Модели социализма, общественная собственность и демократия (стр. 5 )

Но есть и иное значение термина «бюрократия», которое подменяется этой концепцией. Речь идет о слое управленцев, работающих в государственном аппарате, состоящем из различных уровней – центральный, областной, районный и т. д. Сюда же в СССР необходимо отнести и освобожденных работников партийного аппарата, так как в рамках первой модели они выполняли важные функции консолидации и контроля. В условиях модели 1 к ним можно отнести и всех руководителей экономики, в том числе, все руководство государственных предприятий, так как они работают в системе жестких плановых заданий и централизованного обеспечения ресурсами – это тоже бюрократия. Можно ограничиться и более узким значением – государственный аппарат, его служащие. Кстати говоря, Троцкий, один из тех, кто первым начал писать о господстве бюрократии в СССР, под бюрократией понимал именно сложившийся государственный аппарат, с включением в него руководителей предприятий и учреждений[24].

Государственный аппарат есть во всех странах и при любом существовавшем и существующем общественном строе, начиная с рабовладельческого. Как правило, он достаточно хорошо оплачивается (в той или иной форме, деньгами, объектами собственности, правом войти в господствующий класс и т. д.), занимает привилегированное положение по отношению к эксплуатируемым классам и слоям, но подчиненное положение по отношению к господствующему классу. Но ни при одном общественном строе мы не встречались с тем, чтобы служащие государственного аппарата стали сами господствующим классом[25].

При феодализме господствующий класс – крупные земельные собственники – частично сами являются частью государственного аппарата, частично нанимают наиболее образованных, грамотных выходцев из других классов и слоев. Свое господствующее положение в государстве при конфликте с другими классами и даже с государственной властью они готовы защищать силой оружия.

При капитализме иная ситуация: лишь очень небольшая часть крупных и средних собственников средств производства непосредственно работают в государственном аппарате (в том числе, и в законодательных органах), его основная масса и даже большинство тех, кто занимают руководящие посты в государстве, являются выходцами из других слоев – представителей свободных профессий, интеллигенции, а также, хотя и не часто, из семей крестьян и рабочих. Но при капитализме никому не приходит в голову государственный аппарат относить к собственникам государственных средств производства и иных объектов государственной собственности (памятников культуры, лесов и парков, музеев и театров, библиотек и научных центров, космических ракет и т. д.) и / или считать его господствующим классом, хотя именно государственный аппарат регулирует экономику и общественную, политическую жизнь, распоряжается государственной собственностью, при необходимости отдает распоряжения армии. Более того, государство в капиталистических странах, как в развитых, относимых к социальным государствам, так и в развивающихся, все в большей степени выступает как представитель и защитник интересов общества в целом, а также арбитром между различными классами, но его аппарат не претендует на роль господствующего слоя. Служащие государственного аппарата, разумеется, имеют свои особые интересы при любом общественном строе, но в досоциалистических обществах они в основном совпадают с интересами господствующего класса. Возможности удовлетворения особых интересов государственного аппарата ограничены законодательством, традицией и интересами господствующего класса.

При капитализме (и, видимо, не только) может возникать ситуация, обозначаемая термином «бонапартизм», то есть, «диктатура, лавирующая между социальными группами в условиях неустойчивого социального равновесия»[26]. Есть и более узкие определения бонапартизма как режима личной власти, опирающегося на поддержку армии и полиции в условиях общественного кризиса и относительного равенства сил противоборствующих общественных классов. Но применим ли этот термин к СССР? Во-первых, термин бонапартизм совершенно не отражает ситуацию в СССР, так как государственный аппарат в СССР второй половины ХХ века, как мы выяснили, никоим образом не «лавировал между противоборствующими классами», а напрямую выражал интересы, причем именно долгосрочные интересы трудящихся классов и всего общества (речь идет об интересах быстро растущей и сильной экономики, обороноспособности армии, обеспеченности продовольствием, роста благосостояния и т. д.). Во-вторых, государственный аппарат в условиях бонапартистской диктатуры никто не относит напрямую ни к экономически господствующему классу, ни к собственникам государственных объектов собственности, хотя они и обслуживают экономически господствующий класс. Бонапартизм к тому же всегда относительно краткое явление.

