Этнография и науки о государстве и праве (стр. 2 )

4 См.: , Ф. Энгельс и современные проблемы перво­
бытной истории.— Вопросы философии, 1984, № 4.

5 См., например: Fried M. H. The Evolution of Political Society. An Essay in Po­
litical Anthropology. N. Y., 1967; Price B. Secondary State Formation: An Explanatory
Model.— In: Origins of the State. The Anthropology of Political Evolution. Philadelphia,
1978.

На основных направлениях науки

92

имущественно терминологический характер (многие западные ученые говорили, а частью и сейчас говорят о первобытном праве лишь в силу старой традиции), то в современной буржуазной науке усиливается тен­денция прямо опровергнуть марксистское понимание права.

В качестве одного из новейших методов такого опровержения высту­пает в настоящее время развиваемая американскими культурными антро­пологами формально-структурная концепция урегулирования конфликтов. Урегулирование подразделяется на «двоичное», при котором стороны в любом обществе и на любом уровне социального развития улаживают конфликт сами, и «троичное», при котором конфликт улаживает третья сторона, будь то главарь раннепервобытной общины, совет вождей поздне-первобытного племени или государственный орган судебной власти 6. При этом полностью игнорируются, во-первых, различия между моральными и правовыми нормами и, во-вторых, между первобытным главарем или вождем, действовавшим в интересах всего общества, и судом, осущест­вляющим волю господствующего класса в государственно организованном обществе.

В противоположность этому советские ученые показывают, что данные этнографии настоятельно требуют проведения указанных различий. По­веденческие нормы могли лишь постепенно принимать правовой характер в процессе разложения первобытнообщинного строя и становления клас­сов и государства, которое одно только санкционировало или создавало собственно право. Политогенез и правообразование были параллельными процессами, диалектически взаимодействовавшими и стимулировавшими один другой, в свою очередь определяясь процессом классообразования.

В то же время в советской науке еще имеются частные расхождения во взглядах по вопросу о путях становления предправа. Согласно одному из ранее высказанных взглядов, оно выделялось в процессе дифференциа­ции первобытных слитных, нерасчлененных норм поведения (для них предложено название мононорм) и санкционировалось формирующимся государством. Недостаточность этой точки зрения, очевидно, проявляется в том, что она не учитывает значения предправовых инноваций. Согласно другому, ранее высказанному взгляду, предправо возникало не столько путем расщепления слитных норм, сколько в ходе появления новых, по­зитивно обязывающих норм, обусловленных организацией земледелия, скотоводства и ремесла. Однако и эта точка зрения теперь представляет­ся недостаточной, так как предправо не было совокупностью одних толь­ко норм организации производства, а включало в себя также нормы со­циально-бытового характера (взаимозащиты равных, соподчинения не­равных по социальному статусу и т. п.) 7. По-видимому, точнее всего характеризовать предправо как совокупность норм, возникших частью в результате дифференциации первобытных слитных норм, частью путем нормативных инноваций и заключавших в себе широкий спектр наиболее важных обязательных правил поведения в эпоху классообразования — производственных, социальных и бытовых.

Коснемся в этой связи еще одного важного вопроса — социальной при­роды предправа и раннего права. В современной буржуазной литературе наряду с концепциями «взаимной эксплуатации» работников и управите*

6 См.: Koch K.-F. Legal Systems.— In: Encyclopedia of Anthropology. N. Y. e. a.,
1976, p. 244—245; Pospisil L. I. Anthropology of Law. A Comparative Theory. N. Y., 1971;
Koch K.-F. The Anthropology of Law and Order.— In: Horizons of Anthropology. Chica­
go, 1975.

7 См.: Першиц А. И. Проблемы нормативной этнографии.— В кн.: Исследования
по общей этнографии. М., 1979, с. 219—220; Значение археологии и
этнографии для юридической науки.— Сов. государство и право, 1983, № 3, с. 31.

Этнография и науки о государстве и праве

9.3

 

леи и преимущественно организа­торской роли раннего государства широко распространена концепция раннего права как механизма, од­ной из функций которого было установление правды и справед­ливости \ В ней есть свое рацио­нальное зерно: борьба народных масс временами тормозила про­цесс правообразования, направлен­ного на усиление эксплуатации, что и нашло отражение в таких древнейших юридических актах, как законы Хаммурапи, реформы Солона, законы XII таблиц. Но это зерно нельзя гипертрофиро­вать, затушевывая общую законо­мерность. Этнографические дан­ные показывают, что и предправо, провозглашая на словах справед­ливость, на деле жестко закреп­ляло уже возникшее имуществен­ное и социальное неравенство. Это проявлялось в резком уже­сточении санкций, защищавших собственность социальной верхуш­ки, во введении дифференциро­ванных пеней за преступления против личности, в легализации привилегий и т. п. Тем более это относится к раннему праву. По одному из имеющихся кросс-куль­турных подсчетов, в семи ранне­классовых обществах из десяти за одни и те же преступления рядо­вые общинники наказывались строже, чем представители социальной верхушки, в одном — одинаково, и только в двух дело обстояло наоборот9.

