Голод и государство: Россия (1892 -2014) – суть проблемы (стр. 2 )

А далее вполне понятно, что главный класс России – класс дворянства, как самый образованный и воспитанный на европейском духе свободы и благополучия, начал активные поиски решения вопросов выживания. Но не для крестьян общинных и для самодержавия как такового и даже государства, а именно для наиболее образованного класса российского общества, столкнувшегося с тяжелыми для дворянства экономическими последствиями. Историк продолжает: «Весною 1897 г., было учреждено, указом на имя председателя Комитета Министров , особое совещание о нуждах поместного дворянства. Оно существовало почти пять лет, но почти никаких реальных мер содействия дворянству не придумало. На основании его работ, был издан в 1899 г. закон о временно-заповедных имениях: дворяне получали право, на два поколения объявлять свое имение неделимым и неотчуждаемым, и завещать его любому из своих сыновей. Летом 1901 г., был издан закон, разрешающий частным лицам покупать (а дворянам — и арендовывать) на льготных условиях казенные земли в Сибири» [3, там же]. И далее: «Когда вслед за грозным предостережением 1891 г., неурожай, со всеми его пагубными последствиями, постиг снова (хотя и в меньшей степени) те же пострадавшие местности в 1897 и 1898 годах, оптимистические голоса умолкли, и понемногу стало общепризнанным, что во всем русском сельском хозяйстве нечто серьезно неблагополучно»

Здесь необходимо отметить, что вместе с разорением дворян страдали и крестьяне, «закрепленные» за дворянскими землевладениями. Но это вовсе не крестьянское население общин. Поэтому, читателю необходимо ясно представлять, что в России крестьяне общин, хотели того или нет дворяне, были намного больше защищены от неурожаев, чем крестьяне, фактически содержавшие своим земледельческим трудом крупных землевладельцев в лице дворян. На фоне этого весьма любопытным является мнение : «Интеллигенция смотрела на тяжелое положение дворянского землевладения с нескрываемым злорадством. Противополагая друг другу интересы крестьян и помещиков, интеллигенция искренно воображала, что ухудшение положения дворян в какой-то мере должно было принести улучшение крестьянам» [3, там же].

Интересно это место в книге тем, что сам , оказавшийся в эмиграции как политический противник СССР, был не кем иным, как именно интеллигентом (юрист, чиновник Министерства финансов России, сын академика – в 1904—1929 — непременного секретаря Академии наук России и СССР).

Но очередной неурожай при очевидном росте населения в России к 1891 г. заставил царское правительство заняться вопросом весьма основательно. Историк сообщает: «… что на лицо серьезный кризис, — еще не значило найти из него исход. Так, русская народническая интеллигенция была склонна считать, что главное — это предоставить крестьянам политические права, распространить в деревне знания, отдать крестьянам казенные, монастырские [4] и помещичьи земли, — и кризис будет устранен» [3, там же].

Вполне ясно, что к концу 19 века наиболее просвещенная часть российского общества видела решение производства пищи не в технологии ведения сельского хозяйства, а в его организационных формах. На кризис отреагировало и царское правительство тем, что «Весною 1899 г., по почину тов. мин. финансов , были учреждена небольшая комиссия из сведущих лиц по вопросу об оскудении центрально-черноземных губерний» [3, там же]. Предпринятые ею действия ситуацию не исправили: «В 1901 году — после двух благополучных годов — снова повторился неурожай, и опять в тех же центральных и восточных районах (в 42 губерниях урожай ниже среднего). Этот неурожай сделался, между прочим, предметом полемики между либеральными органами и правой печатью, так как это был первый случай применения новой организации продовольственного дела, которое, по закону 1900 г., было передано из рук земства в руки администрации. Но государственная власть сделала из этого нового бедствия вывод о необходимости принятия срочных мер для улучшения положения деревни… Сами крестьяне, которые не могли учесть общих условий народного хозяйства, либо мечтали о «прирезке» земли, либо искали исход в переселении (за период 1894—1901 г. в Сибирь переселилось свыше 1.200.000 крестьян» [3, там же].

Вместе с тем, дела в сельском хозяйстве не улучшались и «12 ноября 1901 г. было объявлено об учреждении новой, более обширной комиссии «для всестороннего обсуждения вопроса об экономическом упадке центра в связи с условиями хозяйственной жизни других частей Империи. …В январе 1902 г Государь принял важное принципиальное решение, чтобы сдвинуть с мертвой точки аграрный вопрос. 23 января было утверждено положение об Особом Совещаний о нуждах сельскохозяйственной промышленности. Это учреждение имело целью не только выяснить нужды сельского хозяйства, но и подготовить «меры, направленные на пользу этой отрасли народного труда» [3, там же].

Из приведенных сведений следует, что царь и его правительство не стояли в стороне от насущных вопросов государства, являвшегося в рассматриваемый период и житницей Европы, что весьма тяжелым бременем лежало на плечах крестьян. Именно на этот период приходится массовое переселение крестьян на новые земли, что весьма похоже на освоение целины в советской России в пятидесятые годы как следствие неважных дел уже в советском государстве.

