Становление системы источников права в Древних Афинах (стр. 1 )

От редактора

Просьба ИСПРАВЛЕНИЯ САМОСТОЯТЕЛЬНО НЕ ВНОСИТЬ и мои КОММЕНТАРИИ НЕ УБИРАТЬ!

ОТВЕТЫ на вопросы и исправления давайте В ТЕКСТЕ после соответствующего фрагмента и ВЫДЕЛЯЙТЕ ЦВЕТОМ (не шрифтовое, а текстовое выделение)

Не выделенные исправления НЕ БУДУТ ВНЕСЕНЫ в окончательный вариант статьи!!!

Заранее благодарен.

зеленый цвет – исправленные мной фрагменты (только значительная правка)

серый цвет – фрагменты, вызвавшие вопросы

фиолетовый цвет – сами вопросы

голубой цвет – технические пометы для верстальщиков, на них не обращайте внимания.

Становление системы источников права в Древних Афинах

Е. Н. ТРИКОЗ*

Древнегреческое право по сравнению с другой формой античной правовой системы — правом Древнего Рима — изучено в меньшей степени.[1] Это связано, с одной стороны, с отсутствием хорошо сохранившихся, имеющих значительный предмет регулирования памятников древнегреческого права, а с другой — с рядом его принципиальных особенностей, в частности недостаточной разработанностью отдельных положений и институтов, отсутствием догматической шлифовки правового материала. Немецкий исследователь Х. Вольф сетует на историков права, игнорирующих древнегреческое право и превозносящих право римское, преисполненное догматизма в отличие от правовой культуры древних греков, занимавшихся поисками связи права с человеческой волей и справедливостью.[2]

Некоторые общие черты, отражающие специфику аттического права в сравнении с всесторонне разработанным римским правом, позволяют говорить об определенном единстве древнегреческого права, о неком общем правовом пространстве. Известное единообразие юридической жизни древних греков несомненно существовало в период эллинизма. Дореволюционный русский исследователь Б. Фрезе говорил о неком(повтор, какое-то из выделенных серым цветом слов надо убрать – убрать во втором случае) общегреческом праве, сложившемся вследствие рецепции аттического права: «У греков было обычным явлением, что городское право одной общины путем заимствования переносилось на другую, главным образом, по случаю основания колоний».[3]

Наиболее известной формой древнегреческого права является правовая система Древних Афин, о которой свидетельствуют многочисленные источники, дошедшие до нас. В историографии XIX в. существовало даже особое направление, представители которого резко и критически отзывались об Афинах как о «городе адвокатов и вечных сутяжников». Но почти ни одно современное исследование, посвященное греческому праву, не обходится без анализа основных принципов права афинского полиса.[4] Именно его демократические особенности способствовали становлению относительно развитой юридической системы, включающей гарантии прав гражданина и, в частности, свободу судебных выступлений, образцы которых служат незаменимым источником сведений о юридической жизни древних греков, особенно в уголовно-правовой сфере.[5]

С сожалением приходится констатировать, что на протяжении всей истории древнегреческой цивилизации действующее право обычно рассматривалось в качестве сугубо эмпирического явления, не могущего стать предметом специального теоретического анализа либо законодательной систематизации.[6] По замечанию дореволюционного русского правоведа , дошедшее до нас от древнегреческой цивилизации научное наследие в области уголовного права по бедности своего содержания и недостаточности его обработки не могло выделиться в самостоятельную науку; оно входило лишь как составная часть в более общую науку (философию), вследствие чего греки не оставили нам специальных трактатов по уголовному праву.[7]

Следует учитывать и то, что в Древней Греции не сложилось особой корпорации профессиональных юристов, наподобие римских юридических коллегий или научных школ «iuris prudentes».[8] В Древних Афинах право никогда не было даже предметом организованного (государственного или частного) преподавания.[9] Сами участники многочисленных афинских судебных коллегий никогда не отличались высокой юридической осведомленностью и при постановлении судебных решений руководствовались нередко лишь «гражданской совестью»,[10] за что обычно получали дароподношения от заинтересованных лиц. Французский исследователь П. Гиро, анализируя речи оратора Исея, в частности «О наследстве Никострата», заключает, что афинский присяжный судья — «человек средней честности, с ограниченным умом, плохо знакомый с законами, очень чувствительный к красноречию, стремящийся судить по совести, но увлекавшийся, сильно заботившийся о своих личных интересах».[11] Софист Антифонт в сочинении «Об истине», в частности, пишет: «Чтобы выиграть дело, надо уметь влиять на психику судей, красноречиво говорить, и... быть неразборчивым в средствах».[12]

