Вернер Зомбарт и русский капитализм (стр. 2 )

В этом есть доля правды, так как интерес к серьезной книге у русской публики со времен революции сильно упал, однако Ваше имя, глубокоуважаемый господин профессор, пользуется в России слишком большим авторитетом для того, чтобы издатели не считались с этим (Архив Зомбарта. 4g, 8).

В отношении книги «Евреи и хозяйственная жизнь» это предположение вполне оправдалось.

3.2. Споры вокруг работ Зомбарта о еврейском вопросе

Россию и Германию роднят не только сходные пути экономического развития, направленного на то, чтобы догнать более развитые страны Запада. В обеих странах социальные потрясения, сопровождавшие капиталистическое развитие, сильно отразились не в последнюю очередь на судьбе еврейского населения. Русский антисемитизм являлся, по сути дела, антикапитализмом (см. подробнее: Löwe 1978, гл. 1), и характерно, что ни в одной другой стране Европы, за исключением Германии, он не проявил себя с такой силой, как в России. Публикация переводов книг «Евреи и их участие в образовании современного хозяйства», «Будущность еврейского народа», «Евреи и хозяйственная жизнь»[17] и изданного Зомбартом сборника статей «Крещение евреев» совпала со все усиливавшейся волной антисемитизма в России, достигшей своего апогея в деле Бейлиса (1911-1913).

В России по-разному судили о том, можно ли считать работы Зомбарта о еврейском вопросе антисемитскими, и если да, то в какой степени.[18] Русская либеральная печать с удовлетворением отмечала, что Зомбарт подписал протесты против дела Бейлиса и казни в России ([Без подписи] 1914 а). Особенно положительные отклики, как в России, так и в Германии, вызвала книга «Будущность еврейского народа». Как писал автор предисловия к русскому изданию Д. Пасманик, «Зомбарт – не антисемит ни в банальном, ни даже в культурном смысле этого слова [...] и если Зомбарт – антисемит, то лишь постольку, поскольку самые лучшие из христиан инстинктивные антисемиты» (Пасманик 1912, XI). Гораздо более критически отозвался о книге «Евреи и хозяйственная жизнь» народник , автор вышеупомянутой рецензии на «Современный капитализм»:

Вся эта аргументация о расовых контрастах, как основании антисемитизма, поддерживаемая, нужно полагать, собственными чувствами автора, может быть и убедительна для одинаково с ним чувствующего немца, но не имеет объективного характера и вряд ли покажется убедительной беспристрастному русскому читателю, имеющему собственные на этот счет наблюдения (В. В. 1912, 381).

Безотносительно к интенции Зомбарта[19] следует подчеркнуть, что с сегодняшней точки зрения его книги о еврейском вопросе сыграли положительную роль в русском контексте. Его научный авторитет поддерживал тех, кто считал необходимым использовать интеллектуальный и экономический потенциал еврейского населения во благо экономического развития страны.[20]

Так, автор предисловия к русскому изданию «Евреев и хозяйственной жизни» отмечал убедительность положения Зомбарта о том, что «евреи зачастую являются ферментом хозяйственной жизни» (Озеров 1912, VI), и высказывал надежду, что «эта книга, быть может, сыграет свою благодетельную роль в разряжении той сгущенной атмосферы, которая окружает у нас этот вопрос» (там же, III). Сходная точка зрения выражена и в двух статьях сборника «Щит».[21] Известный экономист М. Бернацкий в статье «Евреи и русское народное хозяйство» указывал на то, что «Россия, столь бедная не только представителями высшего, квалифицированного труда, но и просто грамотными людьми» (Бернацкий 1916 [1915], 27), не может себе позволить лишить еврейское население доступа к образованию и, тем самым, к повышению социального статуса, так как это, по сути дела, обозначало бы пренебрежение важнейшим фактором экономического роста. Бернацкий отмечал, что в отличие от России, в западной Европе это поняли уже давно, и даже такой авторитет как Вернер Зомбарт в книге «Будущность еврейского народа» указывал на то, что Германия в экономическом отношении нуждается в активном участии еврейского населения в народном хозяйстве.[22] Ему вторил и Воронцов, указывавший на то, какое большое значение для экономического развития страны немецкие ученые – не только Зомбарт, но и Макс Вебер – придают участию евреев в хозяйственной жизни, признавая, что евреи являются одним из «самых ценных видов человеческого рода» (В. В. 1916 [1915], 57).

