Выстрел (стр. 3 )

Я отослала Ветвицкому короткий ответ: «Увидимся завтра, но условие, что вы ваши намерения оставите дома. Вера».

КАРТИНА ПЯТАЯ

(Гостиная. За накрытым столом в одиночестве обедает Ефесов. , снимает пальто и шляпу, отдает Марье)

ЕФЕСОВ (засуетился, отрываясь от обеда): - А я тут в полном одиночестве… Милости прошу к столу!

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Очень хочется пить! (Зовет). Марья, принеси воды… (Подсаживается к столу. Ефесову). Приятного аппетита!

ЕФЕСОВ: - Спасибо! (В шутку). Надо быть женщиной, чтобы выдумать такую жуткую прогулку в беспутицу – туда и обратно.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Известно, что вы большой знаток женщин…

ЕФЕСОВ: - Вы мне льстите… (После паузы). Тут, знаете, уже два раза прибегал денщик от господина Ветвицкого.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (смешавшись): - Очень жаль, если это вас побеспокоило. Но разве не Марья отворяет дверь?

(Марья приносит воду. Вера Леонтьевна жадно пьет)

ЕФЕСОВ: - Конечно, Марья… Но моя комната у самого входа и я невольно слышу… Он спрашивал, не вернулись ли вы? Точно вы именно вот для него должны были вернуться…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (стараясь придать голосу ровность): - Почему, это так волнует вас?

ЕФЕСОВ: - Потому что я желаю вам добра, Вера Леонтьевна! Вы знаете, как я расположен к вам… и к Сергею Петровичу.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Благодарю вас за себя и за него! Но что касается лично меня, то самое высокое для меня удовольствие, когда обо мне не беспокоятся…

ЕФЕСОВ: - Напрасно-с… Очень даже напрасно! Коли люди сами не беспокоятся или, лучше сказать – не берегут себя, надо, чтобы о них беспокоились друзья!..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (выходит из-за стола): - Я очень прошу этих друзей беспокоиться о ком-нибудь другом и беречь кого-нибудь другого!..

ЕФЕСОВ (встает): - Пусть так!.. Вы изволите гневаться? Пусть так!.. Я предупредил и я умываю теперь руки… Я исполнил свой долг!..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (останавливает его движением руки): - Позвольте… Можно думать, что мне грозит опасность!..

ЕФЕСОВ: - И думайте, думайте!.. Не ошибетесь! Знаете ли вы, что все офицерство, весь полк, весь город говорят о… ваших отношениях… с господином Ветвицким?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (смеется): - Весь полк, весь город, весь наш заштатный городишко! Ха, ха, ха, ха!.. Как это ужасно!.. Но уверяю вас, что если бы даже весь мир говорил про меня глупости и пошлости, то мне было бы все равно!.. Мой муж подтвердил это хоть одним намеком?

ЕФЕСОВ: - Он только один не слышит этих разговоров…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Тем лучше для него. А Ветвицкий?

ЕФЕСОВ: - Он держится от всех в стороне…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Но не настолько же, чтобы вовсе не было случая сказать ему это. Я думаю, тут дело проще: мужу в лицо никто не выскажет этой лжи из боязни, что он сумеет хорошо отплатить… Ну-с, а друзья, о которых вы только что говорили, пытались прямо и смело всем в лицо заявить, что это клевета? (Ефесов мнется, пожимает плечами). И не были ль они первыми, пустившими намек, из которого выросла целая басня?.. Потому что… Ну, хотя бы потому, что их комнаты у самого входа и они невольно слышат… (Ефесов резко поворачивается и уходит в свою комнату, хлопнув дверью)

МАРЬЯ (входит с кофе, напевая: «У любви, как у пташки крылья…»): - Барыня, пожалуйте кофе? А ужинать будете?.. (Слышится стук входной двери. Это Ефесов вышел из дому).

КАРТИНА ШЕСТАЯ

(Вера Лентьевна сидит в гостиной одна за большим столом. Ждет. За окном сгущаются сумерки. Раздается звонок в дверь. Слышатся голоса: «Барыня приехала»? «Дома! Приехали! Пожалуйте»! Входит Ветвицкий)

ВЕТВИЦКИЙ (после молчания): - Прежде всего, должен поблагодарить вас!..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - За что?

ВЕТВИЦКИЙ: - За доброту, за жалость!..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Зачем так думать? Мне самой было там скучно и хотелось… быть с вами!..

ВЕТВИЦКИЙ: - Для чего ж тогда было отсюда уезжать?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Хотелось повидаться с тетушкой!..

ВЕТВИЦКИЙ: - А!

(Молчание)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Что ж вы молчите? О чем вы думаете?

ВЕТВИЦКИЙ: - Я думаю о странном свойстве женского сердца. Даже у самой лучшей из женщин в сердце всегда есть какая-то жестокость, и, заметьте – совсем ненужная и бесцельная…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (подумав): - Это правда.

ВЕТВИЦКИЙ: - И странно: был бы какой-нибудь смысл, если бы они, женщины, мучили врага, но нет; с врагом они скорее обходятся великодушно, и охотно мучают человека, которого… Ну, которому оказывают доверие…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - И это правда.

ВЕТВИЦКИЙ: - Но почему это и зачем?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Право не знаю…

ВЕТВИЦКИЙ: - Неужели же у вас нет желания подумать над этим, желания отнестись сознательно к своим действиям?..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Желание, пожалуй, и найдется… Но… вы мне мешаете…

ВЕТВИЦКИЙ: - Я?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Конечно! Вы так неспокойны, вы так ажитированы, что я в такую минуту боюсь за вас…

ВЕТВИЦКИЙ (с полуулыбкой): - То есть – за себя? (Решительно). Вера Леонтьевна, вы, может быть, не знаете, что я игрок?.. (Ловит беспокойный взгляд Веры Леонтьевны). Да, я игрок, но игрок не в карты, а в душе. Я потому и никогда не играю в карты, потому что не понимаю другой игры, как ставить на карту все… Я знаю, что так играть нельзя, а иначе не умею… Но если уж придется мне играть, что и бывало, то у меня только одна ставка: все, что у меня есть!

