Злоупотребление субъективными гражданскими правами на примере корпоративных правоотношений (стр. 2 )

Категория «злоупотребления правом» используется также в законодательстве ряда зарубежных стран, особенно в этом плане следует обратить внимание на гражданское законодательство Германии, Франции и Швейцарии.

В настоящее время в Германии действует Германское гражданское уложение (далее – ГГУ)[29] - основополагающий нормативный правовой акт, регулирующий частноправовые отношения на территории ФРГ.

При составлении проекта ГГУ вопрос о запрещении злоупотребления правом был предметом многочисленных споров. Как в первой, так и во второй комиссии вопрос о необходимости общего запрета шиканы поднимался, но оба раза был решен отрицательно, главным мотивом для такого отрицательного решения послужило опасение, что подобное общее правило весьма повредило бы прочности правопорядка, создало бы опасную неопределенность в пользовании правами. После долгих споров в проект Уложения была включена норма, предусматривающая запрет злоупотребления правом относительно осуществления права собственности: «осуществление права собственности, которое может иметь своею целью только причинение вреда другому, недопустимо».[30]

Но комиссия от Рейхстага распространила этот запрет на все гражданские права и перенесла его из Книги «Вещное право» в «Общую часть» кодекса, в часть 6 «Осуществление прав, самозащита, самопомощь». Так возник нынешний параграф 226 ГГУ, который гласит: «Не допускается осуществление права только с целью причинения вреда другому лицу».[31]

По сути, данная норма предусматривает недопущение так называемой шиканы, т. е. использования права с исключительной целью причинения вреда другому лицу. (А. Жалинский и А. Рерихт используют относительно этой статьи термин «запрет придирок»).[32]

В приведенной норме сформулированы два обязательных признака шиканы: во-первых, средством для злоупотребления должно быть само формальное право, а не действия, поведение, свободы и т. п.[33] Во-вторых, действия по осуществлению своего права должны быть направлены исключительно на причинение вреда другому лицу.

При этом Л. Эннекцерус указывал: «Запрещено не всякое осуществление права, причиняющего вред другому. Но недостаточно, чтобы осуществление права имело целью причинить вред. Требуется большее: из обстоятельств дела должно вытекать, что осуществление права для лица, совершающего данное действие, не имеет никакой другой цели, чем причинение вреда; но это вообще возможно признать только тогда, когда осуществление права не имеет для него никакого интереса». [34]

Следует отметить, что в первый период действия запрета шиканы, данный принцип понимался буквально и при его применении не учитывались иные интересы лица. Однако со временем, вследствие того, что случаи, предусмотренные параграфом 226 ГГУ, встречались в экономическом обороте достаточно редко, а также из-за сложности доказывания исключительности умысла, направленного на причинение вреда, практика применения параграфа 226 отошла от его буквального толкования.

, исследовав комментарии к ГГУ 1969 года, приходит к выводу, что если законные интересы лица являются определяющими, то шикана отсутствует.[35]Это значит, что современной теорией и практикой предусматривается возможность признания действий злоупотреблением правом и при наличии иных, кроме цели причинения вреда, интересов. Решение данного вопроса зависит от того, какой из этих интересов будет признан судом определяющим.

Особая роль в ГГУ была отведена норме, содержащейся в параграфе 826 (Возмещение вреда при нарушении нравственных правил), который предусматривал: «Тот, кто умышленно причинит вред другому лицу способом, противоречащим добрым нравам, обязан возместить этот вред». Данная норма помещена в разделе внедоговорного причинения вреда, в нормах о деликтах.