Отдельные нормативные установления, постепенно сложившиеся в древнегреческом юридическом обороте и заключенные в немногочисленных источниках, не имели самостоятельной, специфически правовой природы, ибо не существовало четкой грани между правом сакральным и светским, началами публичным и частным.[13] Неотчлененность правовых предписаний от морально-этических порождала и такие особенности древнегреческой правовой культуры, как плохо разработанный категориальный аппарат и скудный юридический тезаурус. В частности, не существовало древнегреческого эквивалента латинскому термину «jus» («право»). Использовавшаяся нередко в значении объективного права категория «дикайон»(не очень ясно, почему в одних случаях греческие слова даются кириллицей, в других – греческим шрифтом, в третьих – латиницей. Ниже случаи употребления кириллицы и латиницы отмечены серым цветом. Голубым отмечены слова, написанные греческим шрифтом — это для верстальщиков. Возможно, нужно от греческого отказаться вовсе. Либо везде указывать на греческом... Просьба оставить написание греческих слов в авторском варианте, как сейчас в оригинале рукописи! («справедливое») вообще имела неясную семантику.[14] С одной стороны, термин «δίκη» употреблялся для обозначения частного иска (в отличие от «γραφή» — иска публичного), а с другой — отражал идею общеполисного порядка, равновесия и мировой гармонии, нарушение которых влекло неминуемое возмездие.[15] Занимавшее в целом важное место в праве Древней Греции понятие «дике» было аналогом римских терминов «aequitas» (справедливость) и «naturalis ratio» (естественный разум). В древнегреческом праве также не существовало однозначного термина для обозначения субъективного права индивида, аналогичного современному понятию прав человека, так как в античной политико-правовой мысли в отношении отдельного человека доминировала идея личного гражданского (и одновременно морального) долга, а не личного права.[16] Однако в пределах полиса и в условиях общественного правопорядка индивидуальные права гражданина могли быть реализованы. Подтверждением является прокламирование принципов и осуществление мероприятий, направленных на защиту прав отдельного гражданина, в частности принципа исономии, или равенства перед законом, равноправия, и принципа исегории, или равного права на выступление, равенства в высказывании, а также закрепление в целях защиты общих устоев государства права исангелии, или чрезвычайного заявления о государственном преступлении.[17](не надо греческих вариантов? Нет, не нужно)

Стилистической особенностью афинской юстиции, базировавшейся на элементах устной культуры, традиции и архаического сознания, являлось систематическое использование пропаганды в политической и правовой жизни. Основным стремлением афинских политиков при этом было создание «образа врага», что способствовало выработке нескольких моделей подобного обвинения, зафиксированных в нарративной традиции и надписях на остраках. Вообще историческая мозаика древнегреческого права соткана из знаковых судебных процессов и громких обвинений, существенно воздействовавших на формирование общественного мнения. Существуют многочисленные примеры возбуждения уголовных дел с явными политическими мотивами. Это объясняется тем, что судебные выступления при многотысячном скоплении народа предоставляли возможность греческим политикам критиковать своих противников, в нужном свете выставлять собственную персону с целью снискать признательность и поддержку демоса.[18]

Собственно процедура ведения судебного процесса в Афинах основывалась на традиционной аристократической системе ценностей, которая порой ставила идеалы состязательности выше справедливости. С одной стороны, суды обнаруживали высокую степень институционной автономии, а с другой — действовали в обществе, в котором само понятие справедливости было далеко от четкого определения.[19]

Эти особенности правовой культуры древних греков обусловили довольно поверхностное отношение к накопившемуся правовому материалу и, как следствие, несистематизированность, казуистичность и очевидную аморфность немногочисленных правовых комплексов, дошедших до нас на каменных[20] и бронзовых[21] носителях, в виде отрывков папирусов[22] и текстов на остраконах,[23] в форме пересказов античных историков (Геродота, Фукидида, Ксенофонта, Плутарха, Полибия, Дионисия Галикарнасского и др.), философов (Платона, Аристотеля, Теофраста и др.), поэтов (Гомера, Гесиода, Софокла и др.) и т. п.

Источником познания древнегреческого права являются речи аттических политиков и судебных защитников, среди которых александрийские ученые (II или I в. до н. э.) выделяли десять классических ораторов: Андокид, Антифонт, Гиперид, Демосфен, Динарх, Исей, Исократ, Ликург, Лисий, Эсхин.[24] Все они, как правило, были адвокатами («логографами»), а их сохранившиеся речи согласно античной традиции делились на торжественные («эпидейктические»), политические («совещательные») и собственно судебные. Первым известным оратором, взявшимся за перо для написания защитительной судебной речи, был Анитфонт, живший во второй половине V в. до н. э.[25] Вторым в каноне десяти аттических ораторов был Андокид (около 440–391 гг. до н. э.).[26] Большое наследие оставил его современник, знаменитый афинский оратор Лисий (445–380 гг. до н. э.).[27] Оригинальной системой взглядов и подробным изложением принципов афинского права отличаются речи оратора и политика Демосфена (около 384–322 гг. до н. э.).[28] Важнейшие сведения по истории древнегреческого права содержатся в судебных речах иных ораторов второй половины IV в. до н. э.[29]