Однако работа комиссии не выявила действенных решений. Поэтому, как пишет , «Затем совещание решило — обратиться к заинтересованным кругам населения с запросом о том, как они сами понимают свои нужды …Не находя ответа на вопрос о нуждах деревни ни в традиционной политике, унаследованной от отца — политике всемерной защиты крестьянского землевладения и общины, — ни в теориях, господствовавших в русском обществе, Государь обратился к людям практики, к «земле», чтобы услышать их мнение по самому сложному вопросу русской жизни…Во всех губерниях Европейской России были учреждены губернские комитеты по выяснению нужд сельскохозяйственной промышленности» [3, там же].

Искушенный в истории сельского хозяйства читатель не может не заметить в этом месте параллелей между событиями начала ХХ века в царской России и событиями восьмидесятых годов в СССР. Действительно, к восьмидесятым годам, несмотря на смену общественного уклада на селе – мелкие формы хозяйства были заменены на крупные земледельческие организации (колхозы и совхозы), обеспеченные высокопроизводительной техникой и более 30 миллионами тонн минеральных удобрений, устойчивая работа на селе не была достигнута. Поэтому по решению правительства СССР была начата подготовка Продовольственной Программы с привлечением всего интеллектуального потенциала советского государства с самым высокообразованным населением в мире. Одновременно, по предложению академика , было организовано новое научное направление за счет выделения бюджетных средств, для социологических опросов крестьян колхозов и совхозов во всех регионах страны об их видении решения проблем [4]. Однако инициативы, как царского правительства, так и советского правительства, поддерживаемые научной элитой советской державы, окончились весьма похожими результатами – обе формы государства рухнули. Рухнули именно из-за отсутствия, как будет показано ниже, понимания обострившейся перед ними фактически одной и той же проблемы, не выдержав испытание временем и разрушившихся с тяжелыми последствиями для населения, несмотря на благие намерения реформаторов, революционеров и академиков разного социально-политического толка.

Однако вернемся в начало двадцатого столетия. В соответствие с инициативой царя, как пишет «Во всех губерниях Европейской России были учреждены губернские комитеты по выяснению нужд сельскохозяйственной промышленности …По всей России было образовано около 600 комитетов» [3, там же]. Но политические оппоненты не дремали. В результате их активных действий инициатор Особого Совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, министр внутренних дел «, однако, не дожил до окончания работ совещания: в самый разгар работ, 2 апреля 1902 г., он был сражен пулею социалиста-революционера Балмашова».

Далее историк пишет, что «С этим убийством почти совпали по времени крестьянские беспорядки, внезапно возникшие в Полтавской и части Харьковской губ. С середины марта в полтавском и константиноградском уездах Полтавской губернии крестьяне стали являться в помещичьи усадьбы, с просьбами о даровой выдаче хлеба и корма для скота. Чрезвычайно участились кражи среди бела дня. Грабители говорили: «Все равно, скоро наше будет». 28 марта толпа крестьян явилась с подводами в имение «Карловка» (герцога Мекленбург-Стрелицкого) и забрала со складов весь картофель» [3, там же]. Вполне ясно, что главным действующим «лицом» событий конца 19 и начала 20 века был все-таки голод, наступивший в России из-за сбоев в производстве пищи и поставок ее хлебного зерна в Европу.

На фоне столь грозных событий работа Особого Совещания по нуждам сельскохозяйственного производства характеризовалась тем, что «В общем, однако, окончание работ комитетов протекло в совершенно иной обстановке, чем их начало. За эти восемь-десять месяцев, вражда между властью и обществом, вплоть до весьма умеренных кругов, резко усилилась, и со стороны министерства внутренних дел в нескольких случаях были применены репрессии к отдельным членам комитетов, обвинявшихся в противоправительственной агитации» [3, там же].

Именно в это время в России стали рассматриваться вопросы принудительного перехода к частной собственности на землю. Однако, как пишет историк, «Труды по пересмотру законодательства о сельском состоянии предписывалось «передать на места для дальнейшей их разработки и согласования с местными особенностями в губернских совещаниях, при ближайшем участии достойнейших деятелей, доверием общественным облеченных. В основу их трудов — положить неприкосновенность общинного строя крестьянского землевладения, изыскав временно способы к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины. Принять безотлагательно меры к отмене стеснительной для крестьян круговой поруки» [3, там же].

Необходимо отметить, что против введения частной собственности на землю в этот период выступал и великий русский писатель . Совершенно негативную оценку роли дает : «Каким беспомощно наивным наряду с продуманными ответами деревенской России, должно было показаться Государю письмо гp. , полученное Им около того же времени (в начале 1902 г.): «Пишу Вам — писал гр. Толстой — как бы с того света, в ожидании близкой смерти... Самодержавие есть форма правления отжившая... Стомиллионный народ скажет, что желает свободы пользования землей, т. е. уничтожения права земельной собственности. Думаю, что ее уничтожение поставит русский народ на высокую степень независимости, благосостояния и довольства…И это было написано в ту пору, когда, в значительной мере из-за отсутствия частной земельной собственности на большую часть удобных земель в России, сельское хозяйство находилось в застое и упадке» [3, там же].