4. Поездка Зомбарта в Россию весной 1914 года

Весной 1914 года Вернер Зомбарт предпринял месячное лекционное турне по европейской части Российской империи. К сожалению, в архиве Зомбарта мы не нашли материалов, документирующих организационную сторону этой поездки.[23] Тем не менее, сохранившиеся отклики российской публики на прочитанные Зомбартом в Германии и Галиции лекции о еврейском вопросе (известные в России по газетным отчетам), позволяют с уверенностью предположить, что именно еврейская тематика, привлекшая внимание российских читателей, и послужила поводом для приглашения Зомбарта в Россию (ср.: Архив Зомбарта. 4d, 2-3; 4e, 184; 4g, 2 и далее). Повышенный интерес, с которым в России следили за лекциями Зомбарта, оставил впечатляющий след в русской либеральной периодической печати. По этим газетным материалам можно реконструировать российское турне Зомбарта фактически по дням.

Зомбарт читал на немецком языке в разных городах чаще всего по две лекции, являвшиеся сокращенными вариантами уже появившихся в печати книг «Любовь и капитализм» и «Евреи и хозяйственная жизнь»[24]. Путь Зомбарта пролегал через Ригу (26 и 28 февраля), Санкт-Петербург (4 и 8 марта), Москву (5 и 9 марта), Одессу (12 и 13 марта), Либаву (17 марта), Юрьев (19 марта), Лодзь (21 марта) и Варшаву (24 марта). Этот маршрут примечателен сразу в нескольких отношениях. В первую очередь, бросается в глаза отсутствие Киева, через который Зомбарт проезжал на пути из Москвы в Одессу. Думается, что после убийства Столыпина и дела Бейлиса еврейская тема казалась городским властям для Киева слишком щекотливой.[25] Также отметим, что Зомбарт в одном из своих интервью, в извечном соперничестве двух российских столиц отдал недвусмысленное предпочтение Москве перед Петербургом. Небольшой этнологический экскурс в одной из его статей о России открывает имевшиеся для такого решения идеологические причины:

Что же представляют собою «русские»? Этот вопрос неотвязно преследует, когда бродишь по улицам их городов или проезжаешь по их стране. [...] В Петербурге все чаще сталкиваешься с безликой массой европейски-американского мегаполиса. В Москве же русского встретишь скорее, русского, то есть славянина чистой или (как правило!) смешанной крови (Sombart 1914 b, 2).

Москва противопоставляется здесь как настоящий, еще не испорченный, подчеркнуто русский топос, ориентирующемуся на Запад космополитическому, фактически уже ничем не отличающемуся от западно-европейских и американских городов, Петербургу. Это восприятие России и русскости, осциллирующееся между досадным распознаванием уже известного и знакомого в чужом с одной стороны, и открыванием нового и идеализацией чужого – с другой, является основным и неизменным во всех текстах Зомбарта, посвященных России.

Отчеты о лекциях Зомбарта в русской печати наглядно показывают, что в 1914 году Зомбарта уже не воспринимали как ученую знаменитость из-за границы, чьи мысли и теории имели непосредственное отношение к актуальным проблемам страны: острая полемика о сущности капитализма была давно забыта и споры о ревизионизме уже затихли. Тем не менее, идеологический переворот Зомбарта являлся – по крайней мере для многих марксистов или бывших марксистов – загадкой, которую необходимо было отгадать. Многие наблюдатели именно в отходе Зомбарта от социализма усмотрели главную причину того, что идеи немецкого ученого, яркого представителя научного мира, вызывавшего интерес даже у бульварной прессы, уже не могли применяться непосредственно в русских условиях: «Что же превратило автора превосходного для своего времени „Социализма и социального движения“ в остроумничающего говоруна, заслоняющего блестящею чеканкою фраз отказ от серьезной постановки трактуемых им вопросов»? (Эльг 1914). Поэтому почти все статьи, знакомившие российскую публику с лектором из-за границы, не столько останавливались на его научном кредо, сколько пытались осмыслить и объяснить его идеологическую и политическую эволюцию (см., например: Б. У. 1914; Вл. Н. 1914; Кольцов 1914 а; Левин 1914; Н. П. 1914). Несмотря на это, российские газеты все же обращали внимание читателей на то, что приехавший немецкий профессор – «один из выдающихся современных политико-экономов; может быть, даже самый выдающийся», в своем вечном стремлении к познанию заслуживающий титула «Фауст политической экономии» (Ст. П. 1914). Ко времени лекционного турне Зомбарта его работы уже потеряли былую актуальность в российских спорах, что, однако, не отразилось на популярности самого ученого у либеральной российской аудитории. Почти всюду он встречал теплый прием, и на его лекциях почти неизменно присутствовала многочисленая аудитория, желавшая наконец живьем услышать знаменитого профессора. Тогдашние газетные отчеты свидетельствуют о том, что выступления Зомбарта в России были общественным событием первого разряда:

Большой зал Политехнического музея битком набит. Среди публики профессора, журналисты, адвокаты, дамы и студенты. Много популярных и известных в Москве лиц ([Без подписи] 1914 б).

