На самом краю Земли (стр. 3 )

ГУСТАВ. Успокойся, Йорген, ничего с ним не случилось.

ЙОРГЕН. Тогда что?

ГУСТАВ. Йорген! Тобиас слишком много пьёт. Это каждый знает.

ЙОРГЕН. Много?

ГУСТАВ. А разве не так?

ЙОРГЕН. Не знаю. Только…

ГУСТАВ. Что «только»?

ЙОРГЕН. Как же ему не пить? Условия-то суровые.

ГУСТАВ. Да, суровые. И все пьют. А вот Тобиас, больше всех.

ЭММА. Человек он хороший.

Короткая пауза.

ГУСТАВ. Я бы так не сказал. Возможно, жаль его. И жизнь его потрепала. Да. Но сказать, что Тобиас – человек хороший, я бы так не сказал.

ЙОРГЕН. Как бы ты сказал?

ГУСТАВ. Я уже сказал.

ЙОРГЕН. Что ты сказал?

ГУСТАВ. Что жаль его. Вот, что я сказал.

ЙОРГЕН. А, это.

ГУСТАВ. Ты не внимателен, Йорген.

ЙОРГЕН. Отвлёкся.

ГУСТАВ. Будь внимателен, раз уж решил участвовать в разговоре.

ЙОРГЕН. Я не участвую в разговоре.

ГУСТАВ. Тебя разве здесь нет?

ЙОРГЕН. Нет, я здесь.

ГУСТАВ. Вот, про что я и говорю.

ЭММА. Он мне помог.

Короткая пауза. ГУСТАВ и ЙОРГЕН смотрят на ЭММУ.

ГУСТАВ. Кто?

ЭММА. Тобиас.

ГУСТАВ. Когда?

ЙОРГЕН. Кто?

ЭММА. Не так давно.

ЙОРГЕН. Кто?

ГУСТАВ. Чем он тебе помог? Ох, нет! Если не хочешь говорить, то не говори.

ЭММА. Дверь подправил. Ящики с продуктами разложил.

ЙОРГЕН. Кто?

ЭММА. Тобиас.

ЙОРГЕН. Тобиас?

ЭММА. Да.

ЙОРГЕН. Подправил дверь?

ЭММА. Ага.

ЙОРГЕН. В каком смысле?

ЭММА. Дверь висела на одной петле. Тобиас поставил её на место.

ЙОРГЕН. Тобиас?

ЭММА. Да, Тобиас.

Короткая пауза.

ГУСТАВ. Ты его сама попросила?

ЭММА. Нет, он предложил.

ГУСТАВ. Угу.

ЙОРГЕН. Надо же.

ГУСТАВ. Сам предложил?

ЭММА. Да, сам.

ГУСТАВ. Он был пьян?

ЭММА. Нет.

ГУСТАВ. Он явно что-то выпил. Для храбрости.

ЙОРГЕН. Не без этого.

ГУСТАВ. «Подправил дверь».

ЙОРГЕН. Вот значит как.

ГУСТАВ. Что значит «подправить дверь»?

ЙОРГЕН. Что?

ГУСТАВ. Только лишь то, что он подправил дверь.

ЙОРГЕН. Так…

ГУСТАВ. И больше ничего.

ЙОРГЕН. Ну да.

ГУСТАВ. Эмма! «Подправить дверь» – для тебя это означает прослыть хорошим человеком?

ЭММА. А разве не так? Во всяком случае, поступок хороший?

ГУСТАВ. Нет, Эмма, нет! Он всего лишь, что-то сделал с несчастной дверью, которая, возможно, висела на одной петле. Он сказал себе: «Надо же! Дверь висит на одной петле. Эмма, я подправлю тебе дверь, она висит на одной петле». А ты ему: «Да, Тобиас, висит». А он: «Так её подправлю». А ты ему: «Подправь, раз уж тебе так хочется». Он берёт и подправляет эту дверь. Это ему ничего не стоило. Подправить дверь, занимает пять минут. А ты и думаешь: «Какой хороший человек, Тобиас. Подправил мне дверь. И что из того, что он так много пьёт и выглядит, как старый морж? Он подправил мне дверь. Выходит, что он хороший человек». Но это не так, Эмма! Ты себя обманула. Ты ошиблась. Так бывает. Ничего страшного. Не вини себя, Эмма, не нужно.

Пауза.

ЙОРГЕН. Пятнадцать.

ГУСТАВ. Что?

ЙОРГЕН. Как-то раз у меня в сарае слетела дверь с петель, так я её весил пятнадцать минут.

ЭММА. Всё было не так, как ты описал, Густав. Но это неважно.

ГУСТАВ. Может быть и не так. Но судить о человеке, только потому, что он подправил дверь, это не правильно, Эмма.

ЭММА. Сужу, как могу.

ГУСТАВ. Это… как бы сказать? Вот. Необъективно.

ЙОРГЕН. Как?

