Стирание разницы между верификацией и фальсификацией создает предпосылку множественности, вариативности интерпретаций в обычных условиях общения. При этом вариативность различных интерпретаций соотносится с неизменностью идентифицируемого в них, т. е. с инвариантностью субъекта. Тождество различных интерпретаций обеспечивается единством субъекта, интерпретируемого в них.
VI. Антиномии интерпретации в переводе
Вариативность – явление вполне нормальное и приемлемое не только там, где один собеседник интерпретирует действия другого собеседника в условиях обычного общения, но и в переводе. В переводе также соотносятся друг с другом факторы интерпретации и идентификации. Интерпретация – смысловая основа понимания в переводе, которая, не имея точки опоры в себе, связывает себя с идентификацией, получая таким образом необходимую определенность. Между интерпретацией и идентификацией в переводе также возникают отношения фальсификации и верификации. Причем, как и в обычных условиях межсубъектного понимания, в переводе критерием фальсификации/верификации выступает интерпретация, а не идентификация: идентификация зависит от интерпретации.
Теряет строгую логическую силу также дифференциация отношений верификации и фальсификации между интерпретирующим (смысловым) и идентифицирующим (выразительным) аспектами в переводе. Некорректно говорить о возможности лишь одного единственно правильного варианта перевода (как некорректно было говорить об одной единственно возможной интерпретации субъекта в обычных условиях общения). Одна интерпретация не отменяет другой интерпретации. Один вариант перевода не отменяет другого.
Помимо сходств, в том, как работает интерпретация в обычном общении и как она работает в переводе, выделяется также ряд весьма существенных различий. Первое принципиальное различие касается идентификационной направленности интерпретации вообще и интерпретации в переводе. В обычных условиях, в диалоге интерпретация направлена на идентификацию субъекта. В переводе интерпретация направлена на идентификацию объекта (обозначаемого). Интерпретаторы стремятся по-разному увидеть одного и того же субъекта (из этого возникает множественность интерпретаций). Переводчики по-разному видят (идентифицируют) один и тот же объект (из этого возникает вариативность перевода). Интерпретация вообще (как сторона понимания в обычных условиях общения) определяет себя по субъекту. Интерпретация в переводе определяет себя по объекту.
Еще одно важное различие касается принципов связи инвариантного и вариантного в переводе и в обычных условиях общения. В обычных условиях общения тождество в процессе понимании обеспечивается моментом идентификации (по субъекту), а вариативность создается непосредственно интерпретацией. В переводе тождество и неизменность обеспечивается смысловыми факторами интерпретации, а вариативность – факторами выразительной идентификации. Другими словами, интерпретация не меняется, остается одной и той же в различных вариантах перевода. Идентификация (по объекту), напротив, меняется, адаптируется к смысловым условиям интерпретации. Интерпретация обеспечивает тождество в переводе, идентификация – причина вариативности перевода.
Таким образом, в обычных условиях общения мы имеем множественность интерпретаций относительно одного и того же момента идентификации (субъекта). В переводе мы имеем множественность идентификаций (объекта) относительно одной и той же ситуации понимания, одной и той же интерпретации, с которой связывается телеология речевого действия, феноменология бытия. Подчинить перевод смыслу значит подчинить его интерпретации.
По-разному развивается семиозис интерпретации в обычных условиях общения и в переводе. Открытая семиотика интерпретации, характерная для обычных условий общения, сменятся закрытой семиотикой в переводе. На первый план выдвигается требование эквивалентности – условной замены одной языковой формы (ИЯ) другой (ПЯ). В обычных условиях общения говорить об эквивалентности интерпретации интерпретируемому, думается, не приходится. Интерпретация вообще стремится нарушить баланс идентичности, перевод, напротив, стремится создать, воспроизвести эквивалентное равенство текстов.
Фактор эквивалентности, думается, главное, что отличает перевод от обычных условий интерпретации. В обычных условиях коммуникативного понимания этот фактор игнорируется. Интерпретация не может быть эквивалентна интерпретируемому (что означало бы способность вторичного текста служить полной функциональной заменой оригинала). Ее призвание – быть глубже, шире, лучше интерпретируемого. Интерпретатор и не стремится быть эквивалентным: чтобы понять, он должен встать над тем, что он интерпретирует. Единственное требование к интерпретации здесь состоит в том, что при любых условиях смыслового развития она должна быть адекватна интерпретируемому (соблюдать логический закон тождества), иначе она переходит в разряд иррациональных интерпретаций. В переводе, напротив, в максимальной степени должен соблюдаться принцип эквивалентности. Перевод должен быть эквивалентен оригиналу. Достижение эквивалентности – одна из важнейших задач интерпретации в переводе.
Как получается, что интерпретация, естественный противник всякой эквивалентности в обычных условиях понимания, становится фактором, помогающим достижению эквивалентности в переводе? Может быть, это – какая-то другая интерпретация, совсем не та, которую мы видели в обычных условиях понимания? Думается, что нет. Законы интерпретации (подмена прямого значения косвенным) не меняются в зависимости от условий ее применения. В переводе, как и в обычных условиях понимания, интерпретация в полной мере сохраняет свое метаязыковое/метатекстуальное превосходство над любым определением. Единственное, что меняется в работе интерпретации в переводе (в отличие от обычных условий понимания), – это вектор идентификации (вектор функционально-семантического определения), который меняет свой знак с субъективного на объективный. При любых условиях интерпретации (как в обычных условиях общения, так и в переводе) именно идентификация остается наиболее страдающей, подверженной изменениям, зависящей от интерпретации стороной.
