О «зеркальной метафоре» и не только (стр. 4 )

Дорогой Володя!

Во-первых, извини за задержку с ответом, я довольно давно не заглядывал на форум Товиевича. И, во-вторых, извини, за занудство, но я принципиально не могу принять твою позицию. (К стати, некоторым алиби мне служит то, что Лев Константинович Науменко, с которым я обсуждал сей сюжет, полностью стоит в нашем с тобой споре на моей стороне.) Понятно, что ссылка на авторитетное мнение ничего не доказывает, а посему вновь вернемся к нашим зеркальным баранам.

Ты совершено справедливо утверждаешь, что суть «метафоры зеркальности» заключается в переносе на сознание неких качеств обычного зеркала, которые ты определяешь как нетравматичность и незамутненность образа.

Утверждение твое есть абсолютно точный пересказ классической зеркальной метафоры. Между тем, я утверждаю, что эта так называемая метафора на поверку метафорой не является, но является тавтологией. И ты меня так пока в этом не переубедил.

Я ведь не спорю, что способность человеческого сознания отражать мир имеет в самом этом мире некоторые предпосылки. Вот только сомнительно, что к таковым предпосылкам относится некая «в себе» субъективность мертвого зеркала. Я полагаю, что о какой бы то ни было субъективности можно всерьез говорить тогда и только тогда, когда мы имеем дело с живыми существами. Причем, если речь идет об абстрактной жизни, то есть о жизни по-существу растительной, то было бы точнее говорить не о субъективности, но о субъектности. Еще менее, то есть вовсе никаких оснований у нас нет для того, чтобы утверждать некую пусть самую зачаточную субъективность мертвой стекляшки, именуемой зеркалом.

Повторюсь, в зеркальной метафоре субъективный психический образ метафорически сравнивают с образом зазеркальным. (Я подчеркиваю его ЗАзеркальность, чтобы исключить посюсторонние отражения зеркалом лучей света, в виде специфических «солнечных зайчиков». Пресловутые зайчики существуют вполне объективно и могут в соответствии с критерием Лифшица в свою очередь быть отражены, ибо «способность отражаться и объективность онтологически одно и то же».) Но в том то и дело, что зазеркальный образ есть не физический, существующий помимо нашего к нему отношения объект, но образ всецело психический. Оттого сопоставление психического с психическим и не является метафорой. Иллюзия, что зазеркальный образ существует сам по себе как некоторая объективная реальность безотносительно к нашей способности его собственной активностью полагать есть замечательный образец специфического психологического фетишизма. Да, этот фетишизм «укоренен» в культуре, то есть в его ловушку попадали и до и после него множество теоретиков – и философов и психологов. Непонятно только зачем нам этот фетишизм сохранять, если мы стоим на деятельностных позициях?

Еще раз повторю, зазеркальный образ не существует как независимый от нас объект, как некоторая устойчивая объективная реальность. Это не моя злодейская выдумка, это действительно так, хотя нашему воображению трудно смириться с мыслью, что в зеркале ничего не отражается, если мы в него не смотрим. Повторю, физические лучи от зеркала конечно же отражаются безотносительно к наблюдателю, а потому солнечные зайчики от воды или зеркала существуют действительно объективно. Субъективно существуют только зазеркальные образы, которые строит НАША (или животного) зрительная система. Напротив, мертвое зеркало никакой субъективностью, даже малейшим намеком на нее не обладает. Соответственно у «обычного зеркала, которым мы все пользуемся в быту», взятого в абстракции от нас самих, то есть от живого человеке с его активностью никаких атрибутов вроде «собственной нетравматичности и незамутненности образа» нет по той простой причине, что без наблюдателя вовсе нет и быть не может никаких образов.

Предполагать обратное, значит впадать в чистейший «зеркальный» фетишизм.

Теперь пару слов об идеальности.

