Рассуждая от противного, отметим важную гносеологическую роль интерпретации: без нее нет и не может быть самосознания. Обычная логика, рассудочная деятельность не приводит человека к самосознанию: он не видит себя в этом мире. Интерпретация – важнейшее условие, инструмент, активирующий функцию самосознания в человеке. Самосознание не может возникнуть на базе одной лишь денотативной, идентифицирующей функции значения.
Итак, интерпретация стремится к двум родам определенности – объективной и субъективной, каждая из которых может доминировать в познавательной деятельности субъекта. Конечно, в реальности перевода нас в первую очередь должна интересовать рациональная сторона восприятия, т. е. понимание, но и иррациональная сторона также будет важна для нас, поскольку здесь открываются дополнительные трансформационные ресурсы перевода.
IV. Логические антиномии. Интерпретация и аргументация
На функционально-логическом уровне рассмотрения общая антиномия субъекта и объекта диверсифицируется, на первый план выдвигается проблема истины понимания. Отметим, что всякая интерпретация предполагает смену субъекта понимания, но не смену объекта понимания. Субъектная вариативность достигается при условии объектной инвариантности: один и тот же факт может интерпретироваться по-разному. Фактор объекта обеспечивает тождество понимания в условиях различных интерпретаций, является критерием такого тождества. По этому признаку интерпретация противостоит аргументации, которая как раз предполагает подвижность, вариативность объекта понимания при общей инвариантности позиции субъекта, смысловых предпосылок понимания.
Отношение субъекта и объекта по-разному раскрывается в условиях аргументации и в условиях интерпретации. Аргументация (научное познание) номологична, ориентирована на поиск закона, причины бытия. Интерпретация исторична, ориентирована не на сущностный универсальный принцип, а на феноменологию бытия[2]. И там, и там сущностным критерием отношения человека и мира выступает истина. Но что является сущностным критерием самой истины? Этот вопрос впервые поставил и дал положительный ответ на него М. Хайдеггер: «Существо истины есть свобода» [1,138]. М. Хайдеггер не мыслит свободу в отрыве от бытия, от необходимых условий существования человека. Свобода ни в коем случае не подразумевает отказ от необходимых условий бытия, игнорирование этих условий. Свобода для Хайдеггера есть свобода понимания, которая единственно возможна и возникает в условиях интерпретации. В этом пункте мы открываем методологическое значение рассматриваемой нами рациональной оппозиции: интерпретация противостоит аргументации как метод понимания.
Интерпретация созерцательна и эксцентрична, представляет собой взгляд извне на проблему при общем тождестве предмета понимания. Каждый может посмотреть по-разному на одно и то же, и в этом разнообразии смыслов, подходов, ракурсов рассмотрения всем хватает места («сколько людей, столько и мнений»). Меняется оценка, меняется смысл – не меняется лишь сам предмет понимания. Он – заданная величина.
Аргументация рассудочна и концентрична, представляет нам взгляд изнутри на проблему. Аргументация сковывает свободу понимания, погружая нас в предмет – в причинно-сущностное основание мысли. Сменяются термины понимания: крайние термины заменяются средним (доказывающим), менее глубокое основание заменяется более глубоким, удельная нагрузка опосредствования нарастает, абстракция усиливается, преобразуется онтологическая реальность объекта (мы все больше переходим от видимого к невидимому, к сокрытому сущностному в объекте, объект ре-идентифицируется) – не меняется лишь подход, точка зрения, смысловая позиция субъекта, которая незримо присутствует как заданная величина в парадигме научного рассмотрения. В этих условиях возникает конкуренция за позицию субъекта, за основание мысли, т. е. борьба за право обладания истиной (кто достиг более глубокой истины, тот и «победил»). Для аргументации характерен субъектный монизм, ее результатом должно быть достижение единой общей точки зрения на предмет, приведение всего к единому основанию. Для интерпретации характерен субъектный плюрализм, разнообразие позиций понимания.
Мысль движется и развивается разнонаправленно в условиях интерпретации и в условиях аргументации. При этом было бы неверно антагонистически противопоставлять друг другу эти два метода понимания в познавательном опыте человека по принципу «или-или». Два метода, прежде всего, дополняют друг друга, каждый из них восполняет недостаток другого. Развитие мысли – противоречивый процесс. Интерпретация расширяет понимание, обогащая его новыми контекстами рассмотрения. Аргументация углубляет понимание, обогащая его проникновением в сущность объекта. И та, и другая со своих позиций стремятся по-новому идентифицировать объект, прийти от старого понимания к новому. В этих условиях возможен конфликт двух познавательных методов, который, впрочем, носит временный характер: снимается в дальнейшем движении мысли.
