Становление системы источников права в Древних Афинах (стр. 3 )

Аристотель говорит, что в законах Солона было три чисто демократических постановления: 1) отмена кабалы, 2) право всех и каждого вступаться за обижаемых, 3) право апелляции в народные суды.[47] Плутарх упоминал о следующих солоновских преобразованиях: реформа ряда религиозных (в частности погребальных) обрядов; введение некоторых новшеств в установления о браках; реформа календаря; введение светского суда присяжных (гелиэи), чем были сокращены полномочия жреческих судилищ, подобных тому, которое осудило на изгнание Алкмеонидов.[48]

Некоторые законы Солона (например, «Кто выколет глаз одноглазому, тому за это выколоть оба глаза», «Чего не клал, того не бери, а иначе смерть»)[49] представляют собой скорее архаично-правовые нормы, дословно воспроизведенные в солоновском правовом корпусе в дополнение к переизданным уголовно-правовым постановлениям Драконта.

Непосредственно Солону античная традиция приписывает: введение принципа свободы завещаний и права распоряжения недвижимостью;[50] осуществление амнистии (отмена судебных приговоров о лишении гражданских прав и возвращение на родину изгнанников), за исключением эфетов, приговоренных судом к изгнанию за убийство или стремление к тирании; «принятие в число граждан изгнанников из других государств и переселенцев с целью упрочения нового законодательства и приобретения ему защитников против возможных уклонений от него со стороны аристократов, которые реформами Солона были лишены некоторых прав и преимуществ».[51] Именно в ходе солоновских реформ в Афины возвратились Алкмеониды, причастные к «Килоновой скверне».

Главными последствиями реформ Солона стали определенная систематизация законодательства, ограничение компетенции жрецов-эвпатридов, снижение роли обычного права и установление приоритета закона в системе источников афинского права. Однако позднее сам Перикл, по свидетельству Лисия, советовал «применять к преступникам не только писаные законы, но также и неписаные, на основании которых Евмолпиды[52] дают разъяснения и которые отменить никто еще не был властен, против которых никто не осмеливался возражать, автора которых и сами они не знают: преступники могут думать, говорил он, что в таком случае их карают не только люди, но и боги».[53]

В целом уже к V–IV вв. до н. э. в древнегреческой общественной мысли весьма актуальной становится проблема соотношения между законом («номос») как неким трансцендентным метафизическим принципом, воплощающим в себе самые общие закономерности мира, и конкретными законами отдельных государств, которые появились в результате своего рода «общественного договора».[54] По утверждению Платона, над всеми общественными группами стоит идея «власти закона», способствует преодолению внутренних конфликтов и установлению гармонии в полисе. Наставляя своего сына в «Никомаховой этике», Аристотель приводит деление права на естественное и положительное, точнее, на право, установленное природой, и право, установленное законом.[55] Затем он развивает идею противопоставления позитивного, официально установленного права и справедливости (римская калька «aequitas»).[56] В «Риторике» древнегреческий философ употребляет понятие общего закона, который содержит те нигде не записанные основоположения, которые согласно общим воззрениям имеют значение для всех людей.[57]

В период, когда афинская демократия уже достаточно укрепилась, основным противоречием в этой сфере, порождавшим наиболее жаркие дискуссии, было противоречие между конституционным законом («номос») и конкретным постановлением Экклесии, декретом («псефисмой»).[58] Сторонники неограниченного суверенитета народного собрания готовы были объявить каждую псефисму законом,[59] а сторонники определенного ограничения роли этого учреждения стремились доказать примат закона над псефисмой.[60] Иногда специально выделялась группа законов относительно отдельных лиц как особая категория государственных постановлений, а именно: о предоставлении «безопасности», о праве выступать в экклесии без страха быть подвергнутым уголовному преследованию, о даровании прав гражданства, об остракизме. По традиции подобные псефисмы носили имена граждан, внесших соответствующее предложение на рассмотрение Экклесии, например псефисма Исотимида 415 г. до н. э. о судебном преследовании Адокида по обвинению в религиозном нечестии.

В IV в. до н. э. ситуацию в правовой сфере отражали судебные речи афинских ораторов. В это время продолжали действовать законы Солона с последующими изменениями и дополнениями, но их неясные, казуистичные формулировки давали возможность логографам (своего рода юрисконсультам) манипулировать законами и варьировать их интерпретацию с учетом пожеланий клиентов.[61] Кроме того, отдельные уголовно-правовые нормы содержались в таких специфических источниках, как политические соглашения и клятвы должностных лиц. В частности, в 403 г. до н. э. были заключены договоры между демократической (Пирейской) партией, боровшейся против Тридцати тиранов, и олигархической (Городской) партией; при этом была объявлена всеобщая амнистия. В этих договорах запрещалось под предлогом общественного бедствия совершать в отношении граждан личную месть.[62] Примером второго, весьма нетрадиционного источника права — клятвы, в форме которой закреплялась вполне традиционная трехчленная структура правовой нормы, — может служить клятва афинского гелиаста. Он клянется именами богов Зевса, Аполлона и Деметры в том, что будет голосовать сообразно законам и постановлениям афинского народа и совета пятисот, либо в случае пробелов — по собственной совести, без пристрастия и без ненависти, и только по тем пунктам, которые составят предмет преследования, будет слушать истца и ответчика с одинаковой благосклонностью.(ниже повтор; см. с. 15 – оставить, т.к. повтор не буквальный и важен по смыслу) «Если я сдержу мою клятву, пусть на мою долю выпадет много благ! Если я нарушу ее, путь я погибну со всем моим родом!».[63]