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (сдерживая волнение): - Это неблагоразумно…

ВЕТВИЦКИЙ: - Я это знаю, но я всегда питал отвращение к благоразумию, как и вы тоже, кажется… Благоразумие! Его и так слишком много везде! Что нам о нем заботиться!.. Будемте неблагоразумны, это веселей и благородней…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (делает вид, что не понимает): - Вы думаете?..

ВЕТВИЦКИЙ: - Да, я это думаю. И потому выслушайте меня! (Встает со стула). Я ничего нового не скажу вам. Вы знаете мою жизнь или, лучше сказать, мою неудачу, потому что вся моя жизнь была неудачей. Есть такие натуры, которые могут быть полезными, даже героическими – только тогда, когда у них есть ради кого быть такими. Пока они одиноки, пока у них нет никого, они способны всю жизнь просидеть в яме, на самом ее дне, без пользы для себя и для других. Но когда есть душа, готовая искренно ободрить их, они могут стать героями. Я не знаю, принадлежу ли я к таким натурам, но, думается мне, что да, что будь со мною такая душа, я был бы способен…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Ну и, что бы вы были бы способны сделать?

ВЕТВИЦКИЙ: - Что? Так вы этого не знаете?.. Вы не знаете, что ради вас, по одному вашему слову, я способен кинуться в пропасть, не думая о своей жизни!.. Вера Леонтьевна! Зачем вы меня заставляете говорить то, что вы хорошо знаете, что тысячу раз говорили вам мои взгляды? Скажите мне только одно слово, одно только… Любите ли вы меня хоть каплю?..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (вся дрожит): - Не… Не знаю!.. Может быть…

(Ветвицкий, задыхаясь рванулся вперед, упал перед Верой Леонтьевной на колени, схватил ее руки, смотрит ей в глаза)

ВЕТВИЦКИЙ (будто в безумии): - Любишь, любишь, я знаю… Да, иначе и быть не может… Мы так одинаково думаем и чувствуем… Мы – друг для друга!.. Я не могу так жить, ни одного дня больше не вынесу… Оставим все, уйдем отсюда, не оглядываясь назад, разорвем цепи, связывающие нас с этим миром, с которым у нас нет ничего общего… Пусть думают и говорят про нас что хотят, мы стоим выше жалких мнений… Мы найдем на земле уголок, куда не долетят пошлые суждения!.. Вера! Я содрогаюсь при мысли, что ты принадлежишь другому… Ты должна быть моею, ведь ты моя, только моя… Вся… Вся!.. Вера, ты слышишь? Слышишь? (Схватил Веру Леонтьевну в объятья, страстно целует)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (пытается вырваться): - Не надо!.. Уйдите!.. Уйдите!..

ВЕТВИЦКИЙ (наступает, хватает ее руки, говорит отрывочно, как в бреду): - Ты должна принадлежать мне!.. Ты должна быть моей!... Только мне!.. Никому!.. Никому!..

(Вера Леонтьевна что есть мочи отталкивает его. Ветвицкий, с трудом удерживается на ногах, но пошатнувшись падает на колено… После долгой паузы поднимается, смотрит перед собой мутным взглядом. Потом садится к столу, кладет локти на стол, подпер руками голову, молчит):

(Пауза)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Вы образумились, наконец?

ВЕТВИЦКИЙ (не глядя): - Я еще не вполне понимаю… Я будто потерял рассудок, ослеп… Ах, да!.. (Молчание). Вы меня презираете?..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Такого, каким вы были сейчас, - да!

(Молчание)

ВЕТВИЦКИЙ: - Но ведь вы не сказали, что не любите меня!..

(Молчание)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Оставьте это на после! А теперь, уйдите, пожалуйста! Уйдите!

ВЕТВИЦКИЙ (усмехнувшись): - Это «после» едва ли когда-нибудь будет!.. (Встает). А мне, разумеется, надо уйти, так как больше мне делать здесь нечего… (Отходит к двери. Оборачивается). Но я все-таки должен повторить вам, что я игрок и люблю ставить на карту все… Не верите? Спросите у господина Ефесова… Он знает!... (Быстро уходит).

(Вера Леонтьевна в изнеможении опускается в кресло)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

(Вечер того же дня. В гостиной)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (к зрителям): - Я вся была охвачена мучительным чувством обиды, - не той обиды, когда нанесут вам лично оскорбление, а той, когда на ваших глазах осмеют и унизят что-нибудь для вас святое. Мне было жаль моего светлого чувства. Но мне тоже было больно потерять и его, человека, заставившего мое сердце биться полным темпом. Тем не менее, все это враз было потеряно и, как мне казалось, невозвратно.

В Ветвицком я видела человека, стоявшего выше всего окружающего меня мира, и я доверчиво открыла ему душу. Разве мы виноваты, что ищем того, чего нигде нет? Мы так созданы…

Ефесов никогда не ужинал в клубе, - из экономии. Но обыкновенно он являлся за полночь, когда я уже была в спальне и ужинал с мужем или один. Поэтому я была очень удивлена, когда услышала его звонок в дверь (раздается звонок) и его шаги в передней часов в одиннадцать вечера. Он даже не прошел в свою комнату, а направился прямо на нашу сторону, спросив по дороге Марью - дома ли я и не сплю ли.