Лишний (стр. 4 )

- Ну, как знаешь, мать, так и делай! Да ехать-то еще рано… Сегодня – третье число, а у Миши последний экзамен пятого. Раньше пятого ему и выезжать из города нечего…

МАТУШКА:

- До пятого две ночи да день… Много ли? Доведешь всегда до последнего, и начинается потом горячка.

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- У кого горячка-то? У тебя ведь все. Из всего синь-порох горит… (Помолчав). А старик-то, мать, кажется хорош?.. Смотрю я на него… Неторопливый, резонный, вежливый!

МАТУШКА:

- Мямля! У тебя все такие-то хороши.

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Ты уж его не запугивай… Что старого пугать!

МАТУШКА:

- Э-хе-хе, отец, обо всех-то ты плачешь! А ты о добре лучше своем думай! (Присматривается). Ага, вон опять белый волосок в бороде сверкает… Вчера еще заметила… (Прилаживается, выдергивает волосок).

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Ой, мать, погоди, больно же!.. Может, хватит?.. Итак, уже вся округа над этими твоими выдергиваниями смеется…

МАТУШКА:

- Пусть смеется!.. Вот!.. С тебя серебряная монета. Давай, давай!.. Кошелек-то всегда при мне… (Вручает ему волосок). В обмен на рубль… (Отец Арсений достает из кармана рубль, кладет в раскрытый кошелек матушки). (Матушка прячет кошелек). А старика пятого после обеда отвезете на бахчу. Хоть и рано еще, но там он свой хлеб хоть как-то отработает…

(Кричат галки и вороны… Темной завесой закрывают пространство… Трещит трещотка… )

ВОСПОМИНАНИЕ ШЕСТОЕ

(Утро в доме отца Арсения. Алексееич заканчивает мести двор. Собирает мусор в короб. Ставит метелку рядом. Под навесом у стола хозяйничает Анисья. Из дома выбегает Егорушка, бросается к деду. Обнимает его. Оба идут к крыльцу - посидеть)

АЛЕКСЕИЧ:

- Ну, что, дитятко, приехал братец твой, Мишенька?

ЕГОРУШКА:

- Приехал к вечеру. Леденцов привез.

АЛЕКСЕИЧ:

- А чему он в городе-то учится?

ЕГОРУШКА:

- Маманька всем так говорит: «Мишенька деньги учится делать».

АЛЕКСЕИЧ:

- А!.. А ты, как вырастешь, тоже пойдешь учиться «делать деньги»?

ЕГОРУШКА:

- Нет, дедушка. (Шепотом). Ты только никому не говори: я уйду в лес и буду жить в пещере… (Гладит Алексеича по бороде). Пойдем и ты со мной? Выроешь и ты тоже в сторонке себе пещерку, и будем мы жить тихо! Там никто браниться не будет… Будем с тобой спасаться… Народ придет, - принесут нам хлебца, а мы будем молиться за всех…

АЛЕКСЕИЧ:

- Хорошо это, касатик, точно… Но кого Бог до этого доведет… И не в такие малые годы, как твои…

ЕГОРУШКА:

- Ну, я вырасту, тогда…

АЛЕКСЕИЧ:

- Ну, тогда иное дело, - спасайся…

(Егорушка целует Алексеича в глаза, бороду. Алексеич целует его в макушку)

(На крыльцо выходят отец Арсений и Миша. Некоторое время стоят, прислушиваются к разговору старого и малого, поглядывают на них. Идут к столу. Анисья разливает чай)

(Егорушка неожиданно выдергивает волосок из бороды Алексеича)

АЛЕКСЕИЧ:

- Что ты делаешь, дитятко, - это больно!

ЕГОРУШКА:

- Я, дедушка, только беленький, серебряный…

АЛЕКСЕИЧ:

- Да они, милушка, у меня все беленькие… Так то нужно всю бороду выдергать?.. Да не все ль равно, - беленькие или черненькие, - черненьких-то вот я и не помню уже… А все – волос Божий!

ЕГОРУШКА:

- У тебя были черненькие?

АЛЕКСЕИЧ:

- Сказывают были, да я-то, вишь, их не помню… По мне, кажись, всегда они были беленькие…

ЕГОРУШКА:

- Стар ты очень?

АЛЕКСЕИЧ:

- Да-а… Есть она старость. Много ее.