Успех лекции, однако, объясняли скорее «личностью самого лектора, пользующегося большой популярностью среди русских читателей, чем самым содержанием ее» ([Без подписи] 1914 е). Представители ученого мира были явно не в восторге от выступления немецкого коллеги, да и некоторые столичные газеты обрушили на него уничтожающую критику.[26] Характерным примером этому может служить статья, красноречиво озаглавленная «Профанация науки»:

Крайне размеренным голосом, отчеканивая медленно каждое слово, очевидно боясь, что плавная речь не будет понятна русской аудитории, проф. Зомбарт, вместо приведения серьезных фактов и критического их анализа, ограничивался исключительно общими местами, поверхностным скольжением по затронутому им вопросу. […] Очевидно, проф. Зомбарт был плохо осведомлен об умственном развитии тех слушателей, которых он может встретить в России […] Недостаток лекции Зомбарта не парадоксальность, а полная бездоказательность всех положений, крайняя легкомысленность и, можно было бы сказать, крайняя наглость и развязность выступления […] К сожалению, имя лектора, звание заграничного профессора импонировало части слушателей; среди другой части слушателей вместо уважения к науке и ее деятелям она внушала горькое разочарование и недоверие к ее значению. Действительно, чего же стоит наука, если один из «блестящих заграничных» ее представителей позволяет себе такую глубокую профанацию и такое ничем не оправдываемое легкомыслие? Однако нужно думать, что большинство публики сумело разобраться. Аудитория была переполнена, но лектора публика проводила очень холодно. Материальный успех лекции очень большой; моральный – об этом лучше не говорить (Кольцов 1914 b).[27]

Требовательная русская публика, ожидавшая, что немецкий ученый, кроме прочего, попытается и опровергнуть критику, высказанную по поводу его работ (см.: Б. Эль. 1914; Вишницер 1914), была явно разочарована выступлением Зомбарта.

4.2. Статьи Зомбарта о России в газете «Berliner Tageblatt»

Уже через две недели по возвращении в Германию 19 апреля 1914 года в газете «Вerliner Тageblatt» появилась первая статья из задуманной Зомбартом серии «Мысли о России: Из русского блокнота» (Gedanken in Rußland: Aus meinem russischen Skizzenbuche) (Sombart 1914 a). Уже на следующий день, однако, редакция газеты предпочла публично дистанцироваться от высказываний Зомбарта ([o. Verf.] 1914). 10-го мая была опубликована еще одна статья немецкого ученого (Sombart 1914 b), за которой, однако, обещанное продолжение так никогда и не последовало.[28]

Газетные статьи Зомбарта показывают с предельной наглядостью, как тесно идейная эволюция была связана с развитием образа России в работах ученого. Первоначально Зомбарта, в 1893 году призывавшего заниматься «теперь преимущественно теми странами, в которых социальное развитие, да скажем прямо – капитализм, находится еще в зародыше» (цит. по: Lenger 1994, 72), Россия привлекала тем, что и она отличалась «относительной отсталостью капиталистического развития» (Lenger 1994, 72) – проблема, которой молодой ученый посвятил свой первый научный труд о римской Кампанье. На заре своей научной деятельности Зомбарт еще противопоставлял западную Европу стоявшим на низшей ступени культурного развития восточно-европейским и восточно-азиатским народам (Sombart 1897, 43). Позднее, в связи с идеализацией докапиталистических экономических и общественных отношений, ясно выраженной в книге «Буржуа: Этюды по истории духовного развития современного экономического человека», Россия для Зомбарта становилась все более и более подходящим местом для проекции его обращенной назад, в прошлое, социальной утопии.[29] Россия, не знавшая еще ни массового общества, ни массового туризма, еще имевшая «людей, чтобы служить», в которой «несмотря на конституцию и капитализм старые отношения между барином и прислугой еще не нарушены, отношения, при которых, если барин не полная свинья, на самом деле, все на своем месте и всем как нельзя лучше» (Sombart 1914 a, 1), казалась Зомбарту прекрасной Аркадией, о которой весной 1914 года он смог во всеуслышание заявить, что и он там был.

Если в первой своей статье Зомбарт противопоставлял Германии, и в первую очередь ее столице Берлину, патриархальный русский уют, то вторая статья – вероятно, не без влияния вышеупомянутого протеста газетной редакции – объявляет уже Запад вообще, США и, как символ американской буржуазии, Бенджамина Франклина[30] прямой противоположностью «широкому», «барскому» русскому князю и интеллигенту. Те же черты Зомбарт находил даже и у русского «купца», но не у западного «торгаша». Образ России, отразившийся в статьях Зомбарта 1914 года, может служить прекрасным примером люкримакса, который А. Эткинд определяет как «неутолимую тягу человека элитарной культуры ко всему настоящему, подлинному и первоначальному, а также отрицание им собственной культуры как неподлинной и ненастоящей» (Эткинд 1998, 166).[31]