Модели социализма, общественная собственность и демократия (стр. 3 )

Но обратимся теперь к вопросу о политической демократии – была ли она в СССР?

Была ли в рамках моделей 1 и 2 политическая демократия?

То, что ни СССР, ни в других странах, относимых до начала 90-х годов к социалистическим, ни в рамках модели 1, ни в рамках модели 2, не было реальной многопартийности, не было парламента как многопартийного органа, осуществляющего законодательную власть, не подлежит сомнению. Но исчерпывают ли эти важные атрибуты политической демократии ее содержание?! Над этим стоит задуматься.

Если опираться на смысл слова демократия, то оно означает власть народа. А это, в свою очередь, означает власть, осуществляемую народом и в интересах народа. Понятно, однако, что власть, осуществляемая народом, не означает в рамках государства власти собраний всего народа по типу Новгородского веча, а означает иерархически выстроенную систему институтов, где народ избирает своих представителей. Лишь изредка власть народа осуществляется в форме прямого решения вопросов всеми гражданами в виде референдума.

При этом само наличие указанной иерархической системы институтов (в том числе, парламента и многопартийности), даже в условиях развитого законодательства, как хорошо известно уже много веков, не гарантирует того, что решения, принимаемые в рамках этой системы, отвечают интересам народа. Об этом многократно писали Маркс, Энгельс, Ленин и многие-многие другие. Для одних слоев и классов решения, принимаемые в рамках такой (самой демократической) системы, могут быть выгодными, а для других – кабальными, что также является очевидным фактом для всякого человека, мало-мальски знакомого с политикой и историей любой страны. Следовательно, обсуждая вопрос о демократичности той или иной системы, того или иного государства, нельзя останавливаться на наличии системы представительных институтов и многопартийности, хотя они и важны, а надо анализировать принимаемые решения и реальные механизмы, позволяющие или не позволяющие большинству трудящихся воздействовать на принимаемые решения.

В рамках моделей 1 и 2 социализма уже с тридцатых годов существовала система избрания в представительные органы не выборщиками или представителями нижнего уровня, а всем народом (прямые выборы). Но в этой системе кандидатуры в избираемые органы фактически диктовались соответствующим уровнем органов правящей партии и исполнительной власти, отсутствовала возможность реального выбора из многих. Это было безусловным недостатком, который надо было своевременно осознать и от которого надо было избавляться.

Тем не менее, если анализировать осуществляемую в рамках этой системы в послесталинский период политику, принимаемые и осуществляемые решения, то приходится признать, что это были решения, направленные на развитие экономики, на повышение благосостояния всех слоев народа, на обеспечение социальной справедливости, на опережающее повышение уровня жизни в сельской местности, ввиду его отставания и т. д. Выше мы сослались на свою работу, где это доказано на основе статистических данных[13]. По сути дела, этот факт и не подвергается сомнению в сколь-нибудь серьезной литературе. Критики СССР 60-80-х годов делают обычно акцент на привилегиях в материальном обеспечении государственных и партийных работников, но расчеты показывают, что в сумме эти привилегии вряд ли выходили за рамки повышения оплаты за более сложный труд[14]. Это стало особенно очевидным на фоне окладов и доходов чиновников в постсоветской России, превышающих среднюю зарплату в экономике в 15-20 раз, а также многомиллионных зарплат топ-менеджмента государственных банков, государственных корпораций и т. п. Органы власти, в меру предлагаемого наукой в тот период понимания проблем и наличия реальных экономических и внешнеполитических ограничений, принимали решения, действовали и распределяли доходы вплоть до конца 80-х годов в интересах всего общества, а не в преимущественных интересах каких-то узких слоев (бюрократии, номенклатуры и т. п.)[15]. Из этого следуют два очень существенных вывода: 1) по своему содержанию система представительных органов управления при моделях 1 и 2 действовала в интересах народа и, значит, была в этом смысле по своему содержанию демократична, и 2) следовательно, в рамках этой системы были определенные институты, писаные и неписаные правила, которые обеспечивали этот факт, эту направленность всей системы на действия в интересах всего общества, то есть, демократию, но демократию небуржуазного образца. Какие это институты? Назовем лишь основные из них, так как этот феномен, на наш взгляд, еще не исследован подробно.

