Лишний (стр. 2 )

- Дедушка, сидишь?

АЛЕКСЕИЧ:

- Сижу. А ты куда?

МИТЮШКА:

- В дом бегу за булкой.

АЛЕКСЕИЧ:

- Смотри… Мать скажет, что много ешь, всех объедаешь.

МИТЮШКА:

- Я тайком… Она не увидит… Тебе принести?

АЛЕКСЕИЧ:

- Принеси… Только не попадись. А то из-за меня она тебя еще побьет. Мне-то что? Мне уже ничего не надо… Скоро, внучек, вы меня совсем не увидите… Может, кто из вас и пожалеет… (Митюшка пристально смотрит на деда, убегает)

МАШКА (подсаживается):

- Дедушка, ты что! Живи, пока живешь, зачем помирать-то?

АЛЕКСЕИЧ (помолчав):

- На все воля Божья, внученька!.. Иди, внученька, играй с подружками… Мне что-то одному побыть хочется…

(Машка целует деда, убегает)

АЛЕКСЕИЧ (шепчет):

- Отца не почитают… Слаб отец стал, ну, значит, и не место ему тут. Зачем здесь жить? Уйти надо… А куда? Младшенького бы сынка, Ильи, дождаться… Илья, он совсем другой, у Ильюшки душа есть… Только далеко он, по океану сейчас на корабле плывет, моряк он у меня… Ведь вот как, все дети – дети, все равны, а выходит, словно деревья в лесу - разные: то жесткий дуб, то осина горькая, а то липа мягкая, гибкая… Куда идти?.. К кому?.. Не к кому.

(Замечает Митюшку, который уже давно стоит рядом, слушает деда)

АЛЕКСЕИЧ:

- А, внучек, ты…

МИТЮШКА (смотрит на деда):

- Я дедушка… Вот тебе два куска хлеба принес, середину маслом намазал. (Шепотом). Смотри, чтобы мамка не увидела.

АЛЕКСЕИЧ:

- Не увидит… Хлебушек-то я в платок заверну, за пазуху спрячу. Спасибо тебе, внучек. (Целует внука. Заворачивает съестное в платок, кладет за пазуху). Беги, беги, тебя уж друзья, чай, заждались.

(Митюшка, еще пару раз взглянув на деда, скрывается из виду.

АЛЕКСЕИЧ (разговаривает сам с собой):

- Славный парнишка… Душа чистая, не чует, что дедушка замышляет… (Встает с места). Однако, побреду, куда глаза глядят. Может еще не вывелась на свете какая добрая душа, которая старика приветит. (Делает несколько шагов, останавливается, опираясь на посох). Да, да!.. Так, так!.. Виноват я перед тобой, Господи! Лишний я!.. Знать, везде лишнему человеку так… (Повернулся кругом, внимательно посмотрел на дом напоследок. Постоял еще. Опять повернулся. Пошел прочь)

АЛЕКСЕИЧ (идет по дороге. Вдалеке сквозь листву деревьев проглядывают маковки церкви и крест):

- Так, так!.. Да, да!.. На все воля Божья… Много лет пожил тут, довольно… Лишнему человеку нигде места нет, везде он лишний!..

АЛЕКСЕИЧ (крестится):

- Божий храм, не оставь старого, не покинь лишнего человека. Матерь Божья, покрой Твоим покровом того, кому нет уголка, приведи его туда, где будет легко старым костям… (С колокольни вспархивает стая голубей). Божьи птицы!.. Тоже, не знают, куда летят, а летят. Найдут ли где что, а летят… (Остановился, задумался). А может вернуться? Бог с ними со снохами. Поедом едят – не родные ведь, не наших кровей. Не смог я на них повлиять. А в детях-то, во внуках - кровь родная… (Плачет). Внучатки, милые, уйдет дед, в чужих местах где-то отойдет от белого света… Не увидите его… Забудете… А он вас не забудет… (Молчит). Нет, не вернусь, нельзя!.. Господи, хоть больно сердцу до смерти, а назад не пойду.

