Выстрел (стр. 4 )

КАРТИНА ПЕРВАЯ

ЕФЕСОВ (входит в комнату): - Можно к вам? Есть дело.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Можно, войдите… (Легко). Что такое случилось?.. Должно быть что-нибудь важное, если вы решились не закончить своей партии в винт?..

ЕФЕСОВ (садится): - Вы правы, Вера Леонтьевна!.. Я действительно не докончил партии… Ветвицкий был у вас сегодня?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Да… Но… больше, уж я думаю, не придет!..

ЕФЕСОВ: - О, да, наверно - не придет больше!..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (смутившись): - Вы его видели?

ЕФЕСОВ: - Он сидел у нашего стола, у меня за спиной…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Что же произошло?.. Что вы… узнали?..

ЕФЕСОВ: - Вы позволите мне рассказать вам подробности?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Ну, да… Разумеется!..

ЕФЕСОВ (не сразу): - Вышел маленький разговор. Вы знаете, он меня не особенно жалует, как и я его… Если мы говорим друг с другом, то только из вежливости. Меня удивило, что он в клубе, и к тому же еще то, что он потребовал себе три рюмки коньяку и выпил одну за другой… Этого с ним никогда не бывало! Он – непьющий! В особенности странным мне показалось, что он сел подле меня. Вот я спросил его. – «Что это с вами такое необыкновенное случилось, Ветвицкий»? Он усмехнулся и говорит: «Мне надоел один спорт, хочу попробовать другого». Я сразу, признаюсь, и не понял и спрашиваю: - «Вы хотите играть? Но вы, кажется, вист не признаете… Вы же играете только в бакарра…» А он говорит: «Посмотрю, может и понравится!»… Посидел он так с полчаса – и такой бледный, лицо такое нервное… Тут я вдруг вспомнил про его фразу, которой не понял, и спрашиваю: - «Что это вы, давеча говорили про спорт? Какой это спорт надоел вам?» А он отвечает с этакой двусмысленной улыбкой: «Неужели вы не понимаете? Я не знал, что стенки вашей комнаты так скромны!»… Я вскипел! Я говорю: - «Как вы смеете, милостивый государь, позволять себе такие намеки?» А он опять этак едко ухмыляется и отвечает: «Извините, я не знал, что и вы тоже в этом заинтересованы… Может быть, и еще кто-нибудь?» Я совершенно вскипел… Я обратился к нему и говорю строго: - «Милостивый государь! Я только потому не требую от вас удовлетворения, что есть другое лицо, имеющее на это больше прав! Но не думайте, что это пройдет вам безнаказанно!..» Я бросил карты и выбежал вон из клуба! Вот и все!

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (усмехнувшись): - Вы говорите, что он выпил много?

ЕФЕСОВ: - Да, три рюмки коньяку… Для него это много.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Что же можно требовать от человека, который много выпил? Очевидно, Ветвицкому в таком состоянии приходят в голову глупые и даже отвратительные фантазии, о которых он потом… жалеет… К тому же мы с ним порядочно повздорили… Вот и все!

ЕФЕСОВ (с удивлением и разочарованием): - Вы так легко смотрите на это?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Я не вижу причины искать трагедии там, где есть только… опьянение… (Встает). Вы найдете ужин на кухне. Вы поужинаете один, не правда ли? Мне что-то нездоровится…

ЕФЕСОВ: - Благодарю вас… Желаю, чтобы вы были правы… (Уходит).

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (к зрителям): - Когда я осталась одна с моими мыслями, мне вдруг представился весь ужас оскорбления, которое нанес мне Ветвицкий. Говорить обо мне так с Ефесовым, которого я презираю, дать возможность нашему обществу превратить свои намеки и двусмысленности (которых, без сомнения, на мой счет уже ходило, в связи с Ветвицким, множество) в факты, сделать меня предметом гнусных толков… Я не должна больше прибавлять, что мое прекрасное, возвышенное чувство к Ветвицкому сменилось непримиримой ненавистью. Я ненавидела его всеми силами моей души, и это чувство было мелочное, низкое, скверное, как и тот поступок, который вызвал его. Я чувствовала, что буду мстить, не разбирая способов, не различая хорошего от дурного, благородного от постыдного. То, что я, так глубоко возмущенная, тотчас же ничем не проявила этого чувства, а затаила его, как бы выжидая лучших обстоятельств, - уже одно это было дурным началом, а все то, что пошло дальше, было хуже своего начала…

КАРТИНА ВТОРАЯ

(Гостиная. Вечер после ужина. Вера Леонтьевна сидит в кресле. Из комнаты Сергея Петровича доносятся звуки скрипки, прерываемые довольными возгласами Ефесова. Сергей Петрович, продолжая играть, выходит в гостиную, подходит к жене. Убирает смычок)

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (одет для выхода в клуб): - Вот, кстати, Вера, ты здесь. Я давно уже не играл с аккомпаниментом… Не проаккомпанируешь мне?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Что?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Ну, хоть попурри из «Кармен».

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (пожав плечами, с деланным умилением): - Ну, если ты просишь? (Садится за рояль. Играет. Сергей Петрович на скрипке подхватывает мелодию. Какое-то время оба с упоением отдаются музыке. В передней, прислонясь к косяку, слушает музыку Марья. Из комнаты выглядывает Ефесов. Сергей Петрович останавливает игру)

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Жаль, Вера, но я должен идти, Иван Матвеевич уже ждет.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (тихо): - Задержись на полчаса. Неужели тебе не хочется посидеть со мной немного.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (внимательно): - Хорошо… Я с удовольствием… Хорошо… (Поворачивается в сторону передней). Иван Матвеевич, не ждите меня, я приду через полчаса.

