Когда Империи не было (стр. 4 )

Однако для начала совершим небольшое литературоведческое отступление, дабы нас с вами не обвинили в недобросовестном привлечении источников. Спросим сами себя: что такое эпос? Реальная история народа, слегка приукрашенная мифологическими образами, или древний миф, который в ходе своего бытования вобрал в себя некоторые исторические факты? Какова в нём доля мифического? Сколько в нём от исторического документа?.. Эпический герой принадлежит одновременно двум мирам: и миру людей, и какому-то иному; в его образе выражено представление людей о системе человеческих ценностей – системе, иногда разительно не похожей на реальную жизнь, и уж наверняка всегда не похожей на нашу современную жизнь, на нашу систему ценностей. Можем ли мы вообще понять, о чём там идёт речь? То, что мы принимаем за сказку, может оказаться фактом, а то, что воспринимаем как факт (навязанную эпосу хронологию Троянской войны, например) может оказаться, наоборот, сказкой.

Эпос, без сомнений, подвержен трансформации: когда изменяется система ценностей, изменяется и образ эпического героя. Именно поэтому можно говорить о смене типов, смене поколений эпических героев. Но почему таких изменений не происходит с героями волшебной сказки и образами богов или героями исторических хроник? Эти жанры, в отличие от эпоса, лишены актуальности: волшебная сказка, потеряв исходную значимость, воспринимается как вымысел, следовательно, не нуждается в корректировке, а богам поклоняются из-за их силы, в меньшей степени придавая значение собственно их деяниям. Исторические же хроники суть просто сухие факты, если это не так – это не хроники. Эпос выражает представление человека о самом себе, и история эпоса – это история оценки общества человеком.

Место и время действия эпических героев напоминают реальную географию и реальную историю (этим эпос радикально отличается от сказки и мифа, с реальностью не соотносимых). При этом он сохраняет то, что даже исторические хроники теряют, и зачастую теряют умышленно. Так, в русских былинах география весьма своеобразна: в былине о Михайле Потыке героиня бежит в Литву, где выходит замуж за татарина, а страна, откуда приезжает Дюк, называется (одновременно, а не в разных вариантах записи!) "Индея богатая", "Волынь красный Галич", "Корела упрямая", "Сорочина широкая". Такое объединение несочетаемого оказалось возможным только в эпосе. Аналогично обстоит дело и с эпическим историзмом: эпическая история освобождает историю реальную от её трагических ошибок, во всяком случае от того, что сказители эпоса считают за таковые, при этом… отражая действительный ход событий! Например, существует былина о том, как Илья Муромец освободил захваченный Царьград.

Так о чём же рассказывает Гомер в своём путешествии во времени, известном нам как странствия Одиссея? Вернее, рассказывает-то не он; он пишет эпический текст со слов Нестора-летописца, сына Нелея. Этот Нелей – сын Посейдона, подкидыш, вскормленный козой, пустивший в свет трудноуловимое множество детей и погибший почти со всеми ними от рук Геракла, в минуту очередного буйства последнего по какому-то ничтожному поводу. Нестор же гибели избег. В юности охотился на Калидонского вепря (тот загнал его на дерево) и дрался на свадьбе (по счастью, не своей) с нетрезвыми кентаврами. В зрелом возрасте совершал чудеса храбрости, воюя с соседями (уж, наверное, не из-за потравленной соседскими кроликами капусты). Затем оказался в компании женихов Елены и, соответственно, под Троей. Впрочем, в то время это был уже весьма почтенный старец:

Два поколенья уже современных ему человеков

Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили

В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец...

Однако из-под Трои он благополучно вернулся домой и вот, мирно доживает свой век, славясь в основном велеречивостью, на глазах поколения совсем уж негероического...

Нелишне упомянуть, что в соответствии с учением Генона, у греков охота на Калидонского вепря была эвфемизмом восстания воинов против единоличного правления касты духовенства в некие уж совсем древние времена. Мы видим, что в мифе, записанном Гомером, открытым текстом дана версия, в которой сами воины выражают свои притязания на окончательную победу в борьбе за власть, потому что вепрь, символизирующий главу правящей касты жрецов – кагана, царя-священника (именно они правили во всех мировых каганатах, от Иберийского до Уйгурского) ими убит. Нестор один из зачинщиков этого противостояния, один из тех, кто пытался перехватить власть у духовенства.

Первые три поколения: нарастание кризиса

Нестор, а за ним и Гомер выделяют три "исторических" поколения. Ещё одно было до событий, но оно скорее мифическое, чем историческое. Ещё одно – это современники Гомера, живущие на глазах старящихся ветеранов Троянской войны, поколение почти негероическое. Итого пять: легендарное "предпервое" + четыре. Эту любопытную математику, конечно же, подметили все – греки, римляне, поэты эпохи Возрождения, а за ними и дотошные учёные. И выяснили, что отличаются поколения не только тем, в каком возрасте застал их Нестор, но и многими другими интересными чертами. А мы найдём ещё немало любопытных черт.

