ДАТИВ КАК УНИВЕРСАЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ В СИСТЕМЕ ГРАММАТИЧЕСКОЙ ТИПОЛОГИИ
Проблемы языковой типологии всегда были предметом пристального внимания лингвистов. Традиционно интерес к типологическим и сопоставительным исследованиям был вызван попыткой понять структуру того или иного языкового типа на разных уровнях системы языка, а также выявить причины изменений языковых форм. Признавая неоценимый вклад, внесенный отечественными и зарубежными учеными в лингвистическую типологию, ставшей, по сути, самостоятельной отраслью науки о языке, нельзя не отметить и ту актуальность, которые имеют современные исследования в данном направлении. Особенности того или иного языкового типа, той или иной языковой формы, имеют, разумеется, не только системную обусловленность, но и непосредственно определяют тип мышления языкового коллектива, являются отражением языковой картины мира, а сами языковые изменения позволяют понять принципы языкового конституирования мира человеческим мышлением и сознанием. Значительная роль в подобных исследованиях отводится когнитивной семантике как методу моделирования и универсализации традиционных грамматических категорий. Целью данной статьи является анализ датива как универсальной концептуальной категории и его актуализации в функциональных языковых единицах разного типа таких разноструктурных языков, как английский и русский. В основе теоретической предпосылки данного исследования лежит представление о возможности интерпретации значения и межязыкового сопоставления универсальных грамматических категорий посредством семантических примитивов [Вежбицкая 1999].
Под термином «падеж» в современной лингвистической литературе принято понимать грамматическую категорию, выражающую различные синтаксические и семантические роли имени при предикате [Плунгян 2003: 161 – 162]. Однако набор таких ролей чаще всего оказывается неограниченным и морфологически нерелевантным в разных языках. Как отмечает , значительное число глаголов имеет актанты с такими ролями как экспериенцер, реципиент, стимул, цель, причина, инструмент, средство и др. Влияние, оказываемое тенденцией к экономичности, приводит к их частичной нейтрализации, т. е. образованию новых гиперролей, или слиянию с уже имеющимися ролями. В качестве распространенной гиперроли, по мнению ученого, можно выделить адресат, объединяющий роли экспериенцера, реципиента и цели и часто имеющий единый падежный показатель – датив [Кибрик 2001: 194].
Описанный современный подход к исследованию падежей, основанный на их ролевом представлении, позволяет, на наш взгляд, провести принципиальную разницу в понятиях датива и дательного падежа. Если дательный падеж традиционно определяется падежной флексией существительного, выражающей его синтаксические отношения к другим словам высказывания или высказыванию в целом, то для датива как гиперроли свойственна реализация через конкретную языковую единицу, как правило, морфему с ярко выраженным прототипическим значением.
В падежной теории определение датива представляется не вполне однозначным. Помимо «экспериенциального представления» [Вежбицкая 1997: 45], значение датива соотносится с ‘приближением’ ˗ “approachment” [Hjelmslev 1978]. Как падеж «удаленного объекта» рассматривал датив К. Бюлер [Бюлер 2000: 222]. Дж. Ньюман, исследуя семантику глагола to give, соотносит датив с такими пространственными падежами как цель, локатив, бенефактив и посессор и выделяет в качестве характерных его признаков концепты ‘контроль’, ‘динамика’, ‘человеческий интерес’ [Newman 1996: 46 – 51, 82 – 98]. В когнитивной лингвистике, в частности, в работах Р. Лангакера, датив соотносится с «активной зоной области цели (“the active zone in the target domain”) [Langacker 2000]. В этой теории датив составляет комбинацию номинатива и аккузатива, занимая роли Агенса и Пациенса, и рассматривается как «вариативный датив» [Levin 1993]. В падежной грамматике Ч. Филлмора датив ассоциируется с падежом одушевленного существа, которое затрагивается состоянием или действием, называемым глаголом [Филлмор 1999: 163].
В предложно-падежной системе -Андерсена дательный падеж сопряжен с так называемой «интравертной перспективой», предусматривающей несовпадение места нахождения и наблюдательного пункта. При интравертной перспективе совершается переход от чего-то далекого к чему-то близкому, не вступая в физический контакт с предметом. У интравертной перспективы, таким образом, имеются два концептуальных проявления: рецепция, являющаяся физическим понятием, и воспринятая идентичность, являющаяся психологическим отражением чисто физического понимания идентичности, где две величины совмещаются [Дурст-Андерсен 2000: 142 –143].
