Антиномии интерпретации: начала анализа (стр. 1 )

ИВАНОВ Н. В.

доктор филологических наук,

МГИМО, г. Москва

АНТИНОМИИ ИНТЕРПРЕТАЦИИ: НАЧАЛА АНАЛИЗА

В статье делается попытка определить основы анализа ин­терпретации, как формы мыслительной и коммуникативной деятельности, в условиях обычного общения и перевода. Ин­терпретация, смысловая сторона понимания, соотносится с идентификацией, предметно-семантической стороной понима­ния. Между двумя сторонами понимания устанавливается от­ношение либо верификации, либо фальсификации. На этой ос­нове возникает функция вариативности перевода и множест­венности интерпретаций.

Ключевые слова: перевод, антиномии, интерпретация, иден­тификация, аргументация, верификация, фальсификация

Интерпретация – тема необъятная, универсальная. Присутствие интерпретации отмечается практически во всех феноменах челове­ческого бытия. Посредством интерпретации человеку открывается смысл бытия. Но как это часто бывает с предельно широкими по­нятиями: чем больше о них говорят, тем меньше их анализируют. Интерпретация – одно из наиболее используемых и одновременно одно из наименее анализируемых в методологическом плане поня­тий современной науки. Наша задача – определить начала анализа интерпретации как мыслительной, логической и смысловой семан­тической операции, приблизив этот анализ к переводу.

I. Интерпретация как критерий сущностного определения пе­ревода

Современная теория перевода все больше уходит от структурно-языковых критериев объяснения перевода и все больше обращается к фактору интерпретации. На смену субститутивно-трансформаци­онной парадигме приходит коммуникативно-деятельностная пара­дигма теории. Для первой характерна абсолютизация языкового фактора в переводе, своеобразный языковой «универсализм», что, видимо, объясняется стремлением встать выше любых ситуацион­ных факторов – познавательных, коммуникативных, – в которых может осуществляться определяющая выразительную специфику перевода работа языка. Диалектика необходимого и случайного здесь решается в пользу языка. В языке, в языковых механизмах усматривается сущностная сторона перевода. Ситуация, напротив, непредсказуема, в ней усматривается действие случайных факто­ров. Реальность перевода трактуется как ситуационная вариатив­ность языковых средств выражения.

Коммуникативно-деятельностная парадигма, напротив, обра­щена к ситуационной стороне перевода, прежде всего, в коммуни­кативном ее понимании. Ситуация решающим образом эксплици­рует выразительный выбор в переводе, т. е. интерпретирует пере­вод. Язык, языковая специфика становятся вторичным фактором. Соответственно, диалектика необходимого и случайного здесь по­лучает обратную направленность: не от языка к ситуации (как при классическом лингвистическом подходе, где свойства языковых средств варьируются в зависимости от ситуации), а от ситуации к языку. Ситуация рассматривается как объективный, доминантный фактор, подлежащий отображению в языковом выражении. Язык, языковое выражение – как фактор подчиненный, относительный, вариативный. Подлинной реальностью перевода становится смысл, который в большей или в меньшей степени раскрывается вырази­тельно через языковую вариативность перевода. Смысл является основой интерпретации вариантов перевода.

Первый подход, который по заложенной в нем логике научного развития (от языка к смыслу) условно может быть назван семасио­логическим, все больше уходит в историческое прошлое лингвис­тической теории перевода. Этот подход ограничивает интерпрета­цию, видя в ней побочный фактор перевода. Сущность перевода усматривается в межъязыковой трансформации. Однако и второй подход, ставящий смысловой фактор и интерпретацию на первое место и условно называемый нами ономасиологическим (по­скольку здесь подлинной реальностью перевода становится смысл, который раскрывается через языковое выражение), думается, еще не вполне готов вступить в права теоретического наследования. Для этого потребуется объявить интерпретацию сущностью пере­вода, а это пока не готова сделать даже самая смелая герменевтика перевода.

Абсолютизация герменевтики (интерпретационного начала) пе­ревода так же невозможна, как и абсолютизация языкового (т. е. закономерного выразительного) начала в нем. Любая односторон­ность, выдвижение на первый план одного начала в ущерб другому не помогает развитию теории. Вопрос о сущности перевода должен решаться на основе взаимосвязи двух образующих внутреннее про­странство перевода начал – интерпретационного и трансформаци­онного. За первым так или иначе открываются экстралингвистиче­ские условия перевода, за вторым – его языковые условия. Речь, таким образом, может и должна идти о двойной обусловленности перевода: внешней и внутренней. За первой стоит требуемая сте­пень смыслового погружения в ситуацию, допускающая ее изо­морфное или гомоморфное осмысление в соответствии с прагмати­ческой (или иной функциональной) задачей высказывания. За вто­рой – возможная степень выразительной близости двух языков, обеспечивающая эквивалентное решение содержательной задачи высказывания, включая выполнение прагматической и/или иной смысловых функций.

По общему правилу науки сущность объекта определяется через ближайший род и видовое отличие. В роде устанавливается сово­купность общих качеств, через которые раскрывается родство объ­екта другим объектам. В виде – исключительное отличительное качество объекта, делающее его непохожим на другие общие с ним по роду объекты. Добавим также, что в аспекте рода совокупным образом открывается то, что обычно именуется природой объекта. Конечно, отношение рода и вида следует понимать диалектически: нельзя отрывать один от другого. Тем не менее, конечной и ре­шающей инстанцией сущностного определения объекта является его видовая, а не родовая характеристика.