ЕГОРУШКА:

- Лет сто, больше?

АЛЕКСЕИЧ:

- Ну, этого-то нет… До этого, пожалуй, не доживу…

ЕГОРУШКА:

- А, если доживешь, в пустыню со мной уйдешь, али в лес, как старцы уходят?

АЛЕКСЕИЧ:

- И-и, что ты!.. Не доживу точно. И потом, то старцы, а мы грешные.

ЕГОРУШКО:

- И я грешный?

АЛЕКСЕИЧ:

- Нет, ты не грешный! Ты чистый, как ручеечек в лесу…

(Отец Арсений зовет Алексеича: «Дедушка, подойди сюда!». Алексеич встает, идет к навесу. За ним поспешает Егорушка. Миша внимательным взглядом глядит на Алексеича)

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Сейчас вот Миша отвезет тебя, дедушка, на бахчу. (Алексеич кланяется в сторону Миши, тот кивает головой). Матушка с утра в городе, за покупками, так что передаю тебе ее пожелания. Шалашик тебе там оправили, чтоб не протекал, чтоб в дожди ты не намок, не заболел.

АЛЕКСЕИЧ:

- Спасибо, батюшка!..

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Вот, старый, захватите с Мишей трещотку из амбарушки, возьмите мешочек с хлебом солью, еды всякой, Анисья даст. И ступай ты, с Богом, на бахчи… Гляди зорко за пролетной птицей, за прохожим человеком… Береги добро… Будешь старателен – будет тебе честь и добрая слава. Это тебе такой наш с матушкой наказ.

АЛЕКСЕИЧ:

- Не сумневайся, батюшка, потружусь, сколь смогу… Благослови, батюшка!

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Смоги… В этом твоя и забота… Во имя Отца и Сына и Святаго духа!.. (Крестит Алексеича). Аминь!.. На неделе матушка к тебе приедет, посмотрит, как живешь.

АЛЕКСЕИЧ:

- Милости просим!

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Обрадует тебя, матушка, картошечки толченой тебе привезет, может чего еще.

АЛЕКСЕИЧ:

- Благодарим покорно!

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Ну, с Богом! (Мише). Собирайтесь!

(Анисья укладывает корзину. Алексеич с Мишей отходят к амбару забрать вещи. Отец Арсений берет Егорушку за руку, ведет его в дом)

ЕГОРУШКА:

- Не скучай без меня, дедушка!..

АЛЕКСЕИЧ:

- Постараюсь, дитятко!..

МИША (у амбара, посматривает по сторонам, тихо):

- Хочу тебе, дедушка, один совет дать.

АЛЕКСЕИЧ:

- Слушаю тебя, милок.

МИША:

- Запомни! С нынешнего дня, как сядешь на бахчи, не будь собачлив. Народ здесь обиды не очень любит. Кто, если пришатнется, как поспеют арбузы, так закрывай глаза. А жлобиться начнешь – не пожалеют. Не приведи Господь, конечно, изведут…

АЛЕКСЕИЧ:

- Что это ты такое сказываешь, Мишенька, никак в толк не возьму!

МИША:

- Толк тут прост. По арбузику станешь откупаться, - сотню сбережешь… Так-то!

АЛЕКСЕИЧ:

- Грешно это, Мишенька! Как смотреть тогда в глаза хозяйке-то?

МИША:

- Иначе не усидишь в шалаше-то. В прошлом году тут три сторожа сменились, и в позапрошлом два – не усидели. Одного совсем было чуть не пришибли.

АЛЕКСЕИЧ:

- Страсти!..

МИША:

- Я все сказал! Забирай, дедка, вещи и иди, садись в повозку. Сейчас едем…

(Резко повернувшись, Миша идет за ворота. Алексеич стоит, думает)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

(На бахче. В центре бахчи торчит чучело. С краю – небольшой шалашик. Над полем с криками кружат стаи ворон и галок. Алексеич ходит среди арбузных плодов, вертит в руке трещотку)

АЛЕКСЕИЧ (кричит):

- Воронье да галачье отвадим!.. Летите птицы стороной!.. Воронье да галачье отвадим!.. Мимо бахчи, мимо бахчи!.. Воронье да галачье отвадим!..

