Лишний (стр. 5 )

(Миша пишет)

АЛЕКСЕИЧ:

- Матушка, что это ты! Побойся Бога! Я как пришел сюда, они уж были такие… Может, где еще найдутся расклеванные, за все выходит я теперича и отвечай?!

МАТУШКА (продолжает поиски):

- Ничего не знаю, сударик! Вот Мишенька все проверит и запишет… (Идет обратно с бахчи). Дальше, Мишенька, сам посмотри, только повнимательнее!

АЛЕКСЕИЧ:

- Ахти, Господи! Ай, грехи, грехи!

(Матушка, Миша, Алексеич идут с бахчи)

МАТУШКА (огорченному Алексеичу):

- Я тебе тут похлебочки вчерашней привезла в криночке. Картофелю сырого как-нибудь подошлю с оказией… Когда и сам спечешь… на костре-то.

АЛЕКСЕИЧ:

- Благодарствую, матушка!.. Много ли старику одному надо тут.

МАТУШКА:

- А котелок у тебя есть для похлебки?

АЛЕКСЕИЧ:

- Есть, есть!..

МАТУШКА:

- Давай, перелью… А крыночку заберу с собой, а то разобьешь поди.

(Алексеич приносит из шалаша котелок. Матушка переливает в него похлебку)

МАТУШКА:

- Ну вот!.. (Алексеичу). Арбузики-то спелые есть не смей!.. Все они у нас тут с Мишенькой на учете… А замечу где арбузные корки – выгоню! (Мише). Ты, Мишенька, оставайся тут с Алексеичем до вечера и зорко-зорко огляди все бахчи, да подсчет мне сделай, которые арбузики в порядке, которые не в порядке – все отметь. А к вечеру я за тобой тарантасик пришлю.

МИША:

- Хорошо, маменька, не беспокойтесь! Все отмечу… Не в первый ведь раз!

МАТУШКА:

- То-то, то-то! Я на тебя надеюсь… (Алексеичу). Материнским сердцем чувствую – хороший из него хозяин выйдет, не зря ведь на торговца в городе учится.

(Матушка идет к дороге. Слышится шум отъезжающего тарантаса)

(Алексеич и Миша вдвоем)

МИША (смотрит на Алексеича):

- Ты, дедушка, не печалься!.. Не будем мы с тобой снова по бахче ходить… (Улыбается). А так, на глазок, договоримся: все негодные плоды пойдут тебе… Сколько их выйдет – я напишу… Маменька учет тебе на них сделает… А, чтобы они у тебя не пропадали, я их у тебя куплю… Дам тебе за них… что можно будет?

АЛЕКСЕИЧ (встрепенулся, смотрит на улыбающегося Мишу):

- Не пойму я что-то, ласковый мой,.. ты-то куда со всем этим денешься? Помочь, ты что ли мне хочешь?..

МИША:

- Я найду место… У меня ничего лежать не будет зря… А тебе все денежка какая вернется.

АЛЕКСЕИЧ:

- Не знаю я, не знаю… Тебе, наверно, видней, если у вас так-то с маменькой полагается… (Вздыхает). Я ваших порядков не знаю.

МИША:

- Не знаешь, и хорошо… Ты посиди, подумай тут на досуге… А я пойду на речку, порыбачу пока до вечера.

(Миша ушел. Алексеич стоит, думает)

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

(Конец августа. Поздний вечер. Порой из-за туч выходит луна. Ветрено, зябко, сыро. Алексеич неподалеку от шалаша разводит костер. Он разгорается плохо. Алексеич идет в шалаш за сухой берестой. Появляется Митрич. Посмотрел по сторонам, постоял немного, встает на колени перед костром, начинает его раздувать)

(Из шалаша выходит Алексеич. Боясь потревожить нежданного гостя, присаживается у костра с другой стороны. Подсовывает сухую бересту, пытается тоже раздуть наметившийся огонек. Так и дуют с двух сторон. Наконец огонь разом заходится. Становится светлее в ночи. Алексеич и Митрич сидят по обе стороны костра. Молчат.)

АЛЕКСЕИЧ:

- Пойтить, картошечки принесть… Скусна она, печеная-то, с сольцой да с хлебцем… (Уходит в шалаш. Скоро возвращается. В руках картофелины и мешочек с хлебом и солью. Укладывает картошку в основание костра)

МИТРИЧ:

- Это ты хорошо, старый, придумал… Картошку-то…

АЛЕКСЕИЧ (смотрит на Митрича):

- Ну и, слава Богу!..

(Затемнение)

(У костра те же. Алексеич выгребает из угольев печеную картошку. Обжигаясь, передает картофелины Митричу)

АЛЕКСЕИЧ:

- Поснедаем малость, со Христом!..