Итак, какому из указанных выше двух начал в реальности пере­вода следует приписать значение родового качества и какому – значение видового? Мы исходим из того, что родовая характери­стика сущности перевода (и, значит, его природа) раскрывается в моменте интерпретации, а его видовая специфика (собственно сущностная сторона) – в моменте трансформации. Выбираемое нами соотношение в полной мере отвечает логическому принципу взаимосвязи категорий рода и вида: «… каждая видовая характери­стика объекта классификации влечет за собой его родовую харак­теристику, но не наоборот» [9,82]. Применительно к той реально­сти, к которой принадлежит перевод, это означает, что трансфор­мация с необходимостью предполагает интерпретацию; интерпре­тация же не связывает себя требованиями трансформации, не обу­словливает с необходимостью себя последней. «Универсум интер­претации обширнее универсума перевода…» [11,280]. «Интерпре­тировать» – не значит «переводить» [11,270]. Данная родовидовая взаимосвязь интерпретации и трансформации носит предельно об­щий, принципиальный характер (мы здесь отвлекаемся от таких факторов, как возможные масштаб и уровень интерпретации) и может быть названа базовой антиномией перевода.

II. Интерпретация и понимание

Вообще, интерпретация – это широкая научная категория, кото­рая активно разрабатывается не только в области перевода (здесь она, кстати, носит преимущественно операционный характер), но также в области стилистики, литературоведения, психологии, фи­лософской эстетики и гносеологии. В целом мы выделяем три уровня рассмотрения интерпретации как философский и научной категории: философско-гносеологический, функционально-логиче­ский (когнитивный) и операционно-семантический. На каждом из уровней выделяется свой ряд антиномий.

На общем гносеологическом уровне принято отмечать тесную, неразрывную связь интерпретации с пониманием. Философы, уче­ные уже давно рассуждают о том, как соотносятся друг с другом эти две категории. Обычно интерпретацию и понимание приравни­вают друг другу, видя в них две стороны одной и той же реально­сти и устанавливая между ними так называемый «герменевтиче­ский круг»: за всяким пониманием стоит /или следует/ интерпрета­ция (понимание содержательно раскрывается через интерпретацию, имеет в последней момент своего содержательного развития), а всякая интерпретация приводит к пониманию (имея в понимании высшую точку своего развития). «Всякая интерпретация – понима­ние…», заключает Х.-Г. Гадамер [3,452]. В органичной связи двух категорий нетрудно рассмотреть диалектику процесса и результата, движения и покоя: понимание – результат интерпретации, интер­претация – бесконечный процесс развития познавательной дея­тельности сознания, движущийся от результата к результату, от одного понимания к другому пониманию.

Мы не считаем возможным приравнивать друг другу категории интерпретации и понимания. По своему онтологическому статусу понимание является более общей и более фундаментальной катего­рией, чем категория интерпретации. Понимание включает в себя интерпретацию. Интерпретация – лишь часть, сторона понимания. Другой стороной или частью понимания является идентификация. Идентификация – это простая предметно-семантическая операция. Она означает непосредственное узнавание объекта, некоторого фактического положения дел в описываемой ситуации. В слове идентифицирующую функцию несет денотативная сторона значе­ния. На пропозициональном уровне – это предметная семантика предложения. Диалектика покоя и движения в структуре понима­ния устанавливается и развивается на базе взаимного противопос­тавления категорий идентификации и интерпретации. О самом же понимании, как таковом, с учетом двух его составляющих, можно сказать, что оно и движется, и покоится одновременно. Вопрос лишь в том, какая из сторон понимания берет верх, выдвигается на первый план, первенствует операционально. Отношение иденти­фикации и интерпретации в структуре понимания коррелятивно отношению объема и содержания в структуре понятия, или отно­шению денотата и сигнификата в структуре лексического значения. И там, и там мы видим диалектику того же порядка.

III. Двойственность интерпретации. Общая антиномия субъ­екта и объекта

Вместе с тем, заметим, интерпретация не во всем подчинена по­ниманию, способна выходить за рамки сферы понимания. Понима­ние, прежде всего, рациональная категория. Пониманием очерчива­ется сфера рационального отношения человека к объекту. Интер­претация же может быть иррациональной, определяться факторами чувственного отношения человека к объекту, т. е. локализоваться в чувственной сфере[1]. Интерпретация двойственна. Помимо своей функции в структуре понимания, она соединяет нас с той сферой, которая стоит выше понимания, а именно – с восприятием. Вос­приятие в целом, обладая более высоким онтологическим статусом, имеет две стороны: – рациональную, которую мы, собственно, и именуем пониманием (эта сторона объективна, поскольку в ней всегда присутствует объект понимания), – и чувственную, где мысль в своем актуальном статусе открывается человеку как непо­средственное переживание (экзистенция), фактуализируя человеку его собственную субъективность. Здесь также достигается некото­рый род определенности. Иначе этот аспект определенности, к ко­торой приходит интерпретация в своем внутреннем развитии, име­нуется самосознанием. Самосознание – своеобразная «изнанка» всякой интерпретации – венчает предметное становление мысли. Субъект узнает себя, видит свое бытие в форме своей собственной мысли.