Некоторые современные антиковеды считают, что в IV в. до н. э. произошла смена парадигмы «власти народа» на парадигму «власти закона», и верховным органом власти в Афинах являлась уже не Экклесия, а народные суды («дикастерии»).[64] Это было связано с тем, что именно народные суды определяли, является ли законным то или иное конкретное законодательное предложение или декрет. Кроме этого, при Эфиальте произошла замена старого единого суда Гелиэи рядом дикастерий из-за передачи народному суду части юрисдикции, ранее принадлежавшей Ареопагу и магистратам.

Постепенно стали вырабатываться некоторые общие принципы законотворчества и правоприменения. Так, Андокид, рассуждая об общих принципах афинского законодательства, говорил: «Неписаным законом властям не пользоваться ни в коем случае; ни одному постановлению, ни Совета, ни народа, не иметь большей силы, чем закон. А также закон относительно отдельного лица не разрешать принимать, если он не относится ко всем афинянам, кроме того случая, когда он будет принят шестью тысячами граждан при тайном голосовании».[65] Эсхин отмечал, что «законодатель определенно предписывает фесмофетам ежегодно в присутствии народа приводить в порядок законы, тщательно сопоставляя и рассматривая, не вписан ли какой-либо закон, противоречащий другому закону, или недействительный закон среди действующих, и нет ли такого случая, чтобы по одному и тому же поводу было вписано более одного закона».[66] Кстати архонтство Евклида (403/402 г. до н. э.) является важной хронологической вехой, так как с ней связывают начало новой законодательной эры в Афинах, хотя пересмотр законов и их запись новым (ионийским) алфавитом продолжалась до 399 г. до н. э.

Плутарх сообщает, что афинские фесмофеты, присягая на площади, заявляли, что(повтор) за нарушение законов Солона они обязуются посвятить богу в Дельфах золотую статую, равную своему росту.[67] Демосфен в одной из своих речей призывал «защищать законы точно так же, как защищает себя от несправедливости любой человек, и ущерб, нанесенный законам, следует считать ущербом для всего общества».[68] Французский исследователь П. Гиро приводит текст присяги афинских гелиастов: «Я буду подавать голос сообразно законам и постановлениям афинского народа и совета пятисот. Когда закон будет безмолвствовать, я буду голосовать, следуя моей совести, без пристрастия и без ненависти. Я буду подавать голос только по тем пунктам, которые составят предмет преследования. Я буду слушать истца и ответчика с одинаковой благосклонностью».[69](выше повтор; см. с. 14)

Постепенно складываются два важнейших начала правового и политического искусства: «дике» как право-справедливость и «айдос» как некое моральное начало, совестливость.[70] Аристотель в своей «Риторике» рассуждает относительно правил толкования действующих законов. Он допускает восполнение пробелов закона нормами общей справедливости, которая присуща всем странам и соответствует природе.[71] Высшей ступенью справедливости является правда (επιειχεία), которая, по Аристотелю, основана не на букве, а на смысле и духе закона, учитывает намерения законодателя и вносит поправки в закон при его применении к отдельному случаю. Правда есть правильное суждение о должном, требующее снисходительного отношения к людям, учета субъективной стороны поступков (ошибки, случайности и т. п.).[72]

Обращает на себя внимание также практика судебного толкования закона, тесно связанная с особенностями правовой культуры и правосознания Афин. Как отмечает И. Е. Суриков, в афинском уголовном процессе ораторы очень часто приводили текст того или иного закона наряду с другими категориями свидетельств, как бы в качестве особого разряда свидетелей, порой даже призывая судей обратится к судебным прецедентам (Dem. XXI. 175) или рассмотреть дело «на основе собственных представлений о справедливости» (Dem. XX. 118). Лисий открыто заявлял: «Долг... справедливого судьи — понимать законы в том смысле, в каком это будет полезно для государства в будущем» (Lys. XIV. 4).[73] По мнению американского антиковеда Д. Коэна, приговор суда представлял собой не интерпретацию правовых норм и их приложение к конкретному случаю, а широкое политическое, социальное и этическое суждение о данном индивиде. Судили не деяние — судили человека, гражданина.[74]