МИТРИЧ (снимает фуражку, крестится, подбрасывает в руке горячую картофелину. Улыбается):

- Горячая! Жжется!

АЛЕКСЕИЧ:

- И то горяча! Давай почищу!

МИТРИЧ:

- Я сам… Давно в этих краях обитаешь, старый?

АЛЕКСЕИЧ:

- С месяц будет, а то и поболе.

МИТРИЧ:

- Знать твои все примерли, что в эти годы трудом кормишься?

АЛЕКСЕИЧ:

- Н-нет, благодаря Богу, живы…

МИТРИЧ:

- Так как же?

АЛЕКСЕИЧ (помолчав):

- Лишний я… Не нужен… Согласия в семье нет… Снохи заели… Сам виноват, наверно…

МИТРИЧ:

- Вона-а что? (Помолчав). Ну, а я… Я… весь тут… Так вот…

АЛЕКСЕИЧ:

- Ах-ты!.. Как же ты в эту сторону зашел?

МИТРИЧ:

- Здешний я… Ушел на турецкую войну еще молодым… Мать, жену, сына трехлетка оставил… Вернулся… вот таким… нет ни матери, ни жены, ни сына, ни двора… Изба в пожаре сгорела, а с нею и они… Не знаешь, как их и поминать теперь, молиться за них…

АЛЕКСЕИЧ:

- А-ах ты!.. А-ах ты!..

(Молчание)

АЛЕКСЕИЧ:

- И-и, места тут отменные!.. Эко, сколь бахчи-то захватили… А способно на таких просторах озорничать лихому-то человеку, верно?.. Я к тому, что уж больно потрав много: позавчера вечером было десяток арбузов на плети, глядишь поутру – остается семь, позавчера – двенадцать, осталось - девять… И так чуть не каждый день… Ночью кто-то орудует… Не поймать никак…

МИТРИЧ:

- Да, хитер пошел нонче вор: не крадет на одном месте… Мальчишки, если и озоруют, то так немного побаловаться ягодкой арбузной, то не в счет. А у этих – умысел… Пока обойдешь одно место – глядишь, в другом уже потрава…

(Молчание)

АЛЕКСЕИЧ (шепотом):

- Тс-с! Тихо!!! Вот слышишь шорохи на бахче?!.

МИТРИЧ (вслушиваясь, шепотом):

- Слышу, кажись!..

АЛЕКСЕИЧ (шепотом):

- Давай-ка, я слева… А ты справа, проверим…

(Отходят от костра. Заходят в темноту бахчи)

АЛЕКСЕИЧ (кого-то хватая в темноте):

- Стой!.. Пойман!..

(В тусклом свете костра видна какая-то борьба. Чья-то фигура толкает Алексеича, тот падает. Нападавший со всех ног бросается в сторону. Но тут из темноты вырастает фигура Митрича. Он держит кого-то крепкой рукой за шиворот)

МИТРИЧ:

- Куда-а? Красть – смел, а ответ держать труслив?! Смотри мне в лицо!

(Догорающий костер и луна освещают Митрича и незнакомца. Из темноты выбирается к костру Алексеич)

АЛЕКСЕИЧ (смотрит на вора, всплескивает руками):

- Мишенька!..

МИТРИЧ:

- Вот так история!..

МИША:

- Прости, дедушка, прости!.. Одно прошу, не сказывай маменьке и папеньке! Я всю графу убыли вычеркну! Скажу, что я сам брал у тебя арбузы для еды с друзьями… Маменька простит… Не сказывай, прошу!..

(Алексеич и Митрич глядят друг на друга)

АЛЕКСЕИЧ:

- Бог с тобой, паренек!.. Обидел ты старого… И что это ты удумал грех такой делать? Разве маменька тебе бы поперечила, коль охота лишнего арбузика отведать? Ты и так каждый день, почитай, наилучшие домой сам отвозишь, полные возки, кушаете их там вволю. Неужто мало?.. И у Митрича, небось, тоже потравы делал?

МИША:

- Не, там не я, там другие… Тоже для продажи… Это все не для еды – лавочнику.

(Алексеич и Митрич переглядываются)

АЛЕКСЕИЧ:

- Что-то я не пойму: на что они лавочнику?

МИША (удивлен):

- Ну, как же!.. Да он у меня их покупает… А потом продает подороже… Тоже имеет выгоду…

АЛЕКСЕИЧ:

- Ах ты, грех!.. Ах, грех!.. Это, что же получается - сам у себя крал, и потом продавал!.. Как же ты сноровился?.. Как же ты?..

МИША:

- Прости, Алексеич!.. Пусти, Митрич!.. Право же не буду больше… Говорю же, что маменьке покаюсь, что сам брал у тебя арбузы, ел да другим давал… а на тебя записывал. Она поверит мне, простит, только ты про лавочника ей не сказывай... Она ему скоро начнет продавать уже с урожая.