Ты совершенно справедливо утверждаешь, что «идеальность не есть механическое отношение, не есть механическое отражение». А вот продолжение твоей мысли, что идеальность «существует не только в человеческой деятельности и сознании» требует уже некоторых уточнений и комментариев. Хотя бы из уважения к Ильенкову, который право же не заслуживает того, чтобы мы его «опровергали» мимоходом. Уточни, пожалуйста, где вне человеческой деятельности и сознания эта самая идеальность существует? Или это не идеальность, но только её предпосылки? Но и в последнем случае было бы крайне желательно уточнить - что они собой представляют, а не только чисто спекулятивно их предполагать. И далее, ты уверен, что эти самые предпосылки носят характер пусть самой зачаточной субъективности?

Ты пишешь: «Что значит представлять всеобщую форму? Это значит помимо объективной реальности, обладать еще и субъективной реальностью, правда обладать ей первоначально, до появления человека, только в себе или для иного». Прости, но о какой такой нечеловеческой субъективности, без которой нет всеобщности, ты ведешь речь? О Боге или Диаволе?

«Становление человека, как разумного существа, есть не что иное как концентрация, синтез субъективных форм, субъективности всех вещей, субъективности в пределе всего мира» - утверждаешь ты. Звучит оно конечно пафосно, но… на мой взгляд сугубо неточно. Я согласен, что в человеке абстрактно витальное отношение субъектности и (зоо)психологическое отношение субъективности достигает наивысшего развития, но в неживой природе я при всем желании ни малейшего намека на субъективность не вижу, хоть убей. В неживой природе, на мой взгляд, мы можем найти только отношения механизма и химизма (которые, понятно, желательно не путать с физическими и химическими феноменами), отношения принципиально симметричные, но там вовсе нет столь же принципиально асимметричного отношения субъект-предмет.

Кстати, заглянул вчера в «Деятельность, сознание, личность» и нашел там следующее замечательное рассуждение. «Положение о том, что психическое отражение реальности есть ее субъективный образ, означает принадлежность образа реальному субъекту жизни. Но понятие субъективности образа в смысле его принадлежности субъекту жизни включает в себя указание на его активность. Связь образа с отражаемым не есть связь двух объектов (систем, множеств), стоящих во взаимно-одинаковом отношении друг к другу, - их отношение воспроизводит поляризованность всякого жизненного процесса, на одном полюсе которого стоит активный ("пристрастный") субъект, на другом - "равнодушный" к субъекту объект». Иначе говоря, , как нетрудно убедиться, выводит психический образ не из некоего зеркального изоморфизма, а из идеи активности, справедливо указывая, что субъективность есть там и только там, где есть жизнь.

«Не субъект есть основа отражения, а развитие отражения - "зеркальности" - порождает субъекта, как средство и как цель своего собственного развития» - утверждаешь ты. Если я правильно тебя понял, то именно для подобного рода суждения тебе и необходимо сохранить пресловутую «зеркальность», соответственно в моей полемике с «зеркальной метафорой» ты бдительно усмотрел бандитский наезд на принцип отражения?

Должен тебя успокоить, это совсем не так. Более того, в моем лице ты имеешь дело не с оппонентом принципа отражения как такового, а с его принципиальным сторонником. В этом легко убедиться, заглянув, например, в нашу с Володей Кудрявцевым прошлогоднюю дискуссию. Просто, в отличие от авторов, которые по недоразумению отождествляют принцип отражения с пресловутой «зеркальностью», я, основываясь на более, так скажем, развернутых представлениях о природе и механизме психического, не склонен эти вещи отождествлять.

Да, конечно, не субъект есть основание отражения, но сама возможность появления отношения субъектности должна быть укоренена в некотором атрибутивном свойстве материи-субстанции, которое вслед за известным классиком я (дабы не городить ненужную новую терминологию) считаю совершенно правильно называть принципом отражения. Так вот, если мы хотим продвинуться в понимании этого принципа, мы должны не возвращаться к метафоре-образу зеркала, способному только завести нас в тупик, но двигаться к его (принципа отражения) понятию, пониманию. Понятие, же, как тебе известно, не обязано обладать соблазнительной наглядностью и метафоричностью представления.

