Социальная стратификация и социальная мобильность (стр. 6 )

Социальное пространство, по Сорокину — это вселенная, состоящая из народонаселения земли. Определить положение человека или социального явления в социальном пространстве (т. е. определить социальное положение) означает определить его отношение к другим людям (группам) и другим социальным явлениям, взятым за «точки отсчета». Выбор точек отсчета зависит от исследователя; обычно это социальные группы. Определение положения осуществляется путем указания отношений человека к определенным группам, выявления отношений этих групп друг к другу и отношений данной популяции (общества) к другим популяциям, входящим в человечество. Совокупность таких групп, а также совокупность положений внутри каждой из них составляют систему социальных координат, позволяющую определить социальное положение любого индивида.[12]

Понимание социальной структуры как социального пространства или поля восходят к трудам немецко-американского психолога и социолога Курта Левина (1890—1947). Левин ввел в социологию заимствованное из физики понятие «поля» для объяснения и теоретического представления социального поведения. Социальное поле, по Левину, это психологическое единство личности и ее окружения. Поле образуется потребностями человека и значимостью окружающих людей и предметов, связанной с оценкой человеком возможностей этих людей и предметов способствовать или препятствовать удовлетворению его потребностей. Социальное поведение, полагал К. Левин, выражается в событиях, происходящих в «поле», в перемещениях из одной его области в другую под влиянием значимости объектов и в результате в изменении самой структуры поля.

Таким образом, К. Левин предпринял попытку описать социальное поведение в понятиях топологии и векторного передвижения. Подобное теоретическое представление оказалось весьма продуктивным для изучения социальной мобильности. В современной социологии оно развивается в концепциях социологов-«постструктуралистов», среди которых отметим французского исследователя Пьера Бурдье (род. 1930). Социальное пространство, согласно Бурдье, формируется совокупностью объективных отношений сил, которые навязываются всем, входящим в него. Сила индивида в социальном пространстве определяется различными видами его капитала (экономического, культурного, социального и символического), который дает власть над полем. Каждый вид капитала действует в своем поле. Общее социальное поле — это многомерное пространство позиций, в котором социальные агенты располагаются в первом измерении — по общему объему своих капиталов, а во втором — по относительной доле разных видов своих капиталов в их общей совокупности.[13]

Перемещения в социальном пространстве или поле принимают разные формы. Рассмотрев социальную мобильность в исторической ретроспективе, сформулировал ряд закономерностей.

В обществе происходят перемещения как индивидов, так и социальных объектов — групп, слоев, классов, общностей. Кроме того, в социальном пространстве перемещаются и другие социальные объекты — теории, идеологии, порядки, традиции, мода, средства массовой информации, имущество. Характеризуя индивидуальную и коллективную мобильность, Сорокин выделил территориальную, религиозную, политическую, семейную и профессиональную мобильность как основные ее виды.

Перемещения могут происходить как по горизонтали, так и по вертикали стратификационной системы. В первом случае статус не меняется и мобильность происходит в рамках одного социального слоя. При вертикальной мобильности возможно восхождение или нисхождение по социальной иерархии.[14]

По степени интенсивности социальной мобильности различаются подвижные (открытые) и неподвижные (закрытые) общества. При этом не существует обществ, страты которого были бы абсолютно замкнутыми; нет также и обществ, в которых вертикальная мобильность была совершенно свободной, беспрепятственной.

Интенсивность и всеобщность вертикальной мобильности изменяется от группы к группе и от одного периода времени к другому. В истории наблюдаются ритмы сравнительно подвижных и неподвижных периодов. В этих изменениях нет постоянной тенденции ни к усилению, ни к ослаблению вертикальной мобильности. Демократические общества зачастую более подвижны (более открытые), чем автократичные. Тем не менее, существуют и исключения.[15]

Положения теории социальной мобильности Сорокина были развиты социологическими исследованиями его последователей. Остановимся на нескольких аспектах.

В любом обществе одновременно существует индивидуальная и коллективная мобильность. Степень подвижности общества определяется возможностями продвижения вверх для отдельных лиц или коллективов. Эта возможность обусловлена особенностями системы стратификации. Высокая степень подвижности характерна для «открытых» обществ с демократическими политическими режимами. В открытых обществах нет формальных ограничений мобильности и почти отсутствуют неформальные. Авторитарные режимы обычно вводят значительные ограничения для социальной мобильности — индивидуальной и коллективной. При тоталитарных режимах социальная мобильность вовсе не исчезает — напротив, наблюдается ее, так сказать, «ренессанс», только на новой, тоталитарной основе. В таких странах социальная мобильность не только контролируется властями, но и принудительно, искусственно стимулируется ими в нужном направлении. Например, в СССР существовали специальные механизмы стимулирования восходящей мобильности представителей «рабочего класса» (рабочие факультеты в вузах), республик СССР (квоты для национальных меньшинств) и др. Правящая элита была заинтересована в пополнении своих рядов представителями социальных низов, а не интеллигенции. Аналогичные процессы наблюдались в нацистской Германии.

