На самом краю Земли (стр. 5 )

ТОБИАС. Он словно выгрызает меня изнутри. Когда работаешь, не обращаешь внимания, но когда начинается шторм и порт закрыт, когда небо затягивают чёрные тучи, вот тут мне становится по-настоящему страшно. Страшно не от того, что я боюсь, а от того, что этот остров, и всё что на нём находится, представляется мне единственным местом на Земле. И место это - проклято. Как вроде, наказание за грехи наши. Сквозь стену непрекращающегося дождя, проглядывает наша несуразная жизнь. И все наши надежды, такие вялые и сонные, тонут на наших узких улочках. И никуда нам не деться с этого острова. Никуда. Единственное, что нам остаётся – ждать. И порой, в глубине души, я жду, что с далёкого океана, явится цунами, и огромная, тридцатиметровая волна, наконец, накроет этот остров и смоет всё, что на нём находится. Дома, грязные улицы, недостроенный боулинг. Но рано или поздно, прекратиться шторм. А потом, потом взойдёт солнце. Оно осветит новый, чистый и безгрешный мир. Но мы не увидим этого. Нас уже не будет. Мы не запачкаем его своим присутствием. И будет, после нас, я верю, будет гармония и счастье. И кто-то другой, зайдёт в бар и скажет: «Сегодня снова светит солнце. Дай мне, милая, пива».

Пауза. Все смотрят на ТОБИАСА.

ЙОРГЕН. Ух! У меня мурашки по коже побежали.

ГУСТАВ. Мрачная картина.

ТОБИАС. Так мне, иногда, кажется.

ЙОРГЕН. Ух!

ТОБИАС. Ладно. Я пошутил.

ЙОРГЕН. А мы подумали, что ты серьёзно.

ТОБИАС. А может, и серьёзно.

ГУСТАВ. Ты серьёзно так думаешь?

ТОБИАС. А ты угадай, Густав.

ГУСТАВ. Нет. Я не буду.

ТОБИАС. Как хочешь.

ЭММА. Тобиас! Давай я тебе ещё пива налью?

ТОБИАС. Угу.

ЙОРГЕН. И мне?

ЭММА берёт у ТОБИАСА и ЙОРГЕНА кружки и идёт за стойку.

ГУСТАВ. У меня не так мрачно.

ЙОРГЕН. У меня по-другому. Эмма! А у тебя как?

ТОБИАС. Не слушайте меня. Забудьте, что я тут наговорил.

ЙОРГЕН. Теперь мы не сможем.

ГУСТАВ. Тобиас! Это были… прекрасные слова.

ТОБИАС. Да?

ГУСТАВ. Да. Неожиданно. Откровенно.

ТОБИАС. Тут не принято откровенничать.

ГУСТАВ. Да. Но, тебе можно. Тебе - можно.

ТОБИАС. Я не уверен, что был откровенен. Иногда, вдруг сделается так тошно.

ГУСТАВ. Понимаю. Понимаю.

ТОБИАС. Всё становится таким бессмысленным.

ГУСТАВ. Ничего. Это пройдёт.

ТОБИАС. Нет. Не пройдёт. Так всё и будет длиться вечно.

ГУСТАВ. Вечно не будет.

ТОБИАС. За что? Я постоянно задаюсь вопросом: за что? В чём я виноват?

ГУСТАВ. Ни в чём. Ты ни в чём не виноват.

ТОБИАС. Сплошная боль и одиночество.

ЙОРГЕН. Серьёзно?

ГУСТАВ. Ну что ты, Тобиас? Что ты, не нужно?

ЙОРГЕН поднимается и подсаживается к ГУСТАВУ.

ТОБИАС. Проклятый остров. Высосал из меня всю жизнь.

ГУСТАВ. (успокаивающе). Ну, ну, ну, ну! Всё будет хорошо, Тобиас. Вот увидишь. Всё будет хорошо. Скоро закончится шторм. Мы встанем ранним утром и пойдём в порт. Будет светить бледное солнце. Знаешь, так, сквозь серое небо. Мы придём в порт. Прибудет корабль. Большой и красивый. И мы начнём его разгружать. Шум, крики, споры. Мы будем таскать ящики.

ЙОРГЕН. Или мешки.

ГУСТАВ. Или мешки. Они будут тяжёлыми. Но мы не будем обращать на это внимание. Мы будем работать. А потом приплывёт ещё один корабль.

ЙОРГЕН. А потом ещё.

ГУСТАВ. А потом ещё. Мы их разгрузим. Все, все, все. Смена кончится. Мы устанем. И пойдём в бар к Эмме. Она нальёт нам пиво. Мы посидим, поговорим. И будет нам так хорошо. Так хорошо, как никогда ещё не было.

ТОБИАС. Правда?

ГУСТАВ. Ну конечно! Правда, Эмма?

ЭММА. Ну, разумеется!

ЙОРГЕН. Потому, что жизнь – удивительная штука.