Представим на секунду, что мы принцип отражения понимаем именно как пресловутую «зеркальность», то есть как свойство, фактически срисованное с нашего психического восприятия и по недоразумению приписанное субстанции в качестве ее атрибута. Такой ход мысли обязывает нас указать на реализацию этого принципа у всех модусов материи без единого изъятия, иначе пресловутая зеркальность не сможет претендовать на статус атрибута. В том числе у пресловутых камней. Абсурд - предполагать, что у камня мы сможем найти нечто в роде самого что ни на есть зачаточного, или «в себе» «зеркального» образа очевиден. Впрочем, на мой взгляд, столь же абсурдно предполагать наличие какого бы то ни было образа у камня отполированного – то бишь опять таки – у того же зеркала. Между тем, именно на подобном недоразумении чаще всего строились классические «диаматовские» психологические теории со всем их смешным физиологическим фетишизмом. Поскольку начальством () было сказано, что в основании материи-субстанции лежит «принцип отражения», то сторонникам специфического «диаматовского» понимания этого принципа, понимания, разумеется, вполне зеркально с ног на голову перевернутого, казалось, что нет ничего проще, чем объяснить психику, дедуцировав ее из этой самой зеркальности. Для этого достаточно сказать, что мозг как модус этой самой материальной субстанции атрибутивно обладает способностью «отражать» внешний мир, иметь его «зеркальные» отображения. И вот эта самая способность и есть психика. От камня же мозг отличается только количественно, только большей выраженностью этой способности. При этом очевидно, что в этой логике сама по себе способность специфически зеркалить, иметь зеркальные образы никак не связана ни со специфической телесной организацией этого самого мозга, ни с телесной организации живого, обладающего мозгом субъекта в целом и уж само собой никак не связано со специфической активностью этого субъекта. Ибо сказано же, что уже в основании самой материи лежит способность зеркально отражать. Соответственно мы вправе предполагать его, пусть в самой зачаточной степени, не только у растений или животных, но и у камней, и у атомов, и у элементарных частиц. И тут уже рукой подать до обладающих сознанием и волей электронов и прочей столь же псевдонаучной, сколь и псевдофилософской мистики, в которой от четкой теоретической противоположности материализма и идеализма не остается и следа, ибо по уровню мышления подобные «дискурсы» стоят на дофилософском, первобытно-мифологическом уровне, на уровне самого что ни на есть кондового фетишизма и анимизма.

Так прямолинейно-зеркальная интерпретация принципа отражения, как универсальной способности материи иметь собственные зеркальные образы приводит нас к чистейшему идеализму, суть которого и состоит в том, что психика или ощущение постулируется как исходный пункт в объяснении мира. У психологов, причем даже у самых лучших, у того же или у гештальтистов, эта невольная уступка идеализму выступает в виде молчаливого предположения, что так называемое чувственное восприятие, есть не результат специфической (предметной) деятельности, а фактически - ее предпосылка. Субъект психики якобы изначально располагает некоторой пусть еще неосмысленной (зеркальной) картинкой внешнего мира, так называемым «зрительным полем» и задача, которую решает психика (мышление) ограничивается тем, чтобы разобраться в этом «зеркальном» даре богов (субстанции), осмыслить и обобщить его. Главная задача – объяснить откуда берется сам субъект как таковой, как он оказывается возможен со всеми его специфически субъективными способностями, остается при этом не только не решенной, но, по-существу, даже не осознанной. Субъект со всеми своими субъектными, субъективными и личностными характеристиками не выводится из субстанции, но сам рассматривается как субстанция, как causa sui. Кстати, нечто подобное, правда без ссылки на немодную сегодня категорию отражения, в качестве революционно новой идеи утверждает Анна Стеценко в статье, предлагающей рассматривать пресловутую субъектность (или субъективность) в качестве исходного основания наряду с предметной деятельностью и социальностью.

В общем, сюжет с пресловутой метафорой-тавтологией оказался далеко не таким формальным, как мне казалось вначале. Как видишь, из одной маленькой теоретической неточности вытекает так много, что человек, сделавший неверную ставку в решении этой, на первый взгляд несерьезной задачки, находит себя проскочившим развилку между материализмом и идеализмом, причем совсем не в ту сторону, как ему хотелось бы.

Всего доброго,

Саша

[1] , Соч., т.1, стр. 415.

[2] Там же, стр. 416

[3] Там же.

[4] Дороти Роббинс «Применение метафоры в неклассической теории языка »