Вопрос о соотношении параграфа 226 и параграфа 826 ГГУ остается дискуссионным в немецкой литературе. Одни авторы считают, что параграф 826 подлежит применению только при наличии признаков, предусмотренных в параграфе 226 Уложения. Согласно другой точке зрения, параграф 826 имеет самостоятельное значение и дает возможность бороться как с шиканой, так и с любым злоупотреблением правом, даже в отсутствии признаков, предусмотренных параграфом 226 ГГУ.[36]

В параграфе 826 закон связывает обязанность по возмещению вреда с тройной квалификацией действия:[37]

1. Действие должно причинять вред;

2. Причинение вреда должно произойти способом, противоречащим добрым нравам;

3. Обязанность возмещения вреда, причиненного другому лицу способом, противоречащим добрым нравам возникает лишь в случае, если вред был причинен умышленно.[38]

Суды используют эту норму для возмещения вреда в целом ряде случаев, когда поведение одной из сторон, причиняющее вред другой, столь агрессивно и недостойно, что это выходит за рамки приличия, которые считаются общепринятыми в данной общественной группе. Причем, как пишут К. Цвайгерт и Х. Кетц, совершенно не обязательно, чтобы ответчик действительно намеревался причинить вред. Достаточно, чтобы он осознавал возможность причинения вреда и одобрял ее своим поведением.[39] также отмечает, что для привлечения лица к ответственности необходимо простое осознание лицом возможности причинения вреда.[40]

Таким образом, параграф 226 предусматривает прямой умысел в действиях лица (единственная цель - причинение вреда), тогда как параграф 826 конкретно не определяет форму вины (прямой или косвенный умысел), а лишь указывает на противозаконность действий субъекта.

Таким образом, гражданское право Германии устанавливает запрет шиканы и запрет осуществления права вопреки «добрым нравам». Обе эти нормы предполагают широкий простор для судейского усмотрения. Такое положение обеспечивается в первом случае посредством толкования правовой нормы в интересах ее более широкого практического применения, а во втором - неопределенностью критерия «добрые нравы».

Вслед за германским гражданским правом идею о необходимости законодательного закрепления запрета злоупотребления правом восприняло и гражданское право Швейцарии. Статья 2 Швейцарского Гражданского Кодекса от 01.01.01 года (далее – ШГК) предусматривает следующее: «При осуществлении прав и исполнении обязанностей каждый должен поступать по доброй совести. Явное злоупотребление правом не пользуется защитой». («Every person must act in good faith in the exercise of his or her rights and in the performance of his or her obligations.  The manifest abuse of a right is not protected by law» - англ.) [41]В отличие от ГГУ, который не закреплял в тексте понятие «злоупотребление правом», Швейцарский кодекс впервые законодательно вводит такой термин. При этом швейцарский законодатель в тексте ШГК не дает определение понятию «злоупотребления правом».

Анализ данной нормы показывает, что ее первое предложение сформулировано в качестве правила, принципа, а второе - в качестве запрета. Исходя из содержания нормы, защиты лишается «явное злоупотребление правом». Однако о том, что есть «злоупотребление правом» и каковы критерии отличия «явного» злоупотребления от «неявного», закон не говорит. Как справедливо указывает , такая формулировка представляет собой не что иное, как разрешение суду отказывать лицу в защите субъективного права, исходя из своей нравственной оценки его действий.[42]

Запрет злоупотребления правом в Швейцарии существенно отличается от аналогичной нормы, предусмотренной германским правом. Следует отметить, что статья 2 ШГК существенно шире по содержанию параграфа 226 ГГУ: неправомерными признаются всякое осуществление прав и обязанностей, которое противоречит принципу «доброй совести», для квалификации действия как злоупотребление правом необходимо лишь наличие объективного несоответствия «доброй совести». В то время как, ГГУ под шиканой понимает лишь такое осуществление права, которое имеет единственную цель - причинить вред другому лицу.

Из указанного можно прийти к выводу, что наряду с шиканой, в Швейцарии закрепляются и иные формы злоупотребления правом. , цитируя немецкого ученого К. Huberа, обращает внимание на то, что «швейцарская статья 2 поражает не только случаи умышленного злоупотребления, но и случаи «злоупотребления по небрежности» («auch den culposen»)…»[43]

Подвергнув критике положения данной нормы, указал на неопределенность и размытость содержания понятия «добрая совесть», приводящее к установлению субъективного судейского усмотрения. Германский параграф 226 по своему содержанию значительно уже, но зато и значительно определеннее статьи 2 ШГК. Пусть случаи его применения будут значительно реже, но зато и опасности судейского произвола значительно меньше: они не больше, чем при всяком другом параграфе закона.