"Предпервое" и первое… (Заметим кстати, что поколения сближаются попарно; затем будут общие черты у первого-второго, второго-третьего – что вообще-то неудивительно: преемственность всё же…) Золотой век, мирная жизнь, любовь духовная и плотская – мужчины и женщины совершенно безгрешно… ну, общаются, скажем так. Наслаждаются молодостью. Все сыты и, в общем, здоровы. Как это уточняется в литературных источниках.

Жили те люди, как боги, с спокойной и ясной душою,

Горя не зная, не зная трудов. . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Недостаток

Был им ни в чем неизвестен. Большой урожай и обильный

Сами давали собой хлебодарные земли. Они же,

Сколько хотелось, трудились, спокойно сбирая богатства...

Гесиод в "Работах и днях" [112-113, 116-119].

Есть с кем поговорить: боги вполне доступны, люди видят их, да что там видят – почти все поголовно от них произошли. Тут же проживают и чудовища, такие, как циклопы и лестригоны, и тоже достаточно мирно: всем всего хватает. Своеобразный симбиоз богов, природы и человека. Но если "предпервое" поколение людей мирное, уважает богов – понимает, что к чему, – то первое уже бросает богам вызов! Человек начинает думать, что он богам – ровня! За что, естественно, платит. Одним выскочкам боги устраивают бессрочную путёвку в Аид, другим доверяют участие в забавных аттракционах: Иксион вертится на огненном колесе, Сизиф катит свой вечный камень, Титий получает двух коршунов в печень...

В образах героев и в жизни племён первого поколения – нагромождения противоположностей. Циклопы ужасны, однако ведут мирную скотоводческую жизнь; рядом с людоедами-лестригонами выведены гостеприимные лотофаги, однако они столь же опасны – не поймёшь, кто тебя накормит, а кто съест. Для Гомера это иной, неведомый мир, не такой, в котором он живёт. Большие семьи и дружба народов – и наряду с этим одиночество, стремление скрыться в монастырь или, там, в скит. Мы можем догадаться, что нарастает перенаселённость, и те, кто к "новой жизни" не привык, пытаются создать себе собственный мирок вне "большого мира". Оно и сейчас так же. Когда "большой мир" катится в кризис, "маленький человек" ничего понять не может. Для него мир – "это какое-то бушующее море чудес, в котором нельзя найти никаких законов или хотя бы твёрдых контуров, в котором всё построено на сплошной неожиданности... на вечном хаосе и беспринципном нагромождении неизвестно каких вещей", – как писал старина. Живое оказывается тождественным мёртвому, большое – малому, центр – границе. Для примера, река смерти воспринимается то, как центр иного мира, то, как граница между миром живых и мёртвых. Мёртв ли мёртвый, и жив ли живой, поди, разберись…

Второе поколение. Близость к Олимпу сохраняет, перед нами всё те же "широкославные дети богов", готовые к героизмам эпических масштабов; лицензии на подвиги распределяются едва ли не по списку. Однако направленность этих подвигов потихоньку перемещается. Не мирная жизнь, любовь и созидание, а – покорение. Пока ещё не себе подобных, однако: характерный подвиг людей той эпохи именуется "подвигом покорения чудовищ". Да, это время двух величайших героических фигур, Геракла и Тезея; самого известного героического сборища – аргонавтов, а также многих борцов с четвероногой, крылатой и змееволосой фантастикой высокого и низкого полёта. Отчего-то вспоминается, что время появления средневекового троянского цикла поэм тоже имело такую же характерную черту: тогда по всей Европе шёл массовый забой драконов.

Третье поколение. Это поколение "подвигов войны и совета". Впрочем, "совет" здесь исключительно приложение и необходимая составляющая "войны" (в первую очередь Троянской). Все дела решал воинский круг. Главная забота героя – добиться славы, достойной памяти о себе, героическом. Эта страсть движет и защитниками, и захватчиками Илиона. Как видим, люди наконец-то схватились друг с другом, и не по личным причинам (смертоубийств и в прошлом хватало), а по общественным. Возможно, поэтому и запомнилась навсегда Троянская битва, что была она первой такого масштаба бойней ради каких-то "высших общественных интересов".

Эпоха троянской войны – это эпоха ранней империи, ранней государственности, если выражаться языком политологии. Сама война носит характер гражданской войны, внешне выглядящей как мятеж наёмников. Время третьего поколения есть время осознания себя винтиком государственной машины, членом союза племён.

Борьба с чудовищами забыта; мифологический подтекст оттеснён на задний план. Обратите внимание, хотя спор трёх богинь послужил завязкой Троянской войны, он не вошёл в "Илиаду". Герои эпоса "освобождаются" от мифологии. Вместо "радостей жизни" пришло время "защиты родной земли от внешнего врага", а герой приобрёл принципиально новые черты – он "становится воплощением человеческих норм, ревнителем появившейся этики и морали". Это не мы пишем, это мнение историков. А мы добавим, что каким-то странным образом одновременно с появлением этих высоких целей, сопровождаемых взлётом не менее высоких моральных качеств, начались захваты чужой земли и отрицание чужих нравственных ценностей, вплоть до уничтожения их носителей. Разумеется, организаторы войны (как они делают это и сейчас) выкатили не одну бочку с доказательствами, что они совершают высоконравственный поступок.