Приведенные теории важны и интересны тем, что позволяют выявить конкретные параметры, входящие в семантическую структуру датива, а именно: движение (совмещение), неконтактность, активность, целенаправленность и контроль. В свою очередь, данные параметры дают возможность вывести универсальную семантическую формулу датива, основанную на семантических примитивах – элементарных смыслах [Вежбицкая 1997], и, следовательно, потенциально применимую ко всем языкам. Семантическая формула датива может быть представлена следующим образом: КТО-ТО (Y1) имеет ЧТО-ТО (X) и делает ТО (V), в результате чего ЧТО-ТО (X) есть часть КОГО-ТО (Y2) и больше не есть часть КОГО-ТО (Y1) или ЧЕГО-ТО (Y1). В данной формуле V обозначает глагол, Х представляет локализируемый объект, а Y – ориентир (релятум) согласно терминологии, принятой в когнитивной лингвистике. В другом варианте расшифровки формулы Y соотносится с фоном, а Х – с фигурой. В плане смысла Y актуализирует либо одушевленный предмет, либо предмет неодушевленный, но воспринимаемый как активный с точки зрения концептуализации пространственно-временных и функциональных [по Пайар 2000: 160] отношений, либо местоположение, или в более узком понимании локальную точку. Данное местоположение символизирует функциональное единство предметов [ср. Добрушина 2001; Чернышев 2006] – ориентира и совмещаемого предмета.
Подобная интерпретация датива оказывается, на наш взгляд, вполне приемлемой в целях типологического исследования, делающего акцент не на анализе приблизительно сопоставимых единиц языковой системы, а на выявлении так называемого ситуационного типа, эксплицируемого той или иной морфосинтаксической конструкцией, или стратегией [Croft 2003: 14]. Иными словами, анализ должен основываться не на сходстве языковых единиц, а на идее их тождества [ср. Вежбицкая 1997: 45 – 52]. В связи с этим, выбранное за исходную точку исследования определение датива соотносится с ситуационным типом, стратегии же оказываются принципиально различными применительно разноструктурным языкам. Сопоставление различных стратегий оказывается возможным в том случае, если рассматривать ситуационный тип в качестве протосцены. Определение датива как глубинного падежа, как универсальной категории, наконец, как ситуационного типа репрезентирует его в качестве прототипического значения или когнитивной модели [Беляевская 2005: 5] в единицах языка. Как показало исследование, языковыми единицами, имплицирующими датив, выступают предлог to в английском языке и префикс при- в русском языке. Примеры:
(1) With his spear he pinned the dragon to the ground (J. Steinbeck. Of Mice and Men and Cannery Row: 38). В данном примере событие (to pin ‘прикалывать’), вводимое предлогом to создает единство предметов, а именно ‘дракона’ (dragon) и ‘земли’ (ground).
(2) ‘Then we’ll go to the Lancer Bar and grab a hamburger’ (J. Susann. The Love Machine: 10). Событие перемещения является обязательным следствием реализации действия, обозначенного глаголом (to go). Метафорически это событие сходно с предыдущим: имеет место функциональное единство основного элемента глагольной схемы (we ‘мы’) и некоторой пространственной координаты (Lancer Bar).
(3) “So you didn't get in?” said Minnie, referring to Carrie's story of the Boston Store (Th. Dreiser. Sister Carrie: 85). В данном примере «функциональное единство предметов» или «совпадение двух точек» может ассоциироваться с идеей указания на положение в пространстве того или иного предмета.
(4) He sent his copy to a friend who was with the Northern Press Association (J. Susann. The Love Machine: 24). В этом предложении имплицируется идея направления, при которой, в соответствии с формулой, Х, изначально принадлежавший Y1, становится принадлежностью Y2.
Передача чувств, мыслей и желаний собеседнику при глаголах психологической идентичности to speak, to say, to listen и т. п. также требует употребления предлога to. Ср:
(5а) ‘I’ll shoot my speech to them at seven and be back at New York by ten’, he had promised (J. Susann. The Love Machine: 10).
(5б) This simple logic was all very fine when she sat in the kitchen listening to Aunt Rose… (J. Susann. The Love Machine: 12).
В предложении (6) речь идет о совмещении идей и мыслей человека. Ср.:
(6) The same thing occasionally happened to him (J. Susann. The Love Machine: 19).
Предложение (7) демонстрирует единство или направленность чувств, эмоций. Ср.:
(7) Amanda was freezing, but she was impervious to the crowd (J. Susann. The Love Machine: 10).
Выражение идеи единства как результата случившихся изменений, превращений, перехода из одного состояния в другое также требует употребление предлога to с разными с точки зрения семантики глаголами. Например:
(8) He lit a fresh cigarette and intentionally turned his thoughts to the new future that awaited him (J. Susann. The Love Machine: 19).
Аналогично для обозначения количественных изменений, которые претерпевает один предмет в пользу другого, характерно использование предлога to. Ср.:
(9) To add to the strangeness of the scene, there were cold-looking snowbanks on the hills of Central Park, reminders of a recent snowstorm (J. Susann. The Love Machine: 10).
В русском же языке функциональным аналогом предлога to выступает префикс при-. Примеры:
(10) Прислонясь к печке и заложив руки за спину, стоял господин небольшого роста, взъерошенный и седой, с смуглым лицом и беглыми черными глазками – некто Африкан Семеныч Пигасов (Тургенев. Р: 2, 19).
(11) Паром пристал к крутому месту: надо было втаскивать экипажи на руках (Тургенев. Р: 2, 24).