(Устал. Остановился. Смотрит вдаль на бахчу. Разговаривает сам с собой)

АЛЕКСЕИЧ:

- И-и! Местȧ! Эко, сколько бахчи отхватили!.. Плети-то пошли, почитай, до леса… (Подходит к чучелу, долго смотрит на него). Ну что, чучело, скучно одному-то?.. Не печалься, теперь вдвоем будем дни да ночи коротать… Два чучела – ты, да я!.. (Смотрит по сторонам). Пусто-то как здесь, никого… (Бросает в тишину). Эй, человече, откликнись, христианская душа!.. (Присел. Задумался. Дремлет)

(За шалашиком слышится какое-то движенье)

АЛЕКСЕИЧ (вздрагивает):

- Кто здесь?.. Друг али недруг?

(Из-за шалашика выходит Митрич. Он в солдатской фуражке, выцветшей и вытертой шинели, один рукав которой - пуст, заткнут в карман. На груди, тоже на выцветшей ленте, красуется «Георгий»)

МИТРИЧ (хмуро):

- Не бойсь!.. (Смотрит исподлобья на Алексеича). С другой бахчи я… Тут, недалече… Тоже – сторожем...

АЛЕСЕИЧ (справился с волнением, встал):

- А зовут-то как тебя, служивый? Меня Алексеичем кличут…

МИТРИЧ (неохотно):

- Митрич я!

АЛЕКСЕИЧ:

- Вот Бог и радость мне послал, не один я значит теперь, а с соседом!

МИТРИЧ (смотрит в упор):

- Радость невелика… От моего соседства корысти мало…

АЛЕКСЕИЧ:

- Все же, Божья душа… Ино время словом перемолвиться – обоим легче.

МИТРИЧ:

- Не охотник я до разговору…

АЛЕКСЕИЧ (после паузы):

- Неволить не буду… А когда взгрустнет – заходи… Посидим вечерок у костра-то вместе…может и обмякнет душа-то…

(Митрич постоял, развернулся и, не прощаясь, уходит. Алексеич задумчиво смотрит ему вслед)

КАРТИНА ВТОРАЯ

(На бахче. Шум подъезжающего тарантаса. Алексеич выходит из шалаша, вглядывается в сторону дороги. Появляются матушка и Миша. У матушки в руке кошелка, у Миши - удочка)

АЛЕКСЕИЧ (кланяется):

- С приездом, матушка, с приездом радетельница! Здравствуй, Мишенька! Милости просим!

МАТУШКА (заглядывает в шалаш):

- Не убираешь, Алексеич, грязно у тебя. Поди, походя ешь… нечего делать – и ешь… Вон огурцы набросаны, кожа от картошки…

АЛЕКСЕИЧ:

- Ну где же, матушка, походя-то… В полдень да вечером только и ем. Походя ел бы, на неделю харчей не хватило бы.

МАТУШКА:

- А ты, старый человек, не огрызайся с хозяйкой! Говорю – походя, - значит походя!.. По ночам-то, верно, спишь напролет?

АЛЕКСЕИЧ:

- Как же это я спать могу, у меня костер горит.

МАТУШКА:

- Костер! Костер-то затем и завел, чтобы спать… Зачем он, костер?

АЛЕКСЕИЧ:

- Как зачем? Прохожему, проезжему человеку говорит он, что старый человек блюдет тут чужое добро… Сидит, не спит и блюдет!

МАТУШКА:

- Так я твоим присказкам и поверила!.. Обводишь ты, дурачишь всех. Зажег костер и лег себе спать. При огне-де никто не пойдет на бахчу… Хитер ты – это я вижу. А хитер, значит, и умен… Радеет о чужом добре! Да где ж у нас такие радельщики выискались? Дураки разве… Не доспят, не доедят из-за чужого добра… Ну а умные не станут… Радельщики!.. Пойдем-ка, оглядим бахчи лучше, на деле-то виднее ваше раденье…

(Матушка заходит на бахчу. Вслед за ней идет Миша, в одной руке у него блокнот, в другой карандаш. За ними плетется Алексеич. Матушка оглядывает плоды)

МАТУШКА (Алексеичу):

- Это что?! Раз… два… Вороны расклевали! Вот они, радельщики! Блюдут так чужое добро!.. Гляди, Мишенька!.. Запиши эти два арбузика-то за дедушкой, потом мы их учтем за ним!