Стоит, однако, отметить, что уже на весьма ранних стадиях капитализма государство проявляет себя не только как аппарат насилия по отношению к эксплуатируемым, но и как институт обеспечения долгосрочного компромисса интересов различных классов и даже обеспечения общественных интересов, например, интересов охраны здоровья населения, повышения его образовательного уровня и т. д. Иначе невозможно понять, например, введение института фабричных инспекторов в Великобритании в 1833 году, когда рабочее движение было еще очень слабым[27]. Пресса и другие общественные институты оказывали необходимое для принятия соответствующего законодательства давление, но все-таки решения принимались государством (включая в него и парламент). Эти функции государства развиваются тем сильнее, чем сильнее борьба рабочего класса и его союзников за социальное равенство и социальную справедливость, чем больше развиваются демократические институты, но коренятся эти функции в самом положении государства и государственного аппарата как института выражения и проведения интересов общества в целом. Но эти функции государства, разумеется, сочетаются, переплетаются с функциями жесткой охраны общественного строя в условиях классовых и социальных различий, дополняются нарастанием роли распределения и регулирования в период кризисных ситуаций[28].

Невозможность для государственного аппарата при современном капитализме узурпировать власть, стать эксплуатирующим общество классом, присвоить в массовом масштабе объекты государственной собственности обуславливается как существующим законодательством, так и развитой системой институтов представительной демократии, а также формирующейся этими условиями системой выдвижения лиц в аппарат.

На первый взгляд, сказанное выше как раз объясняет, почему превращение госаппарата в эксплуатирующий общество класс трудящихся стало возможным в СССР: в СССР как раз не было развитой системы институтов представительной демократии, вот госаппарат и стал классом – эксплуататором. Но, нельзя не видеть следующих фактов: 1) в СССР в рамках моделей 1 и 2 была господствующей идеология достижения благосостояния всех, 2) система выдвижения в аппарат была поэтапной, многоступенчатой и неизбежно вырабатывающей определенные деловые и этические принципы, препятствующие сколь-нибудь значительному развитию эксплуататорских тенденций, 3) превышение доходов работников госаппарата над доходами других слоев и классов обществе было в несколько раз ниже, чем в капиталистических странах и, в основном, было обусловлено большей сложностью и ответственностью управленческого труда, 4) сами процедуры принятия решений носили многоступенчатый и коллективный характер, 5) выдвигаемые личности проходили проверку в трудовых коллективах и на нижних уровнях, 6) даже те формы демократии, которые существовали в СССР с середины 50-х годов, не позволяли принимать законодательных решений, идущих вразрез с провозглашаемыми принципами сокращения социального неравенства. Все это, разумеется, не значит, что госаппарат в СССР действовал без ошибок и без бюрократизма, не допускал создания для себя определенных привилегий, что его работники были всегда честны, высокоморальны и лишены эгоистических или потребительских устремлений. Но во многом, повторимся, эти привилегии в тех условиях были отражением, как правило, более высокой меры ответственности того или иного работника, напряженности его труда и т. д.[29] Все это опровергает выводы о «господстве (или диктатуре) бюрократии», то есть о работниках парт-госаппарата как об эксплуатирующем классе. В рамках понимания своих задач в тот период госаппарат действовал в интересах общества в целом, поэтому характеристика чиновников партгосаппарата советского периода как слоя узурпировавшего власть у народа и эксплуатирующего народ, как господства бюрократии совершенно ложна.

Эта ложная характеристика социализма в СССР привнесена и, к сожалению, прочно привита части левого направления массированной антисоветской критикой советского периода, начавшейся примерно с 1987 года, достигшей максимума, видимо, к середине девяностых годов и не прекращающейся сегодня, хотя в массах она уже не встречает поддержки. Они во все большей степени демонстрируют в социологических опросах позитивное отношение к советскому периоду[30]. Отождествление же модели 1 с господством бюрократии, а общественной собственности как собственности бюрократии у авторов левых взглядов, то есть, у сторонников социализма, вызвано, прежде всего, утопическим пониманием социализма как экономического строя, где нет места существенным различиям в характере, а потому и в оплате труда, где нет различий между управленческим трудом и трудом исполнителя, между умственным и физическим трудом, где все в равной мере управляют общественной собственностью, а потому не нужны ни чиновники, ни профессиональный государственный аппарат, где нет противоречий между общественными и индивидуальными интересами. Это понимание ненаучно и глубоко ошибочно.

Тем самым и критика модели 1 как периода диктатуры партийно-государственной бюрократии и на этом основании как модели несоциалистической является ошибочной.

Утопическое понимание социализма обнаруживало себя, например, и у Троцкого, когда он громит «диктатуру советской бюрократии», противопоставляет ее «диктатуре рабочих», призывает рабочих революционным способом освободиться от «бюрократического абсолютизма»[31], признавая в то же время, что роль государства и бюрократии связана с «материальной скудостью, культурной отсталостью и вытекающим отсюда господством «буржуазного права» / имеется в виду распределение по труду – Д. Э./». Но необходимость распределения по труду (и даже более того, необходимость коллективной и частной форм собственности, как теперь вполне понятно), а, следовательно, и определенных форм социального неравенства, сохраняется на весь период социализма и не снимается никаким ростом материального достатка и культуры. А раз так, то сохраняется и необходимость охраны общественных отношений, и роль государства, и необходимость государственных служащих, и их профессионализма, который дополняется, но не отменяется и не заменяется участием масс в управлении. Следовательно, «антибюрократический пафос» Троцкого[32] во многом ложен, он противоречил реальным интересам тех самых рабочих и крестьян, к которым он постоянно апеллировал.