ГУСТАВ. Эмма поняла.

ЭММА. Возможно, Густав, возможно.

ГУСТАВ. Вот.

Пауза.

ГУСТАВ. О чём вы говорили с ним?

ЙОРГЕН. Я тоже хотел это спросить.

ЭММА. С Тобиасом?

ГУСТАВ. Да, да.

ЙОРГЕН. Да.

ЭММА. Да, так, ни о чём особенном.

ГУСТАВ. Нет, нет, не хочешь говорить, не нужно.

ЭММА. Я точно не помню.

ГУСТАВ. Не то что бы мне было интересно. Я спрашиваю, чтобы поддержать разговор.

ЙОРГЕН. Ты вспомнила?

ЭММА. Нет.

ГУСТАВ. Ты не хочешь говорить? Ладно. Не нужно.

ЙОРГЕН. Вспомнила?

ЭММА. Я, в самом деле, не помню. Какое это имеет значение?

ГУСТАВ. Вот, о чём я: ты не хочешь рассказывать.

ЭММА. Мне нечего рассказывать.

ЙОРГЕН. О погоде?

ЭММА. Вроде, нет.

ЙОРГЕН. Угу. О порте?

ЭММА. Нет.

ЙОРГЕН. Угу. О рыбе?

ЭММА. Нет, о рыбе мы не говорили.

ЙОРГЕН. Будь она проклята.

ГУСТАВ. Ага, так значит, кое-что, ты помнишь?

ЭММА. Густав! Это что, допрос? Тебе не кажется, что тебя не касается, о чём я говорила с Тобиасом?

ЙОРГЕН. В самом деле. Ты очень любопытен, Густав.

Пауза.

ЭММА. Кажется, о кино.

ГУСТАВ. Что?

ЭММА. Мы говорили о кино. Да.

ЙОРГЕН. Вот, вспомнила.

ГУСТАВ. О кино?

ЭММА. Угу.

ГУСТАВ. О каком кино?

ЭММА. Мы говорили о фильмах, об актрисах, о режиссёрах. Мы говорили о кино.

ГУСТАВ. А причём здесь кино?

ЭММА. Не причём.

ГУСТАВ. Так зачем вы о нём говорили?

ЭММА. Тобиас любит кино, как и я.

ГУСТАВ. Тобиас любит кино?

ЭММА. Угу.

ЙОРГЕН. Какое кино?

ГУСТАВ. Что может быть общего, между двумя этими противоположными понятиями: Тобиас и кино?

ЭММА. Он просто любит кино. Неплохо в нём разбирается.

ГУСТАВ. Разбирается? Тобиас?

ЭММА. Да.

ГУСТАВ. Постойте, а откуда вообще взялась эта тема?

ЭММА. Я, кое-что, ему рассказала о своём прошлом.

Короткая пауза.

ГУСТАВ. О каком «прошлом»?

ЭММА. Не важно.

ЙОРГЕН. Нам ты ничего не рассказывала о своём прошлом.

ЭММА. Йорген! Тебе налить ещё пива?

ЙОРГЕН. Угу. А это будет за счёт заведения?

ЭММА. Ага.

ЙОГЕН. Пожалуй.

Эмма наливает кружку пива.

ГУСТАВ. Эмма! Я, возможно, лезу не в своё дело. Я только хотел понять. То есть, ты поделилась своим прошлым, с незнакомым человеком?

ЭММА. От чего же не знакомым? Я знаю Тобиаса давно. И вы его знаете. Он работает грузчиком в порту, как и вы.

ГУСТАВ. Ты с ним знакома, но ты его не знаешь.

ЙОРГЕН. Кто не знает Тобиаса. Ха!

ГУСТАВ. Я… я… я поражён! «Тобиас»! «Кино»! «Прошлое»! Как такое возможно?

ЭММА. Да, Густав! Тобиас прекрасно разбирается в кино.

ЙОРГЕН. Я мало смотрел кино.

ГУСТАВ. Что он знает о кино? Откуда? И что такое с твоим прошлым? А? Нет, нет, не хочешь, не отвечай.

ЭММА. Густав! О чём мы говорили и что делали с Тобиасом, я тебе не расскажу.

ГУСТАВ. Не надо! Не надо, я не настаиваю.

ЙОРГЕН. Я настаиваю.

ЭММА. Подправил дверь. Перенёс пару ящиков. Я налила ему пива. Мы говорили о кино. Всё.

ГУСТАВ. Вы весело разговаривали?

ЭММА. Какое это имеет значение?

ГУСТАВ. А как же Клаус?

ЭММА. А что Клаус?

ГУСТАВ. Как «что»? Он в коме. Клаус в коме, а ты разговариваешь с Тобиасом?

ЭММА. И что же? Мы просто поболтали. Как я сейчас с вами болтаю. Что такого?

ГУСТАВ. Да, с нами ты болтаешь, а с ним вы говорили о кино, о твоём прошлом. Он поправил твою дверь. Тут большая разница.