Возможности социальной мобильности во многом зависят от того, какое значение в обществе придается приписанным и достигнутым социальным статусам.

Когда институты общества главное значение придают приписанным статусам индивида, то в обществе проявляется тенденция к коллективной мобильности. Крайний случай — ныне уже не существующая в Индии кастовая система, которая почти не допускала индивидуальную мобильность: индийцы не могли сменить касту, в которой родились. В то же время, отдельным группам удавалось изменить свой социальный статус — это происходило, когда крупная каста распадалась на несколько меньших. В других обществах приписанные статусы препятствуют индивидуальной мобильности из-за дискриминации (например при режиме апартеида в ЮАР расовые признаки прежде всего определяли социальное положение человека и препятствовали его изменению). Поэтому некоторые социальные слои упорно стремятся к коллективной мобильности, которая должна компенсировать ситуацию, в которой приписанный статус членов группы бросает тень на их личные достижения. Это находит выражение в различных общественно-политических движениях (например, борцов за права человека, за равноправие женщин). Успех некоторых из подобных движений (к примеру, отмена апартеида в ЮАР) свидетельствует о реальной возможности изменить последствия приписанного статуса с помощью коллективных усилий.

В тех обществах, где большее значение придается достигнутым статусам человека, преобладает тенденция к индивидуальной мобильности. США — типичный тому пример, недаром эту страну называют «обществом равных возможностей». Этому способствовало то, что в Северной Америке никогда не существовало сословно-феодальных структур и многие люди стремились туда как в страну, где дворянские, аристократические звания и титулы не играли никакой роли. Хотя и в США существуют классовые различия, обусловленные приписанными статусами (например, наследство или связи родителей), более всего там ценится стремление самого человека к повышению собственного положения. Об этом свидетельствует популярность рассказов о бедных людях, своим трудом добившихся успеха, выбившихся в миллионеры и пр., как говорят «сделавших себя».

Вертикальная мобильность существует в обществе в той мере, в какой между социальными слоями существуют социальные «лестницы», «лифты» или «пути», позволяющие индивидам подняться или опуститься в социальной иерархии. Это каналы социальной мобильности, они выполняют функции социальной циркуляции. В качестве таких каналов социологами рассматриваются различные социальные институты. Важнейшими из них, как указывал Сорокин, являются армия, церковь, школа, политические, экономические и профессиональные организации. В каждом обществе в разные исторические периоды на первое место выходят определенные институты и организации, которые предоставляют членам общества наибольшие возможности по восходящей мобильности.

Рассмотрим теперь факторы социальной мобильности, т. е. те социальные явления и процессы, от которых зависит социальная мобильность конкретного индивида или социального объекта.

Прежде всего, социальная мобильность зависит от способностей и усилий самого человека или группы.

Во-вторых, на социальную мобильность влияют семейные и клановые связи. Этот фактор многообразен — от прямой поддержки индивида его семьей до зависимости мобильности от уровня рождаемости в разных стратах.

Особенности социально-политического и экономического устройства общества напрямую определяют возможности социальной мобильности людей из разных страт.

Процессы реорганизации социальной структуры представляют новые возможности социальной мобильности. Например, процессы индустриализации в XX веке привели к возникновению большого числа новых профессий, потребовавших более высокой подготовки. Аналогичные процессы происходят сегодня благодаря внедрению новых информационных технологий. Тем самым институт образования стал важнейшим каналом социальной мобильности в современном мире. Другой пример действия указанного фактора — развитие рыночных отношений, приведшее к взлету людей с «коммерческой жилкой». Это указывает на значение экономических институтов как каналов мобильности в рыночной среде.

Изменения социально-экономической ситуации также влияют на мобильность. Пример тому — финансовые кризисы в России 1990-х гг., разорившие многих предпринимателей и ухудшившие экономический статус широких слоев населения.

Наиболее драматические последствия в плане социальной мобильности влечет становление новой системы стратификации. Полная смена стратификационной системы приводит к взлету целых социальных групп и слоев и падению других. Это хорошо выражено большевистским лозунгом: «кто был ничем — тот станет всем!».