Все замолкают и смотрят на ЙОРГЕНА.

ЙОРГЕН. Что? Я что-то не то сказал?

ТОБИАС. Успокаивать меня не надо.

ЙОРГЕН. Удивительная.

Все замолкают и смотрят на ЙОРГЕНА.

ЙОРГЕН. Что?

ГУСТАВ. Ну, вот и хорошо.

ЭММА. Всем пива. Сегодня такой день.

ЙОРГЕН. Вот. Вот это дело.

ТОБИАС. Что-то я разболтался тут. Расхныкался.

ГУСТАВ. Ничего, с каждым бывает.

ЙОРГЕН. Со мной не бывает. Я – кремень.

ГУСТАВ. «Кремень». Посмотрите на него. А кто в прошлый раз, порезал палец и хныкал, как маленькая девочка?

ЙОРГЕН. И что из этого?

ГУСТАВ. Вот и не говори, что ты – кремень.

ЙОРГЕН. Палец – это другое дело. Я его порезал. Палец – не жизнь. Я не хнычу из-за того, что жизнь не удалась. Ты не сравнивай.

Короткая пауза.

ТОБИАС. Что же, по-твоему, Йорген, я сейчас хныкал?

ЙОРГЕН. Ну да.

ТОБИАС. Как маленькая девочка?

ЙОРГЕН. Нет. Как маленький мальчик.

ТОБИАС. Я, по-твоему, не мужчина?

ЙОРГЕН. Мужчина. Но, который хныкал, как маленький мальчик.

ГУСТАВ. Йорген! Помолчи.

ТОБИАС. Ты считаешь, что я ни на что не способен? Что я не могу ничего сделать с этой протухшей жизнью?

ЙОРГЕН. А вот такого я не говорил.

ГУСТАВ. Тобиас, Тобиас! Йорген хотел сказать, что все мы, порой бываем детьми. И это не плохо. Совсем не плохо. Каждому нужна, так сказать, разрядка. Это полезно. Поговорить, высказать свои проблемы. И даже, всплакнуть. Что в этом плохого? Я ничего плохого в этом не вижу. Ты же это хотел сказать, Йорген?

ЙОРГЕН. (задумывается). Нет, не это.

ГУСТАВ. Это, это! Ты хотел сказать, именно то, что я сказал. Верно?

ЙОРГЕН. Теперь не знаю. Ты меня запутал.

ТОБИАС. Запомните: я ещё себя покажу.

ГУСТАВ. Ну конечно, Тобиас. Мы в этом уверены.

ТОБИАС. Я живу не зря.

ГУСТАВ. Не зря.

ТОБИАС. Я много видел. Я многое испытал. Но, моя судьба сложилась. Ясно вам?

ГУСТАВ. Мы не спорим, Тобиас.

ТОБИАС. Я – не хнычу! Я не оплакиваю свою жизнь. Запомнили?

ГУСТАВ. Да, Тобиас, мы запомнили.

ТОБИАС. Да. И забудьте, всё, что я тут говорил.

ГУСТАВ. Мы и не запоминали.

ЙОРГЕН начинает тихо всхлипывать.

ГУСТАВ. Нет, Йорген, только не ты. Что случилось?

ЙОРГЕН. Не скажу.

ГУСТАВ. Хорошо, не говори. Мы не настаиваем.

ЙОРГЕН. Вот! Потому, что ты равнодушный тип.

ГУСТАВ. Я не равнодушный. Я же тебя спрашиваю: что с тобой случилось?

ЙОРГЕН. Ничего. Не лезь мне в душу.

ГУСТАВ. Тогда не называй меня равнодушным. Я беспокоюсь о тебе. Я тебя спрашиваю: от чего ты хнычешь?

ЙОРГЕН. Хочу, хнычу, хочу - не хнычу. Какое тебе дело?

ТОБИАС. Может быть, у него что-то случилось?

ЙОРГЕН. Да, случилось! Но вас это не касается.

ГУСТАВ. Тогда хватит реветь!

ЙОРГЕН. Да, хватит! (Вскакивает со стула.) «Хватит хныкать, Йорген!». «Хватит говорить чушь, Йорген!». «Ты не на что не способен, Йорген!». «Йорген! Ты никто!». Только такие слова я и слышу. И никто, никто не спросит: «От чего ты так печален, Йорген?».

ГУСТАВ. Ты слишком много выпил, Йорген.

ЙОРГЕН. Вот, вот! И такие слова я слышу постоянно.

ГУСТАВ. Хорошо, Хорошо! «От чего ты так печален, Йорген?».

ЙОРГЕН. Я скажу.

ГУСТАВ. Скажи.

ЙОРГЕН. Я и скажу.

ТОБИАС. Скажи, Йорген.

ЙОРГЕН. Скажу, скажу.

ЭММА. Говори, Йорген.

Короткая пауза.