Таким образом, статья 2 ШГК являлась значительным шагом вперед в развитии гражданского права Европы. Признание иных форм злоупотребления правом, которые наравне с шиканой должны были лишаться юридической защиты, было прогрессивной характеристикой нормы Швейцарского гражданского кодекса.

В гражданском праве Швейцарии, в отличие от права Германии, запрет злоупотребления правом регулируется одной правовой нормой, которая закрепляет обязанность осуществлять свои права добросовестно, недобросовестность же является одним из критериев для квалификации поведения лица в качестве злоупотребления правом. Но при этом, как и параграф 826 ГГУ, швейцарская норма ставит вопрос о квалификации действий субъекта в качестве злоупотребления правом в зависимость от категории «добрая совесть» («добрые нравы»).

Французский гражданский кодекс 1804 года в отличие от германского и швейцарского прямо не закрепляет на законодательном уровне нормы, запрещающие злоупотребление правом. Однако вопрос о необходимости введения прямого запрета на злоупотребление гражданскими правами широко обсуждался в научных кругах Франции. Именно в гражданско-правовой доктрине можно найти упоминания о запрете осуществления права, единственной целью которого является причинение вреда другому лицу.

Необходимость законодательного запрещения злоупотребления гражданскими правами стала в 1905 году предметом большой дискуссии. Комиссия по пересмотру Французского гражданского кодекса (далее - ФГК) предприняла попытку внести изменения и дополнения в статью 6 ФГК, автором которых был Р. Салейль. Они заключались в следующем: «Не может признаваться законным осуществлением права действие, совершенное лицом без ощутимой и правомерной для себя выгоды, но имеющее в качестве единственно возможного результата причинение вреда другому лицу». Таким образом, комиссия предлагала поместить запрет злоупотребления правом в общую часть Французского гражданского кодекса. Однако, несмотря на представленный комиссией доклад, данные поправки приняты не были.

Несмотря на отсутствие специальных норм, предусматривающих последствия причинения вреда в результате осуществления субъективного гражданского права, во французской судебной практике принцип недопустимости злоупотребления правом достаточно широко применялся.

Сталкиваясь с подобными случаями, суды во Франции выносят решения, опираясь на положения статьи 1382 ФГК, регулирующей деликтную ответственность. Данная норма предусматривает следующее: «Какое бы то ни было действие человека, которое причиняет другому ущерб, обязывает того, по вине которого ущерб произошел, к возмещению ущерба».[44]

Согласно французской судебной практике, причинитель вреда привлекался к ответственности в случае преднамеренного использования своего права с целью причинения ущерба другому лицу (шикана). К. Цвайгерт и Х. Кетц также замечают, что французские суды удовлетворяют иски о возмещении ущерба на основании статьи 1382 ФГК даже тогда, когда, используя свои права, ответчик причиняет ущерб не преднамеренно, а просто не проявляет должную степень осмотрительности, которая требуется при данных обстоятельствах. В данном случае считается, что ответчик возмещает ущерб в связи со «злоупотреблением правом в иной форме, чем шикана».[45]

Таким образом, французская судебная практика и доктрина выработали два понятия: во-первых, шикана - осуществление субъективного права с исключительной целью причинить вред другому, и, во-вторых, «злоупотребления правом в иных формах», т. е. его осуществление «с нарушением его пределов либо содержания».

В виду того, что норма о запрете злоупотребления правом во Французском гражданском кодексе 1804 года не была закреплена, французская гражданско-правовая доктрина и правоприменительная практика в случае осуществления права с целью причинения вреда другому лицу применяли правила о деликтной ответственности.

Как и в германском и швейцарском законодательстве, судебная практика Франции выработала по сути две формы злоупотребления правом: шикана и иные формы злоупотребления правом, которые не обладают признаком исключительности и преднамеренности.

Общей чертой законодательства Германии, Франции и Швейцарии является обязанность лица, злоупотребляющего своими правами возместить пострадавшей стороне убытки.

В виду отсутствия в законодательстве Франции общей нормы, закрепляющей запрет злоупотребления правом, судебная практика Франции для квалификации действий в качестве злоупотребления правом требует наличие вреда в качестве одного из признаков. При этом законодательство Германии и Швейцарии говорит не о наличии вреда, а только о намерении его причинить.

