауз с инвертированным порядком слов / // Проблемы межкультурной и профессиональной коммуникации: Материалы общероссийской научно-практической конференции. – Саратов: СГСЭУ, 2004. – С. 54 – 63.

2. Жуйкова, конструкции с оборотом there is / there are: структурный и прагматический аспекты / // Романо-германская филология. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2004. – Вып. 4. –
С. 131 – 135.

3. Жуйкова, и прагматические особенности конструкций с вопросительным знаком в устной разновидности юридического дискурса / // Legal and Business English: Linguistic and Educational Aspects: Материалы международной научно-практической конференции 7 февраля 2005 г. – Саратов: Изд-во
, 2005. – С. 127 – 130.

4. Жуйкова, и прагматика авторских ремарок в драматургических произведениях / // Романо-германская филология. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2005. – Вып. 5. – С. 273 – 280.

5. Жуйкова, аспект актуализированных неавтономных клауз с частичной инверсией / // Романо-германская филология. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2005. – Вып.5. –
С. 312 – 319

6. Жуйкова, особенности неинвертированных и инвертированных клауз / // Вестник СГСЭУ. – Саратов: СГСЭУ, 2005. – № 11. – С. 142 – 144.

7. Жуйкова, и прагматический потенциал клауз в речи автора художественного прозаического произведения / // Германская филология. – Саратов: Научная книга, 2006. – Вып. 1. –
С. 179 –186.

8. Жуйкова, в художественном дискурсе: структурный и прагматический аспекты / // Язык и культура в современном экономическом пространстве: Материалы международной научно-практической конференции 24 апреля 2006 г. – Саратов: Научная книга, 2006. – С. 30 – 37.