Особенностью типа употребления глагольного префикса при- в приведенных примерах является наличие в синтаксической конструкции глагола предложной группы, как правило, с предлогом к. В рассматриваемых употреблениях при- и к имеют сходные роли, обозначающие функциональное единство. Такое сходство ролей не случайно, поскольку синтаксически предлог к обусловливает употребление дательного падежа существительного в русском языке.
(12) Солнце уже давно встало, когда Рудин пришел к Авдюхину пруду; но не веселое было утро (Тургенев. Р: 2, 95).
(13) Лиза пришла в гостиную и села в угол (Тургенев. ДГ: 2, 244 – 245).
(14) Приходи завтра в половине второго на нашу квартирку (Тургенев. ДГ: 2, 201).
Предложения (12), (13) и (14) указывают на конечный пункт перемещения, причем употреблением разных предлогов различной оказывается и степень контакта с конечным объектом. В предложении (12) имеет место неполный контакт, в то время как в примере (13) и (14) контакт полный. Сходство употребления префикса при- в приведенных примерах и предложений (10 – 11) обусловлено наличием функционального единства основного элемента глагольной схемы и некоторой пространственной координаты.
(15) Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной квартиры, помещающейся в бельэтаже, позвонил <...> (Булгаков. СС: 3, 54).
В примере (15) глагольный префикс при- вводит событие, при котором перемещающийся находится в той или иной точке пространства с определенной целью. Значение цели возникает из-за того, что при- придает группе к нам событийный формат.
Таким образом, английский предлог to и префикс при- русского языка имеют функционально-семантическое сходство. Они репрезентируют датив, прототипическое значение которого заключается в идее самостоятельного или каузированного перехода предмета от одной позиции к другой при создании единства нового вида со второй позицией, в соответствии с семантической формулой. Датив определяется как универсальная категория в системе грамматической типологии и отличается от традиционного обозначения «дательный падеж» ориентированностью на семантический критерий распределения и функционирования грамматических категорий в разноструктурных языках.
Источники материала
Булгаков сердце. / . Собрание сочинений в 10 томах. Т. 3. – М.: Голос, 1995.
Тургенев ; Дворянское гнездо: Романы. / . Собрание сочинений: В 15 т. Т. 2. – М.: ТЕРРА, 1998.
Dreiser Th. Sister Carrie. / Th. Dreiser. – Moscow: Foreign languages publishing house, 1958.
Steinbeck J. Of Mice and Men and Cannery Row. / J. Steinbeck. – London: Penguin Books, 1963.
Susann J. The Love Machine. / J. Susann. – Gr. Britain: Corgy Books, 1980.
Литература
Беляевская, ли результаты концептуализации? (К вопросу о методике когнитивного анализа) / // Вопросы когнитивной лингвистики. – Тамбов, 2005. – №1. С. 5 – 14.
Теория языка. Репрезентативная функция языка / К. Бюлер. – М.: Издательская группа «Прогресс», 2000. – 528 с.
Семантические универсалии и описания языков / А. Вежбицкая. – М.: «Языки русской культуры», 1999 – 780 с.
Язык. Культура. Познание / А. Вежбицкая. – М.: Русские словари, 1997. – 411 с.
Добрушина приставки: многозначность и семантическое единство: Сборник. / , , Д. Пайар – М.: Русские словари, 2001. – 270 с.
Дурст-Андерсен -падежная система русского языка. Понятие «контакт vs. неконтакт» / -Андерсен // Языки пространств. Логический анализ языка. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 135 – 151.
Кибрик по общим и прикладным вопросам языкознания (универсальное, типовое и специфичное в языке) / . – М.: Эдиториал УРСС, 2001. – 336 с.
К вопросу о значении предлога sur / Д. Пайар // Исследования по семантике предлогов. – М.: Русские словари, 2000. – С. 152 – 188.
Плунгян морфология: Введение в проблематику / . – М.: Едиториал УРСС, 2003. – 384 с.
Дело о падеже / Ч. Филлмор // Зарубежная лингвистика. III. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1999. – С. 127 – 258.
К вопросу о специфике формирования национальной картины мира: контрастивный анализ способов выражения значения «функциональное единство предметов» в русском и английском языках / // Язык. Культура. Коммуникация. Ч. 2. – Волгоград: Волгоградское научное издательство, 2006. – С. 507 – 513.
Croft W. Typology and Universals, second edition (Cambridge Textbooks in Linguistics.) / W. Croft. Cambridge: Cambridge University Press, 2003 – 368 p.
Hjelmslev L. La categoria de los casos: Estudio de gramatica general / L. Hjelmslev – Editorial Gredos, 1978. – 345 p.
Langacker R. W. Grammar and Conceptualization / R. W. Langacker (Cognitive Linguistics Research) Walter de Gruyter Inc., 2000. – 427 p.
Levin B. English Verb Classes and Alterations: A Preliminary Investigation / B. Levin. USA: The University of Chicago Press, 1993. – 366 p.
Newman J. Give: A Cognitive Linguistics Study (Cognitive Linguistics Research) / J. Newman. Berlin: Mouton De Gruyter, 1996. – 319 p.