Подводя итог, можно прийти к выводу, что ни один национальный гражданский нормативно-правовой акт не раскрывает содержание категории «злоупотребление правом», и устанавливает в качестве общих ориентиров, которые позволяют квалифицировать действия субъекта в качестве злоупотребления правом такие оценочные категории как «добрые нравы», «добрая совесть».

1.3. Гражданско-правовые последствия злоупотребления правом

Способ реагирования государства на злоупотребление субъективными гражданскими правами сформулирован в пункте 2 статьи 10 ГК РФ: «В случае несоблюдения требований, предусмотренных пунктом 1 настоящей статьи, суд, арбитражный суд или третейский суд с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом». Следует отметить, что новая формулировка данной статьи существенно отличается от ранее действовавшей редакции, разрешила ряд теоретических и практических проблем.

Общим гражданско-правовым последствием злоупотребления правом является отказ в защите принадлежащего лицу права. Ввиду отсутствия достаточно четких и конкретных формулировок, представленных в статье 10 ГК РФ перед учеными и правоприменителями возникло несколько важных вопросов. Первый из них – в каких формах может выражаться отказ в защите права. В цивилистической доктрине и судебной практике было выработано существенное количество конкретных форм его проявления.

Так, отмечал, что отказ в защите права может означать как прекращение самого права, так и признание недопустимым отдельных форм реализации этого права без утраты субъектом права в целом.[46] выявил следующие формы отказа в защите права: 1) отказ в принудительном осуществлении права; 2) отказ в конкретном способе защиты права; 3) отказ в защите конкретно избранной формы осуществления гражданского права; 4) лишение правомочий на результат, достигнутый путем недозволенного осуществления права; 5) лишение субъективного права в целом.[47] Современная наука гражданского права также не выработала единого подхода к определению содержания данной санкции.[48] Так например, В. С. Ем[49] говорит о следующих формах отказа в защите гражданских прав: отказ в конкретном способе защиты; лишение субъективного права в целом; возложение обязанностей по возмещению убытков; признание сделки недействительной и т. д.

Следующий важный вопрос - может ли суд по собственной инициативе применить санкцию пункта 2 статьи 10 ГК РФ, если другая сторона спора не ссылалась на злоупотребление правом со стороны своего контрагента? Сложившаяся судебная практика признает право суда по собственной инициативе проверить действия лиц на соответствие требований данной нормы. Так, например, Семнадцатый арбитражный апелляционный суд в Постановлении[50] от 11 июля 2012 г. № 17АП-6347/2012-ГК по делу № А/2011 по собственной инициативе применил статью 10 ГК РФ и отказал в защите права истцу по требованию о переводе прав и обязанностей по договору уступки доли в уставном капитале общества; о признании недействительными решений общего собрания участников общества.

При этом в юридической литературе была озвучен следующий вопрос: конструкция статьи 10 ГК РФ, а именно отсутствие обязанности для суда применить данную норму, означает ли возможность для суда встать на сторону лица, злоупотребившего правом, т. е. правонарушителя?[51] Но, как справедливо отмечает [52], с таким пониманием содержания данной статьи согласиться нельзя, так как никакая норма не может в принципе предоставлять любому лицу право на злоупотребление, так и статья 10 ГК РФ не предоставляет суду таких полномочий.

Еще один вопрос, с которым столкнулась правоприменительная практика, это вопрос о допустимости применения данной статьи к ответчику. Поскольку в суд с требованием о защите права обращается лицо, имеющее процессуальный статус истца, то можно сделать вывод, что суд вправе применить нормы о злоупотреблении правом только к нему, поскольку только ему можно отказать в защите права. Данный вывод следует из буквального толкования данной нормы. Однако при разрешении любого спора в судебном порядке, ответчик в обоснование своей позиции всегда приводит те или иные возражения против требований истца. Так, например, в этих возражениях ответчик может обосновывать невозможность исполнения требований истца наличием у него соответствующего субъективного гражданского права со ссылкой на ту или иную правовую норму. Следовательно, суд, установив, что злоупотребление правом со стороны ответчика действительно имело место, вынося решение об удовлетворении заявленных истцом требований, тем самым откажет ответчику в защите его права.