Ирония истории заключается в том, что как только в ходе «перестройки», инициированной , были осуществлены рецепты Троцкого о восстановлении «права критики и действительной свободы выборов…, свободы советских партий…, и возрождение профессиональных союзов…»[33], свободы слова, ликвидации цензуры и монополии одной идеологии, противникам социализма в СССР потребовалось совсем немного времени, чтобы ликвидировать и сам социализм. А бюрократия обрела невиданные при социализме привилегии и, прежде всего, «привилегию» участия в эксплуатации масс буржуазией. Это не значит, что социализм с многопартийностью, свободой слова, со всеми формами представительной демократии невозможен, но это значит, что переход к такому социализму от его ранних стадий не так прост и очевиден, как кажется сегодняшним критикам социализма в СССР.

Экономическая эффективность предприятий в рамках первой модели

Если обратиться к проблемам воспроизводства социалистических производственных отношений в рамках первой модели, то, на первый взгляд, они успешно воспроизводились. Посредством деятельности плановых органов воспроизводились отношения планомерности, через них воспроизводились отношения подчинения производства на уровне общества в целом общественным интересам. Посредством регулирования пропорций распределения общественного продукта и цен обеспечивалось плановое соотношение фондов накопления и потребления, личного потребления и потребления через общественные фонды. С помощью регулирования динамики фонда заработной платы отраслей и тарифных сеток регулировалось распределение заработной платы между отраслями, а через нормативы прироста зарплаты в зависимости от роста производства, численности работников и производительности труда регулировался фонд заработной платы конкретных предприятий. На предприятиях на основе тарифных сеток и ставок, норм выработки, штатных окладов и премиальных систем обеспечивалось распределение по труду. Рост эффективности производства на уровне экономики в целом и отраслей обеспечивался через систему централизованных плановых заданий отраслям и предприятиям, которые включали задания не только по объему производства и всем основным видам ресурсов, но и по внедрению конкретных новых технологий и техники.

Разумеется, эта система не была идеальной, бывали и ошибки планирования (неправильное определение приоритетов и пропорций), и бюрократическое планирование («от достигнутого плюс проценты роста»), и неправильное определение цен и т. д. Но, тем не менее, указанная система отношений (модели 1) обеспечивала расширенное воспроизводство, причем длительный период темпы расширенного воспроизводства в экономике и роста благосостояния всего населения превышали аналогичные показатели многих развитых стран. И все же у этой модели был коренной, неисправимый изъян – она не воспроизводила заинтересованности работника (рабочего, управленца, директора предприятия) в максимальном росте эффективности на данном предприятии, на каждом рабочем месте.

На уровне всей экономики в целом прирост эффективности в модели 1 был обеспечен за счет детального планирования, доводимого до каждого предприятия, которое практически гарантировало ему сбыт, снабжение и заработную плату за выполнение заданий по объемам производства. И для руководства каждого конкретного предприятия уже не вставал вопрос о максимальной эффективности его работы, о высоком качестве изделий, о необходимости производства не запланированных, а совсем других видов продукции, о поиске наиболее эффективных технологий и их внедрении, а лишь о выполнении задания. Точнее говоря, он, возможно, и вставал, но первостепенное значение имело выполнение плана по объемам производства. Тем самым, вся ответственность за экономическую эффективность общественного производства ложилась на плановые органы и правительство страны, отчасти – на министерства, но не на предприятия и, тем более, не на работника. А для действительно эффективной работы экономики необходимо, чтобы о максимальной эффективности каждого предприятия думало его руководство и его коллектив, и чтобы, И ЭТО САМОЕ ГЛАВНОЕ, при этом они имели всю необходимую свободу действий. Если в рамках модели 1 о научно-техническом прогрессе думают и имеют реальную возможность принимать решения тысячи людей, занятых планированием на уровне страны и министерств, то, например, в рамках модели 2, об этом думает и принимает решения, как минимум, руководство каждого предприятия, каждой фирмы, а это уже миллионы. Не удивительно, что экономика, где реальную инициативу могут проявлять миллионы людей, оказывается намного более динамичной и в итоге более эффективной, чем та, где принимают решения и проявляют реальную инициативу тысячи или даже десятки тысяч.