Вопрос о конфликте двух методов понимания не следует сбрасывать со счетов, потому что именно в условиях этого конфликта рождаются все основные смысловые достижения человеческой мысли. Этот конфликт, помимо всего прочего, интересен тем, что имеет логические основания. Два метода по-разному опираются на известные логические законы: законы тождества, противоречия и исключенного третьего. Точнее, фундаментальное различие двух методов понимания касается, прежде всего, действия двух последних законов. Если аргументация основывается на неукоснительном соблюдении противоречия между истинным и ложным, то интерпретация ориентирована на снятие противоречия, на момент смыслового примирения противоречащих друг другу моментов в каком-то общем для них роде. Даже противоречащие друг другу интерпретации не отменяют друг друга, лишь обогащая общее концептуальное видение объекта. Всякий интерпретатор стремится встать выше того, что он интерпретирует, посмотреть на любой вопрос шире, чем это подразумевается исходными посылками его рассмотрения. То же касается действия последнего закона. Аргументация с формально-логических позиций исключает что-либо третье между истинным и ложным, требует однозначного понимания. Интерпретация, напротив, допускает и предполагает нечто дополнительное, третье, расширяющее структуру понимания, помогающее увидеть промежуточное, переходное между истинным и ложным. Интерпретация вскрывает потенциальную ущербность всякого однозначного подхода к объекту, показывая неоднозначность рассматриваемого предмета в ином масштабе понимания.
Утрата логическими законами своей аксиоматической силы в аспекте интерпретации глубоко анализируется в трудах выдающегося российского логика начала ХХ в. [2], на которые мы здесь и опираемся. обосновывает, что «безвластие» законов противоречия и исключенного третьего в аспекте интерпретации не отменяет их «всевластия», т. е. неукоснительного действия их аксиоматики, в аспекте аргументации. Одно вполне согласуется с другим. Речь идет не о логической «анархии», а о более глубокой, расширенной трактовке принципов действия логических законов в интегральном рассмотрении процесса движения мысли.
Один лишь закон имеет равную аксиоматическую силу для условий и аргументации, и интерпретации, связывая своей функцией два метода понимания. Это закон тождества. Для каждого из методов понимания этот закон постулирует неизменность рассматриваемого объекта на всем протяжении развития мысли, т. е. неизменность исходных референциальных параметров объекта. Впрочем, и здесь оба метода – и аргументация, и интерпретация – предъявляют свои особенности в том, что касается условий референциальной неизменности (идентичности). Для аргументации закон тождества несет онтологический причинно-сущностный смысл. Для интерпретации этот же закон наполнен фактуальным эмпирическим значением. К слову сказать, по-своему интерпретация более «верна» своему объекту, чем строящаяся на формально-логических принципах аргументация. Последняя постоянно стремится уйти с фактической почвы объекта, подменить видимый объект его причиной – как более подлинной реальностью. Аргументация верна не объекту, а подходу, заданному смысловому ракурсу рассмотрения. Интерпретация верна факту, объективной семантике предмета понимания. Каким бы ни был смысловой масштаб и глубина интерпретации, ее отправной точкой остается видимая реальность объекта. Как мы видим, у аргументации и интерпретации – разное отношение к условиям идентификации своего объекта.
В свете проведенных смысловых и логических различий двух методов понимания укажем на одно преимущество аргументации перед интерпретацией, которое представляется существенным. Аргументация, при всей свойственной ей несвободе понимания, представляет собой реальное развитие мысли, она апеллирует к сущности происходящего. Интерпретация, несмотря на свои гибкость и свободу, представляет собой мнимое развитие мысли, апеллирует к мнению. Реальное развитие мысли осуществляется за рамками процессов интерпретации, хотя последняя может извне оценивать (а именно принимать, отвергать, критиковать и пр.) результат этого развития.
И еще одно отличие. Интерпретация носит символический, гипотетический характер. В отношении рассматриваемого объекта интерпретатор развивает свою мысль де-авторизованно, не вытесняя настоящего автора мысли, первого субъекта понимания. Интерпретация не предполагает предметной полемики с автором. Интерпретатор должен четко обозначать смысловую границу между автором и собой. Аргументация, напротив, игнорирует принцип «авторского права», направлена на то, чтобы корректировать, опровергать достигнутую другим субъектом истину. Аргументация и интерпретация предъявляют нам две различных этики рассуждения: соответственно, интертекстуальную и метатекстуальную.
V. Внутренняя аналитика интерпретации
При переходе к операционно-семантическому, т. е. к собственно аналитическому уровню рассмотрения должна учитываться дальнейшая дифференциация антиномий интерпретации. Дальнейшие антиномии характеризуют семиотику интерпретации, а также область коммуникативной прагматики интерпретации как аспекта понимания в условиях обычного общения (диалога) и перевода.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