(Садятся рядом. Сергей Петрович берет руку жены, гладит ее)

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Как мне самому не пришло в голову остаться, и побыть с тобой хотя бы лишние полчаса.

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Это ничего… Зато это пришло в голову мне.

(Сергей Петрович продолжает ласкать руку жены)

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Пока дойдешь до клуба, все ноги подвернешь… Дороги скверные, темень кругом…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Зато потом все компенсируется азартом за игральным столом.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (смеется): - Ты попала в точку!..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (вскользь): - Ах да, забываю сказать тебе … Я ведь поссорилась с Ветвицким!..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Кто, ты?!. Надеюсь, несерьезно?.. Пустяки, какие-нибудь!..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Ну, как тебе сказать… Может быть, не такие уж пустяки…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Это досадно!.. Что же у вас вышло?.. Мне показалось, что он за тобою ухаживает…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Да… И немного больше, чем следует…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Но, надеюсь, он не позволял себе ничего такого?..

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Почему же ты надеешься?..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Потому что я уверен в его порядочности…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - О, я тоже, без сомнения!..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Я, впрочем, всегда находил, что ты кокетничаешь с ним больше, чем следует, и говорил тебе это. Но я совершенно уверен, что тут ничего нет серьезного… Я помирю вас…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Тебе не просто будет это сделать…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (встает): - Я буду стараться!.. (Целует руку жене). Прости, я должен идти, там уже заждались. Ты не будешь сердиться?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА – Нет, конечно!.. Разве я когда-нибудь сердилась?.. Иди, не волнуйся! (Целует мужа в щеку).

(Сергей Петрович одевает шинель и уходит)

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

(Полдень следующего дня. Гостиная. Вера Леонтьевна сидит в кресле. Часы бьют двенадцать. В передней слышно, как Марья помогает раздеться Сергею Петровичу. Он входит в комнату, вид у него встревоженный)

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Что так рано? Что-то случилось?..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (не сразу): - Случилось!.. Вчера я пришел очень поздно, ты уже спала, и я не мог тебе рассказать о нашем разговоре с Ветвицким…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (прерывисто): - А у вас был разговор?..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Был. Прихожу я вчера в клуб и встречаю его на пороге в буфете… Он берет меня за рукав и тащит… - «Куда, говорю?» - «В буфет»! «Мне, - говорит, непременно хочется с тобою выпить!» Я тут вспомнил: ты говорила, что поссорилась с ним… Но это было совсем не заметно: он так был любезен и мил… Я пошел. Мы взяли по рюмке коньяку… Он говорит: «Чокнемся! Я, говорит, пью за мужей без предрассудков!» Я спрашиваю: «Что это значит?» А он отвечает: «Да то, говорит, и значит: без предрассудков – и баста!» Я рассмеялся, и он тоже, и мы выпили…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - И это все?..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (садится): - Нет, не все!.. Это было вчера… (Смотрит на жену). А сегодня… Ты не сердись на меня, пожалуйста, не сердись, мой друг!.. Вопрос, который я тебе предложу, это не сомнение, не недоверие, не подозрение… Но… видишь ли… вчера я разыграл дурака, а сегодня, сегодня было слишком ясно…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА (сверкая глазами): - И ты хочешь спросить меня: правда ли это?..

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (делает упреждающий жест): - Ни в коем случае!.. Ты ошиблась… Но, позволь: разве ты знаешь?.. Откуда же ты знаешь?

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Мне еще третьего дня доложил Ефесов.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Ефесов?! Значит, известно ему… и другим!.. Так мне надо знать какой повод был?.. Чем вызвана эта… эта… клевета?.. Не думай, что я допускаю хоть тени подозрения… Но я должен знать…

ВЕРА ЛЕОНТЬЕВНА: - Что же он сказал тебе сегодня? Что именно?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Ах, я не хотел бы повторять… Я не могу понять, как он, Ветвицкий, всегда такой порядочный, благородный, мой лучший друг, мог позволить себе это?.. Ты хочешь знать!?.

(Вера Леонтьевна кивает головой)

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: - Он вдруг зашел в канцелярию, в мою комнату… Один на один мы полчаса проболтали о пустяках. Вошел Ижицкий – мой помощник… А он как будто этого и ждал. Вдруг обращается к Ижицкому и указывает на меня: «вот, говорит, счастливый человек! Верит в дружбу и поручает другу на три дня жену, точно какую-нибудь вещь на хранение!» Я опешил. Почему он это говорит? Раньше мы с ним говорили о другом. И смотрю на него – у него вид сумасшедший: бледный, дрожит, глаза горят!.. Я спрашиваю: что это значит? «А то, говорит, что другу можно доверять что угодно, только не жену»!.. «Почему?» «А потому, говорит, что если он вещью воспользуется, то это заметно, а если женой, так поминай как звали». Я вскочил, точно меня обожгли раскаленным железом. Я говорю: - «Я не позволю таких гнусных намеков». А он: «Это как вам угодно!» Тогда я сказал: - «Я бы никогда не поверил, что ты такой низкий негодяй!»... На это он мне отвечает холодным и спокойным тоном: «Вам, может быть, неизвестно, что я никогда не прощаю оскорблений? Когда вам будет угодно принять моих друзей?..» Я вне себя ответил: во всякое время! Вот все, что было… Он исчез сейчас же, а я вот примчался домой… Дай мне, пожалуйста, воды… Мне что-то дурно!..