Всякая интерпретация приводит к ре-идентификации своего объекта: обычная интерпретация переосмысливает позицию субъекта (погружаясь в мотив его действий), переводческая интерпретация влияет на выбор семантики предметного обозначения, требует смены объекта обозначения. В первом случае действуют субъективные предпосылки понимания, приводящие к ре-идентификации субъекта (автора). Во втором случае действуют межъязыковые предпосылки понимания, требующие ре-идентификации обозначаемого объекта.
Роль идентифицирующего момента очень важна. При любых условиях он является носителем смысла. Субъект-автор может быть понят как носитель мотива действия в условиях общения. Предметное (языковое) обозначение рассматривается как носитель смысла в тексте. Смысла нет и не может быть без предметного носителя: говорящий вынужден обращаться к предметной семантике, чтобы воплотить требуемый смысл. В переводе ИЯ предлагает исходный вариант предметной идентификации, который органичен смыслу – интерпретационной стороне понимания текста/ высказывания. При переводе, при переходе к ПЯ, происходит смена семантического носителя, т. е. смена предметного идентификатора смысла. Переводчик ищет в ПЯ идентификационное соответствие интерпретационной стороне знака, заданной в аспекте ИЯ.
Интерпретационная сторона знака – это вся совокупность ситуационных факторов понимания (предметных, коммуникативных, социо-культурных), которые обусловливают необходимость употребления знака в момент речи. Игнорируя ситуационную феноменологию знака, переводчик идет по пути буквального перевода. Игнорируя требования идентификации, переводчик впадает в вольный перевод.
Для нас важно то, что аспект ПЯ всецело подключен к «герменевтическому процессу» в переводе, что интерпретация при переводе не ограничивается лишь аспектом непосредственного понимания исходного текста. Это весьма точно подмечает ров [5,71]. Более того, именно аспект ПЯ активизирует функцию интерпретации в переводе, является фактором, разрывающим заданную органичную связь предметного значения и смысла, доводящим эту связь до отношения внутреннего противоречия, несоответствия. ПЯ фальсифицирует заданную связь значения и смысла. Роль ИЯ – верифицирующая.
Говоря формально, перевод представляет собой замену одной формы выражения другой: формы ИЯ формой ПЯ. Технически это означает замену одного языкового идентификатора другим. Задача переводчика: привести значение нового идентификатора ПЯ в соответствие с интерпретацией, заданной в аспекте ИЯ.
Здесь вступает в силу фактор внутреннего распределения смысла. Мы не будем здесь его подробно рассматривать. Укажем лишь, что задача переводчика в аспекте интерпретации (т. е. в аспекте адекватности): воспроизвести или выявить в первую очередь тот смысл, который создает внутреннюю смысловую форму содержания. Обычно, это – предметные, прагматические, эмоционально-оценочные смыслы – смыслы, способные определять значение языкового идентификатора. При любой замене идентификатора не меняется смысл, не меняется внутренняя форма содержания. Рассмотрим примеры.
“Egypt’s reputation (1) for pluralism (2) has been tested recently by new outbreaks of violence between Christians and Muslims.”
В этом примере нас в первую очередь интересуют два лексических идентификатора: «reputation» и «pluralism», представляющие наибольшую сложность для перевода Мы специально выбрали пример с интернациональными словами, значения которых в английском и в русском достаточно близки друг другу. За каждым из этих слов стоит сложный смысловой комплекс, сложная ситуация описания.
Прежде всего, обращает на себя внимание несочетаемость русских прямых эквивалентов английских терминов, слов «репутация» и «плюрализм», друг с другом. Буквальный перевод («Репутация Египта в плане /с точки зрения/ плюрализма»*) звучит неудовлетворительно и явно не отвечает требуемой интерпретации, т. е. неадекватен. В принципе нас устраивает термин «репутация»: он вполне отображает видимую реальность: речь идет именно о репутации страны. По этому термину устанавливается и сочетаемость в русском предложении. Наибольшее смысловое несоответствие связано с буквальной передачей слова «плюрализм». Этот термин выражает абстрактную качественность. В русском слово «репутация» не сочетается со значениями абстрактной качественности (ср.: «репутация его в плане профессионализма*»; «репутация его в плане дружбы*»; должно быть: «репутация его как профессионала»; «репутация его как друга»). Очевидно, что требуется смена идентификатора ради сохранения смысла. Значение абстрактной качественности должно быть заменено значением личностной характеризующей качественности (дружба – друг; профессионализм – профессионал). Но образуется ли от слова «плюрализм» слово со значением личностной характеризации? Видимо, нет. Требуется контекстная конкретизация слова «плюрализм». Но о каком «плюрализме» идет речь? Нужно выйти в ситуацию, чтобы найти фактическое смысловое объяснение этому слову, дать его семантическую расшифровку, проинтерпретировать. Какая реальность стоит за предметным значением слова «pluralism» в ИТ? Плюрализм вообще – это множество точек зрения, терпимое отношение к другому мнению, к чужим убеждениям, вере. Дальнейший контекст показывает, что именно религиозные распри стали проверкой египетского плюрализма. Речь идет о религиозном плюрализме, о религиозной терпимости. Постепенно рождается вариант перевода:
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