АЛЕКСЕИЧ:

- Да как же ты ворованные постольку унашивал один?

МИША:

- Да меня Алешка, сын лавочника, всегда у дороги с телегой дожидался. Потихоньку и перевозили их отцу.

АЛЕКСЕИЧ:

- Ах, грех!.. Ах, грех!.. (Митричу). Пусти ты, Митрич, его, Бог с ним!.. Видишь, дите вроде как испугалось, не станет, наверно, больше баловать…

МИТРИЧ:

- Не станет!.. Поучить бы следовало… Чтоб век помнил про воровство… Ну, да быть по-твоему… Иди, да помни: не сам я тебя простил – Алексеича уважил… В другой раз – берегись!.. И его не послушаю, прямо с поличным к отцу Арсению предоставлю! Батюшку обманывал!..

(Убирает руку с шиворота Миши. Тот, оглядываясь, скрывается из виду в темноте)

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

(На бахче. Солнечный день. Алексеич и Митрич стоят на краю бахчи. Доносятся отдаленные голоса мужиков и баб. Идет уборка урожая арбузов)

АЛЕКСЕИЧ:

- Ну, вот и кончилось житье наше трудовое!

МИТРИЧ:

- Кончилось!.. Что приуныл, старый?! Об отлете никак подумываешь?

АЛЕКСЕИЧ:

- Да-а… Скоро надо в путь… Куда денешься?.. Где по силе работу подыщешь?.. Не знаю!.. Ну, а ты куда ж, Митрич, думаешь?

МИТРИЧ:

- Я-то? Да я найду кусок. Вот портняжничеством займусь… С осени до весны пройду все наши окрестные села да деревеньки, сыт и буду! Где – покормят, а где и деньгой наделят… Вот тебя жалко…

АЛЕКСЕИЧ:

- Чего жалеть! На все Божья воля!.. Не пробил знать еще час… надо по грехам терпеть… Божьи промыслы неисповедимы! Господь и горе нам бывает радостью оборачивает… Все в Его руках!.. (Крестится).

(Молчат. Вздыхают)

(Отдаленно доносятся звуки подъехавших повозок)

МИТРИЧ: А, глянь-ка! Какие-то люди на повозке и тарантасе приехали. Гляди, много их! Бегут сюда, руками чего-то машут…

АЛЕКСЕИЧ (вглядываясь):

- Ага, вижу!.. Что за люди?.. (Слушает). Мерещится мне что ли, меня кличут?

(Вбегает Матвей. За ним с отставанием остальные: Петр, Матрена; за ними чуть в отдалении Марфа, Митюшка, Машка; дальше степенно вышагивает отец Арсений, держит за одну руку Егорушку, за другую матушку, которая сопротивляется; устало бежит Анисья; вдалеке видно, как спешит-ковыляет сюда же Кирюша-дурачок; позади всех пришедших остановился Миша)

АЛЕКСЕИЧ (осеняет себя крестом):

- Свят Господь! Привидится что ли?..

(Шепчет). Неужто!?.. Сынок, Матвеюшка!..

(Бросаются друг к другу. Матвей сжимает в обьятиях разом ослабевшего отца)

АЛЕКСЕИЧ (еле слышно):

- Откуда?..

МАТВЕЙ:

- Из дому, отец, из дому!.. Прости, отец!.. Обидели мы тебя... Зазрила нас с Петром и баб наших совесть!.. Искали тебя! Да и от соседей житья не стало – стыдят без конца, попрекают…

(Подходит Петр. Обнимает отца)

ПЕТР:

- Прости, отец! Негоже, в твои-то годы тебе батрачить за здоровыми сыновьями… Буде! Поработал! Не держи обиду! (Побегают Митюшка и Машка. Обнимают деда, целуют)

МАТРЕНА (стоит рядом, теребит подол):

- Много ночей мы не спали, мучала совесть… Сними, тестюшка, стыд с головы перед людьми, - больше словом не поперечим… Будем ходить за тобой, пока Бог тебе веку посылает!

МАРФА (подходит):

- Отдыхай себе на печи да внукам сказки сказывай!

МАТВЕЙ:

- Все!.. Домой, отец, домой!

АЛЕКСЕИЧ (утирает рукавом слезы):

- Ох, Матвеюшка, Петруша, снохи мои дорогие, внучатки любимые, сокрушилось мое сердце по вас! И нету у меня на вас обиды!.. Совсем нету!.. Выветрилась вот вся! Давно бы пришел и сам, да, вишь, дело нашлось… Спасибо за то отцу Арсению!.. А как же вы сюда все-то? На кого дом оставили-то?