ЭММА. Никакой разницы.

ГУСТАВ. А как же Клаус?

ЭММА. Причём здесь Клаус?

ГУСТАВ. Что бы он сказал?

ЭММА. Мне всё равно, чтобы он сказал.

ГУСТАВ. Всё равно?

ЭММА. Да, Густав, представь себе: мне плевать!

ЙОРГЕН. Плевать?

ГУСТАВ. Он бы не одобрил.

ЭММА. Чего бы он ни одобрил?

ГУСТАВ. Твоих отношений с Тобиасом.

ЭММА. У нас нет никаких отношений. О чём ты говоришь, Густав?

ГУСТАВ. Просто так, никто дверь не поправляет.

ЭММА. А он поправил. Просто так. Взял, и поправил.

ГУСТАВ. Вот это и странно.

ЙОРГЕН. Да, странно.

ЭММА. Он проявил чуточку доброты и внимания.

ГУСТАВ. Тобиас? Доброты? Не понимаю.

ЭММА. Именно, Густав, не понимаешь.

ЙОРГЕН. А мы? Мы разве злые?

ЭММА. Нет, Йорген. Вы – не злые.

ГУСТАВ. Хорошо, Эмма, хорошо. Не хочешь рассказывать – не надо.

ЙОРГЕН. Хорошо, что Клаус нас не слышит.

ЭММА. Пошёл он чёрту!

Короткая пауза.

ЙОРГЕН. Кто?

ГУСТАВ. Что?

ЭММА. Да, да! Вы оба меня слышали. Я сказала: «Пошёл он к чёрту»!

ЙОРГЕН. Густав! А ты не знаешь: ветер сегодня северо-западный или северо-восточный?

ГУСТАВ. Какие странные слова ты говоришь, Эмма.

ЭММА. Не притворяйся, Густав, словно ты ничего не знаешь.

ГУСТАВ. Я ничего не знаю.

ЭММА. Ты не хочешь ничего знать. Так ты хотел сказать? Ты не желаешь об этом задумываться.

ЙОРГЕН. У меня радио барахлит. Я так и не расслышал прогноз погоды на ближайшие дни.

ЭММА. Он выстрелил в себя из ружья. Да. Сидел в машине, в гараже и - выстрелил. Только у него ничего не получилось. Как обычно. Всю жизнь не мог ничего сделать, так даже и застрелиться толком не смог. Только залил сиденья кровью и всё. До сих пор пятна остались. Ни одно средство не помогает. Хотел всё бросить. Скрыться. Убежать. Не получилось. Как жизнь не получилась, так и смерть не получилась. Ничего не получилось. Оставил меня одну. «Выкарабкивайся, Эмма, сама!». Из-за него, я стала ничем. Какие надежды! А какие мечты! «Звезда кино Эмма Густафссен»! Чего мне только не сулили! У меня был талант. Да, был талант! И тут появился он. Какие слова! Какие надежды! А какие мечты! Я должна была стать королевой! И вот я здесь. «Королева пивного бара», на острове, заброшенным в океане. Вполне, романтично. За окном идёт дождь и дует ветер. Жуткий шторм. В баре сидят двое и делают вид, что жизнь прекрасна и удивительна. А он, тем временем, находится в коме. И все мечты, и все надежды, утонули в бокале с виски. (Выпивает.)

Пауза.

ЙОРГЕН. Клаус чистил ружьё.

ГУСТАВ. Это был несчастный случай. Он чистил ружьё. Он собирался на охоту.

ЭММА. Так я и сказала полиции.

ЙОРГЕН. Ты была актрисой?

ЭММА. Была, Йорген, была.

ЙОРГЕН. А я и не знал. А ты, Густав, знал?

ЭММА. Я была отличной актрисой. Там, на большой земле. И всё бросила, ради него. Он был хорош. Да. И мне показалось…. Да, мне показалось.

Короткая пауза.

ЙОРГЕН. Ты часто его навещаешь?

ЭММА. Довольно часто. Разумеется, когда погода позволяет.

ЙОРГЕН. И ты с ним разговариваешь?

ЭММА. Да, Йорген, разговариваю.

ЙОРГЕН. Можно узнать: о чём?

ЭММА. Ха! Вспоминаем с ним о том, как мы были счастливы. Смешно.

ЙОРГЕН. Тебе становится легче?

ЭММА. Может быть, Йорген. Я точно не знаю. Иногда, мне так кажется. Забудьте, что я вам тут наговорила.

Пауза.

ГУСТАВ. И всё же. Причём здесь Тобиас?

ЭММА. Не причём.

ГУСТАВ. Ты… ты с ним вела себя прилично?

ЭММА. Густав! Какое твоё дело!

ГУСТАВ. Да, да! Это не моё дело.

ЙОРГЕН. Какое твоё дело?

ЭММА. Тогда, хватит задавать свои глупые вопросы.