Во-первых, очень важную роль в этом процессе играл тот факт, что ячейки коммунистической партии и комсомола были практически на каждом предприятии, в каждой организации. Те люди, которые обладали общественным темпераментом и были способны квалифицированно поднимать вопросы, имеющие значение для всего цеха, предприятия, вуза и т. д., а также действовать в рамках общественной организации, кто обладал организаторскими способностями и т. п., имели возможность вступить в партию или быть избранными в комсомольский (а также профсоюзный) орган и там действовать, проявляя себя и развивая навыки общественной и управленческой деятельности. Этому очень способствовала та производственная демократия, о которой мы говорили выше – она давала возможность проявить себя и быть замеченным. Правда, инженерно - техническим работникам и другим представителям интеллигенции вступить в партию было не просто, были определенные квоты, так как считалось, что такими ограничениями партия защищается от карьеристов. Тем не менее, и проявлять свою активность, и стать членом партии было возможно. Важным контролирующим обстоятельством для тех, кто вступал в партию в комсомольском возрасте, то есть, до 28 лет, было то, что им надо было получить согласие комсомольской организации данного предприятия или учреждения. Это также было определенным заслоном от карьеристов.

В целом, через партийные и комсомольские органы предприятий, а затем и районов, проходили миллионы людей, причем не из какой-то «номенклатуры», а из семей рабочих, колхозников, интеллигенции, кратко говоря, из народа. Собственно говоря, как сообщает ненавистник модели 1 М. Восленский, руководство страны в 70-х годах более, чем на 70% вышло из семей рабочих и крестьян[16]. При этом для эти цифры лишь повод сказать, что «…социальное происхождение номенклатуры просто соответствует социальному составу всего населения» и «…Нет никакого представительного характера у номенклатуры. Пролезая в номенклатуру, и. и.ивановы идут туда не как представители, а как сознательные ренегаты класса, из которого происходят». На деле же, вполне очевидно, социальное происхождение руководителя играет немалую роль, и в советский период это обусловливало близость взглядов руководства страны к взглядам и пониманию народа, в особенности, когда было покончено с репрессиями сталинского периода.

Другим существенным фактором и институтом, способствующим попаданию в вышестоящие органы управления квалифицированных и деловых людей, умеющих решать экономические и политические задачи, была та самая система номенклатуры, в которой сегодня видят лишь организацию некоей привилегированной касты. На самом же деле эта система подразумевала, что назначаемый или рекомендуемый на тот или иной пост человек проходил определенную проверку, основанную на анализе его предыдущей работы, достижений и недостатков. Болтуны, плохие организаторы, технически и политически недостаточно грамотные люди, не умеющие работать в команде и т. п., а также, разумеется, антисоветчики, не могли, за сравнительно редким исключением (особенно, если сравнивать с постсовестким периодом), получить назначение. Для того, чтобы получить приглашение на более высокий пост, надо было позитивно проявить себя на предыдущих. И это был очень важный институт, так как качество принимаемых решений и возможность их проведения в основном определяется квалификацией тех, кто их принимает и проводит. Во всяком случае, в советский период немыслимо было то, что стало едва ли не правилом сегодня: идут назначения на высокие посты людей, не имеющих ни знаний, ни опыта в данной сфере, не доказавших многолетней работой своего бескорыстия. Гинеколог становится министром сельского хозяйства, торговец мебелью руководит обороной страны, едва закончивший вуз молодой человек становится главой одного из высших исполнительных органов и т. д. и т. п. А эти министры подбирают себе ближайшее административное окружение, которое в свою очередь, расчищает под себя штат управлений и отделов министерств, увольняя всех, кто не скрывает свое превосходство в понимании проблем отрасли и осмеливается высказывать позицию, не совпадающую с начальственной. Отчасти этим объясняется поразительно низкое качество документов, порождаемых министерствами, особенно, с начала двухтысячных годов, причем, как по их содержанию, так и по форме.

Не менее важна была для функционирования модели 1 и вся система идеологического воспитания, преподавания сложной совокупности предметов общественно - политических наук, которые начинали преподаваться, по сути дела, с первого класса школы (на соответствующем, разумеется, уровне). В этой системе критики модели 1 видят лишь негативное содержание, догмы, штампы, лицемерие и т. д. Между тем, эти науки объясняли идеи и историю общества социальной справедливости, его историческую прогрессивность, систему органов государственной власти и экономики, выстроенную в соответствии с этой идеей и т. д. Это позволяло всем управляющим органам говорить между собой и с народом на одном языке: никому не пришло бы тогда в голову доказывать прогрессивность безработицы, необходимость платного образования и медицины, предлагать уход государства из экономики и т. д. Соответственно, эта система вынуждала искать решения проблем лишь в русле реальных интересов всего общества, а не в русле приоритета интересов кучки богатеев и защищающих их властных лиц.

Разумеется, эта система идеологического воспитания не была лишена догматизма и приукрашивания действительности, теоретические представления о социализме как обществе без глубоких противоречий оказались утопическими, но, в литературе с конца 80-х годов сплошь и рядом акцент делается лишь на недостатках этой системы, субъективно игнорируется ее положительное содержание и влияние. Это были недостатки, которые можно было изжить при определенных условиях.