Примечательно, что судебная практика исходит из допустимости применения этой статьи и к ответчику. Так, например, по делу № А/ Федеральный арбитражный суд Московского округа в постановлении от 12 сентября 2011 года [53]применил указанную санкцию к ответчику и отметил, что действия ответчика по оспариванию начала действия договора страхования в условиях уже выплаченного истцом за ответчика страхового возмещения, представляют собой злоупотребление правом в форме возложения на истца исполнения собственных договорных обязательств и не подлежат судебной защите на основании статьи 10 ГК РФ. Аналогичное положение содержится в пункте 5 Информационного письма Президиума ВАС РФ «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации»[54], в котором указано, что «упомянутая норма закона может применяться как в отношении истца, так и в отношении ответчика».

С указанной позицией Президиума ВАС РФ о возможности применения статьи 10 ГК РФ к ответчику принципиально не согласен . Ученый отмечает, что действие статьи 10 ГК РФ направлено не на защиту нарушенных прав потерпевших, а на защиту их законных интересов, которые состоят, в частности, в том, чтобы права осуществлялись в соответствии с их назначением. Поэтому, если лицо за защитой своих прав не обращалось, невозможен и отказ в предоставлении такой защиты.[55]

Новая редакция пункта 2 статьи 10 ГК РФ указывает, что отказ в защите субъективного гражданского права может носить характер полного или частичного. В первом случае суд признает право не подлежащим защите в целом при данном способе его осуществления, а во втором - характер осуществляемого права и форма злоупотребления им позволяют отказать лицу в защите права лишь в части, тем самым признавая за субъектом наличие права и возможность его осуществления соответствующим способом, но с ограничениями или изъятиями, определяемыми судом при разрешении конкретного спора.

Одним из наиболее сложных и актуальных вопросов доктрины гражданского права является вопрос о том, может ли статья 10 ГК РФ служить основанием признания сделки недействительной, либо она выполняет субсидиарную функцию и применяется вместе с нормами о недействительности сделок. По данной проблеме в юридической литературе сформировалось несколько подходов.

Согласно первому подходу норма статьи 10 ГК РФ может служить таким основанием.[56] В соответствии со статьей 168 ГК РФ сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения. Ряд ученых, например , рассматривают в качестве такого закона, которому не соответствует сделка, непосредственно норму статьи 10 ГК РФ.[57]

считает, что использование злоупотребления правом в качестве самостоятельного основания недействительности сделок теоретически вполне оправдано,[58] поскольку: злоупотребление правом является гражданским правонарушением, т. е. действием, противоречащим закону, а в соответствии со статьей 168 ГК РФ ничтожной является любая сделка, не соответствующая требованиям закона, соответственно, если при заключении сделки имело место злоупотребление правом, то такая сделка является ничтожной. указывает, это может быть оправдано тогда, когда речь идет о злоупотреблении правом действовать в чужом интересе.[59] Но в прочих случаях, по мнению автора, обращение к статье 10 ГК РФ для признания сделки недействительной представляется все же сомнительным.

Указанные аргументы сторонников второго подхода представляются весьма убедительными с точки зрения юридической логики, однако не могут противостоять соображениям целесообразности и справедливости, что было продемонстрировано рядом решений ВАС РФ, которые отражают новый подход к определению состава злоупотребления правом при заключении сделок и к последствиям такого злоупотребления. Например, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 01.01.2001 г. № 000/07.[60] По данному делу в суд обратился продавец (ЗАО) к покупателю (ООО) по договору купли-продажи трех зданий. Покупатель (ООО) сначала купил три здания у ЗАО, а затем, практически сразу после покупки, сдал их в аренду бывшему собственнику (продавцу ЗАО), причем условия аренды были таковы, что арендная плата за три месяца превысила покупную цену. ВАС РФ указал в качестве основания признания этих сделок недействительными пункт 2 статьи 10 ГК РФ. Данное дело было положено в основу пункта 9 информационного письма ВАС РФ № 000 от 01.01.2001 года.