(На колокольне бьют колокола. «Так-так - так», - разносится по округе)

(Алексеич продолжает путь)

(Кричат галки и вороны… Темной завесой закрывают пространство… Трещит трещотка…)

ВОСПОМИНАНИЕ ТРЕТЬЕ

(Ночь в лесу, ближе к утру. На поляну выходит Алексеич. В лунном свете возле пня сидит на траве Кирюша. Одет причудливо: в рваной рубахе, волосы всклокочены. Ощупывает рукой ногу, качается из стороны в сторону. Стонет)

КИРЮША (слышит шорох, вскакивает, видит в ночи во всем белом Алексеича, падает на колени, крестится):

- Свят! Свят! Ты посланник Божий?!.. Ты архангел Гавриил?!..

АЛЕКСЕИЧ (напуган):

- Господи, спаси!.. Господи, спаси!.. Кто ты есть?.. (Смотрит, делает шаг вперед). Кто?.. Гляди-ка, я человек…

КИРЮША (со страхом):

- Не тронь меня, не тронь!

АЛЕКСЕИЧ (делает еще шаг вперед):

- Христос с тобой, ласковый!.. Слышишь речь человечью?.. Человек я… А ты кто?.. Заблудился что ли, как и я? Как тебя зовут, милый?

(Смотрят друг на друга какое-то время. Кирюша, встает и, сильно хромая, подходит к Алексеичу, ощупывает его одежду).

КИРЮША (улыбается):

- Кафтан… Сермяжный…

АЛЕКСЕИЧ:

- Сермяжный, сермяжный… Самый что ни на есть сермяжный. Значит – человек я, понимаешь… Дедом Алексеичем меня кличут. С Малых Гривок я, село такое, слыхал?.. А тебя как зовут?..

КИРЮША (смеется):

- Кирюшкой-дурачком.

АЛЕКСЕИЧ:

- И откуда ты?.

КИРЮША:

- Оттуда… (Показывает рукой). Там плохо, там есть люди злые-злые. У-у-у-у, злодеи!.. (Грозит кому-то в ту сторону кулаком). Погибнете все в геенне огненной! (Сильно стонет. Хватается за ногу. Опускается на траву)

АЛЕКСЕИЧ:

- Что у тебя? С ногой что-то?.. Болит нога?..

КИРЮША:

- Били!.. Били!.. Палкой били!.. Злые-злые… Погибнут, погибнут в геенне огненной!.. (Стонет)

АЛЕКСЕИЧ:

- Дай-ка, посмотрю… (Наклоняется, осматривает ногу Кирюши). Ух ты, как разнесло-то! Сильно видать били!..

КИРЮША (плачет):

- Сильно били... Бедный-бедный Кирюша! (Алексеичу). Не надо тех любить, они злые!..

АЛЕКСЕИЧ:

- Сейчас-сейчас, голубок, погоди-ка, сейчас я. (Отходит в сторону, ползает по траве, ищет что-то в лунном свете). Вот, нашел, подорожник-трава, наше лекарство, народное… Сейчас приложим подорожничек тебе… (Обкладывает листьями щикотолку ноги Кирюши). И обвяжем… (Снимает с кафтана пояс, обматывает несколько раз ногу Кирюше). Ну, вот, теперь и отдохнуть бы ноге не мешало… Полежать тебе надо… (Суетится). А, поди ты, Кирюшечка, проголодался? Может, закусить хочешь?..

(Алексеич достает из-за пазухи узелок, развязывает его, раскладывает на нем два куска хлеба, намазанных маслом. Кирюша, подсаживается, роется в своих карманах, достает яйцо. Улыбается. Держит яйцо в руке, смотрит на него, потом отдает Алексеичу)

АЛЕКСЕИЧ:

- Вот как, и яичко в придачу варененькое!.. Скорлупка потрескалась, да мы сейчас быстро очистим... (Чистит, делит яйцо на две части). Ешь, голубчик!

(Кирюша берет хлеб, пол-яйца. Медленно, отщипывая пальцами крохи от хлебного куска ест. Смотрит на Алексеича)

КИРЮША:

- Я знаю… Ты ушел… От злых людей ушел… Совсем ушел.

АЛЕКСЕИЧ (удивлен):

- Откуда!.. Откуда ты знаешь?

КИРЮША (смеется дрожащим смехом):

- Кирюша все знает!.. Кирюша все видит!.. Куды ж ты, дедушка? В какие края?