Важным звеном в системе воспроизводства действий управляющей системы в СССР в интересах общества была формируемая всей системой идеологического воспитания и формирующая эту систему социалистическая парадигма господства интересов общества, благосостояния народа в целом и социальной справедливости как высшей ценности. Эта парадигма, реально определявшая плановую деятельность в стране, приводила к тому, что, начиная с 50-х годов, вся иерархия центральных, министерских, областных, районных и т. д. органов планирования и управления в СССР, сверху вниз, начиная с ЦК КПСС, Верховного совета, Совета министров, Госплана СССР и многочисленных НИИ, занимавшихся планированием, не могла исходить из каких-либо иных принципов, кроме принципов повышения благосостояния всего советского народа, обеспечения сближения уровней жизни в городе и деревне и т. д. В этом системе просто невозможен было иной подход, причем не на словах, а именно на деле.

Мы отнюдь не хотим этим сказать, что указанные выше институты, обеспечивавшие функционирование экономики и отношений собственности на средства производства в интересах всего общества, действовали идеально. Наоборот, выше было сказано, что в рамках модели 1 было невозможно обеспечить необходимый темп научно-технического прогресса, эффективность экономики и темпы развития, начиная примерно с 70-х годов, начали снижаться, наша страна все сильнее начала отставать от передовых западных стран, в особенности, от стран, провозгласивших и осуществлявших государственное регулирование экономики в интересах социального развития (социально-ориентированная рыночная экономика, экономика благосостояния, «скандинавский социализм» и т. д.). Нарастали экономические проблемы, из-за стремления удержать стабильными розничные цены при росте доходов увеличивалось число дефицитных товаров и видов продуктов питания, все большее время населению приходилось проводить в очередях, а для управленцев различных уровней создавались спецраспределители, где можно было приобрести дефицитные товары по низким ценам. Все это способствовало росту разочарований, пессимизма, а также бюрократизации, так как работники государственных органов и руководство предприятий видели снижающуюся отдачу своих усилий. Руководство страны пыталось проводить реформы, несколько повышая экономическую самостоятельность предприятий, но не меняя основ модели 1. Они не давали существенных позитивных результатов, что, в конечном счете, и привело к разочарованию в модели 1. Однако в годах средние ежегодные темпы роста экономики составляли, согласно данным Госкомстата, 4,2%, а в годах – 3,3%, при росте реальных доходов населения на 3,4% и 2,1% в год, соответственно. Это, при всех недостатках модели 1, – неплохие темпы, а не падение и не стагнация, хотя Западная Европа в этот период обеспечивала заметно более высокие темпы[17] и, главное, более высокие темпы научно-технического прогресса и роста эффективности.

Возвращаясь к вопросу о том, были ли действия по управлению экономикой страны направлены на обеспечение интересов всех классов и слоев общества (что не отрицает возможности крупных ошибок) или они были направлены на обеспечение приоритета интересов руководящего слоя, мы должны будем признать, что руководящие органы страны стремились действовать в интересах всех, в интересах всего народа, и к этому их побуждала определенная система институтов.

Разумеется, такие базовые элементы политической системы СССР как монополию одной партии и одной идеологии, никак демократическими не назовешь. Тем не менее, как мы видели, что ряд основополагающих аспектов, определяющих существо политической демократии – управление в интересах народа, а также представительство выходцев из трудящихся – были в СССР в послесталинский период обеспечены. При буржуазной демократии дело обстоит иначе (прекрасный пример – сегодняшняя Россия): форма – вполне демократическая, а содержание – охрана интересов олигархии и буржуазии в целом.

Были ли модели 1 и 2 моделями общественной собственности?

Наличие производственной демократии в моделях 1 и 2 не отрицает факта определенного, постепенно нараставшего отчуждения работников в обеих моделях от управления общественной собственностью. Фундаментальные причины этого отчуждения выходят за рамки особенностей моделей 1 и 2 – это масштаб экономики, необходимость профессионального управления предприятиями, необходимость достаточно быстрого принятия решений, необходимость повышенной ответственности (по сравнению с другими работниками) за последствия решений тех, кто их принимает. Если «общество», то есть в данном случае экономика страны, масштабна, и невозможна организация прямого управления ею по типу Новгородского веча, то общественный характер общественной собственности неизбежно реализуется прежде всего в профессиональных решениях центра и руководства предприятия, а не в решениях работника. В результате имеющая место прямая связь интересов работника и интересов предприятия, а тем более, общества далеко не всегда ощущается работником. Эта связь существует вне его видимости или видима (в форме бесплатного нового жилья, бесплатных образования и медицины и т. д.), но далеко не на первом плане.