ЙОРГЕН. Я люблю этот остров.

Все непонимающе смотрят на ЙОРГЕНА. Короткая пауза.

ЙОРГЕН. Да, я люблю его, а вы – нет. От этого мне становится невыносимо грустно.

ГУСТАВ. Ты любишь этот остров?

ЙОРГЕН. Да, Густав, да! Я его люблю. И этот остров. И наши маленькие улочки. И дождь люблю. И шторм мне нравится. И этот бар я люблю. И не достроенный боулинг. Я даже счастлив, что его не достроили. Потому, что все бы ринулись играть в боулинг, и нарушился бы уклад нашей жизни. Я люблю наш порт. Свою тяжёлую работу. И вас я люблю. Да, я вас всех люблю! Это наш жизнь Я наслаждаюсь каждым моментом. Это наш мир. И он такой, какой он есть. И так мне здесь хорошо. И так спокойно. Только рыбу я не люблю. Но это мелочь.

Короткая пауза.

ГУСТАВ. Я один его не понимаю, или есть кто-то ещё?

ЙОРГЕН. Вы знаете, что происходит там, на большой земле? Страшные вещи происходят. А мы здесь. И мы здесь, самые счастливые.

ГУСТАВ. Что ты несёшь, Йорген?

ЙОРГЕН. Верьте мне.

ТОБИАС. Что там происходит на большой земле?

ЙОРГЕН. Страшные вещи. Жуткие.

ГУСТАВ. Расскажи нам.

ЙОРГЕН. Вам лучше не знать.

ГУСТАВ. Ну, поделись с нами, Йорген, поделись.

ЙОРГЕН. Хорошо. Я скажу. Там люди с пёсьими головами, пожирают других людей.

ГУСТАВ. Ты пьян, Йорген.

ЙОРГЕН. Может быть, и пьян. Но я вас предупредил.

ГУСТАВ. Хватит, Йорген.

ЙОРГЕН. Можете мне не верить. Личное дело каждого.

ГУСТАВ. Ерунда!

ЙОРГЕН. Да, конечно, ерунда. Глаза их блестят по ночам, а из пасти пышет огонь.

ГУСТАВ. Хватит, Йорген, нам сказки рассказывать.

ТОБИАС. Точно, сказки.

ЙОРГЕН. Не верите? Не надо.

ГУСТАВ. Хватит пить, Йорген.

ТОБИАС. Ты. Видимо, во сне всё это видел. У меня так бывает.

ЙОРГЕН. (интригующе). Да нет, Тобиас, не во сне. Сова мне шепнула на ухо.

Короткая пауза. Все смотрят на ЙОРГЕНА.

ГУСТАВ. Ты такой мрачный человек, Йорген.

ЙОРГЕН. Я? Мрачный?

ГУСТАВ. Да, ты! Сидишь тут и рассказываешь нам сказки.

ЙОРГЕН. Анекдотов я не знаю.

ГУСТАВ. Хмурый ты.

ЙОРГЕН. Я могу иметь своё мнение?

ГУСТАВ. Разумеется.

ЙОРГЕН. Вот я его и имею.

ТОБИАС. Я тоже анекдотов не знаю.

ЙОРГЕН. Поверь, мне, дорогой Тобиас. Поверь, всё именно так. И это я ещё не всё описал. Не хотел сгущать краски, чтобы никого не пугать.

ГУСТАВ. Хватит, Йорген.

ЙОРГЕН. Хватит мне рот затыкать! Вот что я хочу сказать.

ГУСТАВ. Не нужно так кричать.

ЙОРГЕН. Я не кричу.

ЭММА. Ребята! Успокойтесь!

ЭММА наливает пиво. ЙОРГЕН возвращается на своё место. Все замолкают и погружаются в свои мысли. Пауза. ЭММА выходит из-за стойки и ставит на стол две кружки пива и бокал виски. Затем, возвращается назад.

ЙОРГЕН. Проклятый шторм.

ГУСТАВ. Да.

ТОБИАС. Погода.

ЙОРГЕН. Угу. Сколько раз выглядывало солнце? Кто помнит?

ТОБИАС. Пять раз.

ГУСТАВ. Четыре.

ТОБИАС. Пять. Я отмечаю.

ЙОРГЕН. Правда? А я нет.

ГУСТАВ. А в том году?

ТОБИАС. Не знаю. Не отмечал.

ЙОРГЕН. А почему в этом отмечаешь?

ТОБИАС. Даже не знаю.

ЙОРГЕН. Понятно.

ЙОРГЕН выходит из-за стола.

ГУСТАВ. Ты куда?

ЙОРГЕН. Пройдусь.

ЙОРГЕН медленно идёт мимо стойки, подходит к, стоящему возле окна, радио. Включает. Ищет волну. Начинает звучать весёлая музыка. Все смотрят на ЙОРГЕНА, затем погружаются в свои мысли. Пауза. Звучит музыка.