МАТВЕЙ:

- Соседи присмотрят. Мы, как узнали, что тебя отец Арсений приютил, сразу же к нему всем гуртом. А потом уж все вместе – сюда, на бахчи!

АЛЕКСЕИЧ:

- Та-ак, так, так!.. Во всем, значит, воля Божья!.. Все видит, все знает, Господь наш!..

(Идет к отцу Аверкию и матушке. Кланяется им)

АЛЕКСЕИЧ:

- Спасибо, батюшка!.. Спасибо, матушка!.. Спасибо, что приютили старого человека, дали ему и кров, и работу! От всего сердца, спасибо! И от меня, и всех моих родных, спасибо!.. (Матвей, Петр, Матрена, Марфа, Митюшка и Машка кланяются отцу Аверкию и матушке)

ОТЕЦ АРСЕНИЙ:

- Что ж, Алексеич, поезжай домой! Вот как все повернулось! И мы не знали, и ты не говорил причины! Все мы рады теперь! На бахчах делать теперь тебе нечего, урожай ты сберег, - вон подвода за подводой арбузы увозят. Спасибо тебе! (Матвею) Арбузиков-то себе тоже погрузите в повозку до дому!.. (Матушке). А ну, мать, доставай-ка свой кошелек с серебряными монетами, теми, что ты от меня за волоски из моей бороды получила! (Матушка неохотно достает из кармана кошелек, отец Арсений отчитывает семь серебряных монет). Вот тебе за труды, старый! Будем считать, что для тебя я и своей бороды не пожалел.

МАТУШКА (Алексеичу):

- Вот, потрудился, не с пустыми руками к детям, да к внукам вернешься… Оно хоть и много это за твои хлопоты… (Смотрит на отца Арсения). Да уж отец Арсений так положил, его это желание… Значит, так тому и быть…

АЛЕКСЕИЧ (отцу Арсению):

- Благослови, батюшка раба Божия!

ОТЕЦ АРСЕНИЙ (крестит Алексеича):

- Во имя Отца, и Сына, и Святаго духа! Аминь!.. Ну, старый, прощайся со всеми! И – до дому!.. С Богом!..

(Алексеич подходит к Митричу. Обнимаются)

МИТРИЧ:

- Ну, что я говорил! Точно, в отлет собрался… Что ж? Час добрый! Зовут – идти надо! Всякому свое… У кого есть угол – тому в нем и помирать надлежит. Иди, иди с Богом!..

АЛЕКСЕИЧ:

- Прощай, друг, спасибо тебе! Жили мы тут, как два брата, - все вместе делили. Спасибо!.. Коли дойдешь портняжить до нашего села, заходи, - обрадуешь старика…

МИТРИЧ:

- Ладно, там видно будет… Живы будем – встретимся!.. Прощай! Иди, иди, с Богом!

(Алексеич подходит к Кирюше)

АЛЕКСЕИЧ (обнимает Кирюшу):

- Спасибо тебе, Кирюшечка… Если бы не ты, не знаю, чтобы со мною и сталось тогда…

КИРЮША (улыбается):

- Добрый ты, добрый, дедушка!..

(К Алексеичу со слезами на глазах подбегает Егорушка. Бросается ему на шею)

ЕГОРУШКА:

- Прощай, дедушка! Не забывай меня!

АЛЕКСЕИЧ:

- Дитятко мое! Славный ты мой человечек!.. Как же я тебя забуду…

ЕГОРУШКА:

- Ежели тебя, деда, опять обижать будут, ты приходи к нам... Мы с тобой тогда в лес уйдем спасаться… Помнишь, я тебе сказывал?..

АЛЕКСЕИЧ:

- Помню, помню, дружочек!..

АЛЕКСЕИЧ (смотрит по сторонам: видит Анисью, Мишу):

- Прощай Анисья! (Анисья машет ему в ответ рукой). (Мише). Прощай Миша! Не поминай лихом!

МИША (пытается улыбнуться):

- Прощай, дедушка!..

АЛЕКСЕИЧ:

- Ну, вот и все, кажись! Пора и честь знать!.. (Зовет своих). Айда, все домой, ребята!..

(Начинают движение)

АЛЕКСЕИЧ (останавливается, поворачивается, делает пару шагов назад):

- Стойте!.. Еще не все сказал… Люди! Простил, видать, Господь грешного!.. Приехали сынки, снохи, внуки, - зовут!.. А сердце так и тянет к родному гнезду!.. Я себя лишним считал, думал – нет мне места, - лишний я. Ан, нет!.. Говорю теперь: не бывает лишних у Бога!.. Все мы Ему нужны… Все, как один!.. И везде с нами Бог! Всегда с нами рядом Бог!

ЗАНАВЕС