Этнография и теория государства и права. Этнография, как ее сегодня понимают в нашей стране,— наука, имеющая своим объектом народы-эт­носы, а предметом — их этнокультурные свойства. Теория государства и права в настоящее время имеет тенденцию к расширению предмета свое­го исследования, включающего не только политические институты и юри­дические нормы, но и всю государственно-правовую надстройку в целом, в том числе относящуюся сюда политическую и правовую культуру. Этим объясняется особая связь этнографии с теорией государства и права, на­личие общей предметной зоны исследования этнических аспектов поли­тической и правовой культуры.

Внимание этнографов к изучению политической культуры было логи­ческим следствием усилившегося в советской этнографической науке за

8 См.: Kramer S. N. «V-ox populi» and the Sumerian Literary Documents.—Revue
d'Assyrologie et d'Archeologie Orientale, 1964. v. 18, N 4; Jacobsen Th. Note sur le
role de l'opinion publique dans l'ancienne Mesopotamie.— Ibid.

9 См.: Claessen H. J. Early State: A Structural Approach.— In: The Early State.
The Hague e. a., 1978, p. 561.

На основных направлениях науки

94

последние полтора десятилетия интереса к интегрирующей и дифферен­цирующей роли культуры в этническом развитии как отдельных народов, так и целых регионов земного шара. В рамках общей теории этноса ре­шение этого круга вопросов представлялось очень существенным. Естест­венно было поэтому обратиться к рассмотрению в данном плане и поли­тической культуры.

Этнические аспекты политической культуры в самом общем виде сво­дятся к следующему. Во-первых, политическая культура, выступая как органическая составная часть культуры вообще, в некоторых случаях настолько этнически специфична и в этом отношении настолько важна, что ее утрата может означать прекращение самостоятельного существо­вания самого этноса. Во-вторых, оставаясь составной частью культуры в целом, политическая культура «работает» как один из самых действен­ных механизмов сохранения целостности данной, этнически окрашенной культуры и ее стабилизации.

В докапиталистических обществах эта этностабилизирующая функция политической культуры занимает довольно заметное место. При этом с момента превращения предполитической культуры в политическую, то есть приобретения ею классового содержания, этнический аспект эффективно проявляется уже при решении классовых по своему характеру задач: политическая культура может, например, способствовать распростране­нию культуры данного этноса на большей территории, чем та, на которой она сложилась первоначально. И одновременно этническая специфика по­литической культуры может стать одним из главных разграничителей между завоевателями и завоеванными. В этом случае этнический аспект политической культуры непосредственно служит средством фиксации и углубления эксплуататорских отношений10.

Но этническая специфика политической культуры может использо­ваться в тех же целях и внутри самого создавшего ее общества. В данном случае формой ее применения становится апелляция к этническому созна­нию и самосознанию: такая-то организация политических отношений, освящающих классовый характер социально-экономических отношений, объявляется прямо вытекающей из традиций этнической культуры. Ко­нечно, по мере углубления классового характера общества именно клас­совое содержание политической культуры все больше выступает на пер­вый план, а этнически специфичное вытесняется в ритуальную сферу. Но и в этом случае нельзя недооценивать возможности этнической специ­фики как средства социальной интеграции, в частности, определенным об­разом влияющего на соотношение насильственного и добровольного фак­торов в функционировании политической системы, что составляет одну из важных характеристик той или иной конкретной политической куль­туры ".

Для изучения в рамках государственно-правовых наук развивающих­ся государств особое значение имеют этнографические исследования по­литической культуры в странах Азии и Африки. В ряде из них установ­ление колониального господства привело к тому, что в ходе взаимодей­ствия двух формационно различных политических культур — капитали­стической и традиционной докапиталистической — последняя под давлением нивелирующей этнические различия культуры колонизаторов выполняла ту задачу сохранения этнической целостности культуры колонизованного

10 См.: Этнические общности и потестарно-политические структуры
доклассового и раннеклассового общества.— В кн.: Этнос в доклассовом и раннеклас­
совом обществе. М., 1982, с. 133.