АЛЕКСЕИЧ:

- Куды? Как тебе сказать, милый… Куды, значит, ноги приведут… Лишний, вишь, я в доме-то оказался... Так уж вышло… Вот теперь в лесу очутился.

КИРЮША:

- Лишний?.. И я лишний…

(Едят. Смотрят друг на друга)

(Отчетливо слышатся ночные шорохи. В темноте листвы мигают два желтых пятна, что-то ухает. Кирюша съеживается)

АЛЕКСЕИЧ:

- Не боись!.. Филин это, кажись. Вот и будет у нас сегодня охранником… Здесь и заночуем. (Собирает крошки с платка, отправляет себе в рот).

(Кирюша пристально смотрит на Алексеича, потом что-то шепчет, крестится)

АЛЕКСЕИЧ (снимает с себя кафтан, расстилает его на траве. Кирюше):

- Приляг-ка, милый на травке. Вишь ты, намаялся… Тут хорошо… Сосни часок-другой… А я тут посижу, покумекаю сам с собой… Ложись, Христос с тобой, так-то будет лучше…

КИРЮША (улыбается, сонно):

- Да я и так. На травке-то мягко…

АЛЕКСЕИЧ:

- Оно, точно, что мягко, да сыро…

(Кирюша зевает. Крестясь и что-то нашептывая перебирается на кафтан. Сворачивается комочком, мгновенно засыпает)

(Алексеич сидит рядом и думает вслух)

АЛЕКСЕИЧ:

- Как дома там?.. Грызутся без меня или притихли?.. Ребятенки-то как?.. Не знаешь теперь ничего о них, и сердце сосет, сосет… Или воротиться?.. Да нет… Куда? Пережду лето-то, а к осени будет видно.... (Крестится). Мать, Пресвятая Богородица, укажи как чему быть?!

(Закрывает ноги Кирюши краями кафтана. Начинает светать. Первыми подают голос в лесу малиновки, дрозды, соловьи. Минута. И вот уже птичий хор звучит в лесу. Первые лучи солнца скользнули по траве. Занялся новый день)

(Кричат галки и вороны… Темной завесой закрывают пространство… Трещит трещотка…)

ВОСПОМИНАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

(Дом священника Тихона. Отец Тихон и отец Арсений пьют в саду чай. Входит Кирюша, чуть поодаль за ним - Алексеич)

ОТЕЦ ТИХОН:

- А, Кирюша, божий человек! Ну, иди, иди сюда, что скажешь?

КИРЮША (подходит):

- Благословения дай!

ОТЕЦ ТИХОН (крестит Кирюшу):

- Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

КИРЮША (переходит к отцу Арсению):

- И ты, батюшка, благослови!

ОТЕЦ АРСЕНИЙ (крестит Кирюшу):

- Да будет с тобой ангел-хранитель на всех твоих путях!..

ОТЕЦ ТИХОН:

- В добром ли здравии, Кирюша? Почто хромаешь?

КИРЮША:

- Так. Ногу зашиб... У меня к тебе, батюшка, малая докука есть.

ОТЕЦ ТИХОН:

- Докука, говоришь.. Давай так… Вы тут посидите пока с твоим спутником в сторонке… А мы с отцом Арсением разговор окончим и расскажешь ты нам о своей докуке… (Кирюша и Алексеич отходят чуть в сторону, садятся на лавочку)

ОТЕЦ ТИХОН (пьет чай):

- Так, значит, отец Арсений, травы у вас, говоришь, хороши?

ОТЕЦ АРСЕНИЙ (пьет чай):

-Травы, отец Тихон, везде хороши… Вот яровые неважны…

ОТЕЦ ТИХОН:

- А у нас, благодаренье Богу, ничего, хлеб недурен.

(Отец Тихон подливает отцу Арсению чаю)

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Спасибо, спасибо! Приятно попить китайской травки на воздухе. Но я и так уже три стаканчика выкушал…

ОТЕЦ ТИХОН:

- Что за счеты… Чай-то, отменно хорош, фамильный, душистый, по два двадцать берем, по рекомендации в магазине колониальных товаров…

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Действительно, приятный чай. И колер густой, приятный на цвет…

ОТЕЦ ТИХОН:

- Кушай, во славу Божию!.. А арбузы-то у вас каковы?

ОТЕЦ АРСЕНИЙ: